кровь, мёд и молоко

это станет его концом. тени от танцующих с ветром оливковых ветвей превращают лицо мидея в прекрасную мозаику, приносящую боль смотрящему. мидей ведет беседу с единственным человеком, которого мог назвать своим близким другом, вступая в охему, и фаенон чувствует себя так, словно не должен существовать. потому что его сердце тяжелое, напитавшееся касаниями, взглядами и словами; его сердце глупое – верящее, что за каждой случайностью скрывается близость. он ведётся и обманывается, он чувствует себя благословенно во время общих путешествий, разговоров только для двоих, но потом взмах его радостных крыльев утыкается в правду, как в купол аквилы – они всегда возвращаются в охему, где мидея уже ждет некто более важный, притеревшийся с юных лет. фаенон – бесстыдный наблюдатель, робко примеряющий на себя чужую жизнь и счастье, фантазирующий, как все могло бы быть. гефестион замечает его, отрывая взгляд от смеющегося мидея, держа ладонь чуть выше его колена так обыденно, что это вызывает только злость и тупую зависть, резь в груди. гефестион смотрит прямо на него, впивается зелёными глазами охотника и кричит через весь пустой двор, громко и неожиданно. – хочешь с нами выпить?  фаенон даже не понимает, почему испытывает жестокие желания по отношению к этому человеку, почему иногда он мечтает о том, как убьет его – мидей возненавидит его, конечно, так что это просто нелепые и стыдные возможности, развитые воображением в неправильное русло, неконтролируемые мысли и приступы. он /так хочет/ не быть гостем, а быть хозяином этого пира, но… но он лишь кивает головой и облачается в доброжелательность, как обычно. он завидует, но не смеет рушить идиллию, так что присоединяется к ней как запасная часть. садится в нескольких пальцах от мидея на лавку по левую его сторону, пока гефестион сидит по правую, теперь его рука фривольно закинута на загорелые плечи принца, довольное лицо трется о его волосы, потому что гефестион никогда не скрывал, что они вместе – и мидеймос тоже не прятал их отношений. они расслабленные и близкие, так естественно находящиеся рядом, как один слаженный, здоровый организм. фаенон принимает кубок из рук мидея замлевшими пальцами, словно принадлежащими не ему. делает глоток, пытаясь не подавиться, вернуть себе контроль над своим телом, но плохие мысли роятся в его голове, как и почти всегда, когда он видит этих двоих вместе. это причиняет ему практически физическую боль. это не ускользает от мидея, как бы тот ни был увлечен нежностью к другому. – с тобой что-то не так?  и прежде, чем фаенон даже раскроет рот, чтобы неубедительно отшутиться, мидей говорит самое неожиданное, бьющее под дых кинжалом. – спаситель, ты ревнуешь?  и фаенону кажется, что сейчас он провалится в реку душ. может быть, он ослышался? может, ему причудилось? но и мидей, и гефестион смотрят на него пристально, ожидая, что он /ответит/. он ведёт себя настолько очевидно? он дал осечку? он слишком долго молчит, так что соврать и отвертеться не получится. мидей разрезает воцарившую тишину, его голова склоняется набок и веки прищуриваются, считывая каждую деталь, словно несовершенства и пробелы вражеских легионов.  – если нет, то можешь нас покинуть.  кажется, он нарочно разжигает этот огонь, заставляет сердце сжиматься в давящих, царапающих тисках ревности. бесстыдный и расслабленный, слегка пьяный и дразнящий. фаенон готов встать и скрыться, но в этот момент мидей одергивает его. – но если тебе есть дело до меня, то оставайся.  и это погружает в совсем дикое замешательство. – что ты имеешь ввиду?  – мне не нравится, как ты прячешься и сбегаешь. я могу дать тебе все, чего ты хочешь, если ты не постесняешься попросить. ты ведь хочешь меня?  о, теперь фаенон уверен, что его видят насквозь, что он понятней открытой книги. в глазах у мидея блеск и заинтересованность, неподдельное желание. фаенон не уверен, что это адекватно, учитывая, что человек, сопровождавший мидея почти всю жизнь бок о бок, сидит прямо между ними, и на его остром как у птицы лице не читается ни тени обиды, ревности или грусти. даже гефестион может ответить на повисший в воздухе немой вопрос. фаенон действительно уж слишком очевиден.  – разве я могу быть хозяином своего принца? он делает все, что хочет, и забирает себе что хочет, как и положено правителю. его воля равна моей воли. он хочет меня и он хочет тебя. исполни его желание, или скройся.  – ты излишне груб, гефестион. но ты сказал все честно, как всегда. спаситель, ты хочешь присоединиться?  фаенон должен отказать, но… может ли он? его дыхание такое быстрое, румянец расцветает на ушах, и щеках, и шее, и он наблюдает, как мидей медленно и чувственно приближается к чужому лицу, сливается в поцелуе с возлюбленным, прикрыв глаза, будто глядя на солнце, и больше фаенон не может держать себя в руках и отнекиваться от возможности на расстоянии вытянутой руки – он делает то, чего никогда в своей жизни не ожидал и даже не представлял от степени порочности – он втискивается в поцелуй любовников и его прошибает дрожью по позвоночнику, когда его рот вылизывает сначала один, а затем и второй язык. ноги слабеют и гефестион кладет руку на его поясницу, успокаивающе поглаживая, словно убеждая в том, что так и должно быть, что он может продолжить. фаенон ориентируется исключительно на мидея. судя при его довольному, вознесенному виду, так… действительно должно быть.  мидей стонет и задирает лицо, его золотые ресницы дрожат будто легкие крылья бабочки мнестии. фаенон поражается своей дерзости снова, когда сжимает его вечно открытую грудь, как давно хотел – она оказывается мягче, чем он расчитывал. его собственные грудные мышцы налиты твердостью, а грудь мидея проминается под пальцами, хоть и выглядит упругой. мидей более явственно стонет от удовольствия, его соски твердеют под ладонью.  – а нормально делать это… в публичном месте?  мидей с гефестионом смеются хором, их голоса идеально сочетаются в этом смехе. мидей кладет руку на багровую и горячую щеку фаенона с нежностью, и пока мидей гладит его, фаенон разучивается глотать. а от дальнейших его реплик он разучивается дышать.  – хочешь в мою спальню? ласки там будут более открытые, если ты готов. только обещай не смотреть на нас как подстреленное животное, а принимать участие и получать удовольствие.  – господин фаенон, тебе понятно желание моего принца?  гефестион пересекается взглядом с ним, и это напоминает скрещенное оружие, искры так и летят. фаенон облизывает испачканные слюной губы, смотря в его зеленые глаза, будто бы пытаясь подавить, и золотая кровь в его венах вскипает каким-то невиданным возбуждением. он хочет сделать что-то с ним. он хочет трахнуть мужчину мидея на глазах у мидея, он хочет заставить гефестиона плакать и болезненно скручивать бёдра, неправильно выгибать спину и умолять фаенона его помиловать, он хочет, чтоб мидей смотрел на них в страхе и не мог пошевельнуться, не мог помочь, и сам был мокрый от возбуждения перед сценой излишней жестокости. кажется, гефестион представляет себе то же самое, но с перевернутыми ролями. в паху тянет, укол стыда напоминает фаенону, что они все еще на улице, поэтому он, краснея еще сильнее, натягивает ниже полы рубашки, вставая во весь рост, и отвечает.  – да. я хочу войти в твою спальню, принц.

