Когда загораются светлячки

День медленно клонился к закату, и солнце, красное и ленивое, цеплялось за верхушки деревьев. У Левина на даче было удивительно тихо — только редкий лай соседской собаки да жужжание пчёл над клумбой. Вечер обещал быть долгим, прохладным и светлым. Ангелина стояла у окна и смотрела, как Максим внизу таскает ведро с водой. Он был в старой, выцветшей футболке, с закатанными рукавами, и в этот момент казался не звёздным участником проекта, не человеком, которого постоянно обсуждают, а самым обычным — домашним, почти деревенским. От этой мысли у неё на губах появилась тёплая улыбка. Когда он вернулся на веранду, волосы прилипли к его лбу, а руки блестели от капель. — Готово, — сказал он, тяжело опуская ведро. — А теперь пора ужин готовить. — Ты же знаешь, что на кухне я — бедствие, — тихо усмехнулась Ангелина, но пошла за ним. — Будешь моим ассистентом, — не отступил Максим, и глаза его озорно блеснули. — Главное, не сжечь кастрюлю. Кухня на даче была простая: деревянные полки, связки сушёных трав под потолком, старый стол с царапинами и глубокая миска с ягодами. Они решили приготовить что-то простое — овощное рагу и компот из смородины. Ангелина сидела на табурете и резала помидоры. Максим, наблюдая за её стараниями, не удержался: — Ты держишь нож так, будто собираешься его метнуть. Она бросила на него сердитый взгляд: — Ещё одно слово — и будешь резать сам. — Ну всё, молчу, молчу, — он поднял руки, сдерживая улыбку. Но через пару минут снова не выдержал. Подошёл сзади, обнял её за талию и, положив подбородок ей на плечо, тихо подсказал: — Вот так держи, аккуратнее. Ангелина замерла на секунду, чувствуя его дыхание у шеи, потом, будто вспомнив, что должна показать характер, фыркнула: — Ты просто хочешь воспользоваться ситуацией. — Конечно, — откровенно согласился он. — Но и резать будет удобнее. В итоге рагу вышло простым, но вкусным, а компот — ярким и ароматным. Они ели прямо на веранде, под светом фонаря, который тихо гудел, привлекая мотыльков. Максим налил ей в кружку компота и с улыбкой сказал: — Смотри, ты выжила. Ни одной подгоревшей кастрюли. — А ты сомневался? — приподняла бровь Ангелина. — Ещё как, — хмыкнул он, но в голосе не было и намёка на колкость — только мягкая насмешка. После ужина они долго сидели рядом, разговаривая ни о чём — о детстве, о дачных историях, о том, кто из них хуже поёт. Смеялись так тихо, чтобы не вспугнуть этот покой. Когда ночь стала прохладнее, Максим принес плед. Ангелина устроилась рядом, поджав ноги и обняв кружку с остатками компота. Он накрыл их обоих и, словно между делом, притянул её к себе. Она хотела возмутиться, но только вздохнула и позволила — слишком уютно было в его объятиях. — Знаешь, — сказал он почти шёпотом, — я редко могу вот так просто сидеть. Без всего этого… шума. И, наверное, я не хотел бы делить этот вечер ни с кем другим. Ангелина посмотрела на него и впервые за день увидела в его глазах не вызов и не иронию, а спокойствие. И это почему-то было сильнее любого признания. Она коснулась его губ лёгким, нежным поцелуем. Максим ответил мягко, осторожно, будто боялся спугнуть момент. Когда стало совсем темно, они пошли в дом. Старый деревянный пол скрипел под ногами, за окнами стрекотали сверчки. В спальне пахло свежим бельём и травами. Ангелина легла первой, укрылась одеялом. Максим улёгся рядом, не давая ей отвернуться, сразу обнял, прижал к себе так, будто боялся потерять. — Ты хоть иногда отпускаешь? — усмехнулась она, уткнувшись в его грудь. — Нет, — коротко ответил он. — Слишком удобно. Она рассмеялась и положила ладонь ему на плечо. Тепло его тела, ровное дыхание, тихий стук сердца — всё это убаюкивало лучше любой колыбельной. В ту ночь они заснули вместе, в обнимку, под шум ночного леса. И казалось, что ни времени, ни тревог больше не существует — только лето, звёзды и их дыхание на двоих.