***

комната мидея залита светом мехагелиоса, аккуратная стопка книг лежит на вышитом золотыми нитями алом ковре, тяжелые, грубые украшения в кремносском стиле восседают на бархатных подушках резных шкатулок, начищенный шлем усажен на подаренный аглаей манекен. стены впитали запах сладких масел, ванильной выпечки и граната, а на шелковых подушках широкой скамьи они могут свободно устроиться втроем. фаенон предполагал, что в обустройстве комнаты мидей будет придерживаться большего аскетизма, как полагается кремносцу, но наверное не время сыпать стереотипами, будучи приглашенным в постель хозяина. любой изголодается по комфорту, большую часть жизни засыпая на пропитанной кровью сырой земле.  мидей не дает ему оглядываться вокруг излишне долго, толкает его в плечо, намереваясь спихнуть прямиком на скамью.  – нетерпеливый и пьяный.  – hks. вы вдвоем вылизывали меня от лица до груди по дороге сюда и мяли в срамных местах, каким еще я по-твоему должен быть?  – принц начинает быть слегка грубым и неосторожным когда сильно возбужден. – /начинает/? мне казалось, он всегда такой.  – я просто различаю его настроение лучше, поэтому мне заметно.  улыбка на лице фаенона медленно тлеет. точно. он просто приглашен сюда, он не полноправный владелец пира. конечно он не знает мидея так хорошо, но…  – хватит думать, займись делом.  раздевание мидея отгоняет облако дурных мыслей лучше чем увеселительные ритуалы фагусы. снимать с него практически нечего, но фаенон смакует прикосновениями каждый лоскут спадающей одежды, оглаживает идеальное нерушимое тело, восхищается им, как сокровищем. мидей утягивает его в поцелуй, успокаивая, гладит по голове.  – если бы ты не был нужен здесь, мы бы тебя не звали. так что стряхни скорее дурные мысли и проведи это время время с пользой. помоги раздеться гефестиону. гефестион тоже не наделён обилием одежды на худосочном теле – только хитон с золотой брошью в форме кремносского льва защищает его от наготы и ветра, вися на одном остром плече. по словам мидея, гефестион был прекрасным воином, пока болезнь чуть не убила его, и вечная слабость не поселилась в его теле, вечная усталость и возможность в любой момент потерять сознание. почему же он не стал бесполезным после такого, почему мидей до сих пор его… мидей выцеловывает его раздетое хрупкое тело с такой привычной обыденностью, но при этом с таким жадным удовольствием, будто бы ежедневно гефестионом завтракает. и фаенон честно не понимает, зачем он должен вмешиваться, и что он должен делать, весь его настрой оттрахать гефестиона улетучивается непонятно куда. но мидей держит его ладонь на бедре своего любовника, раздвигая его ноги в стороны, делая зону паха приоткрытой и беззащитной, чтобы было видно влагу и возбуждение, чтобы был доступен контроль над сосредоточением чувствительности, а затем ведёт их ладони выше и помогает фаенону сжать руку на чужом члене – длинном и венистом, и почему-то его пульсация творит с фаеноном очень неожиданные вещи – его тело реагирует неправильно. ему не противно его ласкать, и ладонь двигается сама по себе дальше без инструктажа, хотя фаенон никогда не трогал ничей член, кроме своего.  – ты делает это так осторожно. очень хороший мальчик, продолжай в том же духи. не причини ему боли, фаенон.  мальчик. фаенон упирается лохматой головой в плечо мидея, жмуря глаза, представляя поцелуй на своих губах пока кусает их, ласкает мужчину своего мужчины, потому что он, видимо, сумасшедший, потому что он каким-то образом влился в это хитросплетение отношений, хоть и одергивал себя, говорил не лезть и грубым жестом стирал колючие слезы перед сном, если вдруг задумывался об этом – в числе прочих незаурядиц его бестолковой жизни. любить кого-то, у кого уже кто-то есть – это отвратительно. но фаенон не чувствует себя отвратительно, когда мидей задирает его лицо вверх и разрешает облизать свои губы и впиться в них как в пьянящий нектар забвения, не словами, а действиями отвечая на «ты подаришь мне поцелуй, мидеймос?». в голове гудит «ты все еще трогаешь другого человека», но эта мысль не так болезненна, как ожидалось. всё оказывается проще, когда фаенон смиряется и позволяет расслабиться напряженному телу. сколько раз мидей и гефестион трогали так друг друга – волнует ли его этот вопрос по-настоящему в тот момент, когда мидей гладит его по топорчащейся ширинке, заставляя вздрагивать и скулить? ему хочется только трахать руки мидея, заниматься любовью с мидеем, делать всё, что он хочет, наслаждаться всем, что он предложит, у него будет секс с его мужчиной, если мидей захочет, потому что когда он ощущает жар смуглой кожи, видит блеск золотых глаз, он плавится, рдеет раскаленным металлом и хочет убить себя в его имя – такое же ли желание испытывает весь его легион?   мидей разрывает их лижущий поцелуй и это ощущается как прекращение подачи кислорода, конец кормежки. фаенон смотрит на него с уморительно печальным видом, но все еще трогает гефестиона приятно до сбитых вздохов, на что мидей кивает одобрительно. и опускается на колени. – ты неплохо справляешься с этим как для парня с такими грубыми ладонями.  руки мидей заводит назад на мгновение, чтоб перевязать волосы красной лентой, и бьет фаенона по запястью, словно отмахивается, расчищает путь, чтобы получить член гефестиона в привычное личное пользование, упрятать его в свое узкое жаркое горло. фаенон давится собственным дыханием, а гефестиона прошибает дрожь, мягкий стон прыгает по стенкам его гортани. мидей растягивает углы рта, омываясь в неге реакций. ему нравится их общее восхищение, ему нравится удовольствие и желание в их глазах, ему нравится какие они каменно твердые ниже пояса. мидей опускается, беря глубоко, его нос упирается в блестящие золотые волосы на лобке так привычно, пальцы чертят круги на тощих бедрах гефестиона, и пять секунд фаенон чувствует себя исчезнувшим из вселенной, бесплотным духом, вмешавшимся в что-то личное. но мидей тянет его вниз и отлипает ртом от чужого члена, облизывается и смотрит, словно сошел с ума – фаенон ни разу в жизни не видел его таким. плечи фаенона каменеют, стоит мидею выдохнуть ему на ухо, его дыхание все еще таит запах мускуса чужого возбуждения. – теперь повтори за мной, спаситель. делай все то же самое, я хочу обучать тебя. у тебя не получится так глубоко сначала, будь аккуратен. ты же хочешь этого?  фаенон льнет впритык, его сердце готово выскочить из груди, его рот мокрый, и припухший, и искусанный, и он лижет мидею губы, ловя на язык солоноватый вкус.  – я хочу этого, если ты дашь мне быть в тебе первым сегодня. я хочу растрахать тебя под себя, принц, впервые почувствовать, что ты мой.  – ты смеешь говорить с ним как одержимый? – тише, гефестион. мне нравится, что он одержимый. вы похожи больше, чем вам хотелось бы.  – значит, у тебя есть типаж, – хмыкает фаенон в последний раз в его пахнущие дикими травами волосы, перед тем как позволить руке мидея давить на его затылок и раскидать поцелуи по члену вздрогнувшего гефестиона.  – не могу поверить, что это происходит, – гефестион запинывается, пряча взгляд в скамью, и фаенон впервые за день чувствует себя победителем. он нарочно пошло чмокает ртом на головке, а затем выпускает ее с таким же громким звуком, ради насмешки. – разве ты не выполняешь точно так же его приказы? мне можно трахнуть его после этого, так что наслаждайся моим неопытным ртом вместо тела своего принца.  – меньше слов, больше дела, придурки. мидей тянет голову фаенона ниже, заставляя того раскрыть губы и принять член внутрь. головка упирается в заднюю стенку горла быстрее, чем фаенон предполагал, так что он закашливается, но найстойчиво продолжает следовать инструкциям, не имея возможности позволить себе проиграть – это дело чести, каким бы низменным ни был сам процесс. он получает маленькую награду на полпути – мидей прижимает поцелуй к его щеке, и это было бы так невинно, если бы щеку фаенона не натягивал бугорок от чужого члена. всё равно приятно ощущать эти мягкие губы на своей коже, и фаенон старается с новой силой, ласкает так приятно, как только способен, пока гефестион не окрашивает его горло белым.  видя широко раскрытые глаза и смущенное, практически испуганное лицо, мидей чуть ли не хихикает, но всё же делает вид, что попросту закашлялся. – можешь не сглатывать.  фаенон становится еще более озадаченным, пока не придумывает ничего лучше, кроме как сплюнуть сперму обратно на член – гефестион хмурится, но в его ушах все еще стоит слишком громкий послеоргазменный звон, чтоб обругать идиота досыта, тем более тут принц, и принцу этот щенок понравился. не стоит ставить под сомнения его выборы. много лет назад мидей выбрал его – и разве он ошибься? никто не мог одарить мидеймоса подобной самоотверженной и глубокой любовью до появления фаенона.  гефестион прикрывает глаза, вслушиваясь в их дыхание, оборвавшееся под влажным причмокиванием поцелуя и, улыбаясь, тоже оседает к ним на пол, вплетаясь в ласку.  – обращайся с ним сегодня как с сокровищем.  и по фаенону видно – он бы обращался так с принцем и без всяких напутствий. в сердце становится спокойно.