Терракотовые берега

Пик не любила море. В этой нелюбви было мало осознанной неприязни; это был животный, первобытный страх перед разрушающей стихией над которой у людей нет власти. Наверное, то же самое ощущали эльдийцы, глядя на Прародителя Титанов — в нем не было ни капли сострадания, ни капли жалости, когда он подминал города и прожигал километры земли. В нем не было ни капли человечности, но была необратимая, некотролируемая, безграничная сила — обуздать её было также невозможно, как успокоить шторм в безграничном океане. Капли воды, подхваченные бризом, коснулись ее кожи и вырвали из раздумий; Пик вздрогнула и отдернула руку, как если бы море прожигало плоть до кости. Ржавая поверхность железных перил неприятно царапнула ладонь. — Знаешь, кто так боится воды? — издевательски протянул Порко. — Собаки с бешенством! Пик не повернула головы и, поежившись, упрямо продолжила буравить взглядом горизонт, на котором должен будет появиться Парадиз. До него было еще далеко — их теплоходу предстоит идти весь вечер и всю ночь на максимальной тяге, но едва ли это приносило ей хоть немного покоя. По версии Армина они все шли на «большой риск», возвращаясь на Остров Демонов; с ее же точки зрения эта авантюра была больше похожа на завуалированное самоубийство. Если ему, Жанну и Конни отчаянно хотелось верить в то, что их готовы хотя бы выслушать, то Пик не питала надежд касательно Йегеристов. На их месте она бы тоже первым делом устроила показательную порку и публичную казнь врагов Парадиза. Хотя, если каждый желающий кинет камень в ответственных за падение стен столько лет назад, плюнет им в лицо и выместит всю свою злость на трупах бывших носителей титанов, то возможно у них хватит милосердия простить свернувших не на тот путь кадетов. Может быть это именно то, на что рассчитывает Армин? Принести в жертву горстку людей, чтобы спасти остальных? Очень в духе покойного Эрвина Смита… Анни не разделяла с ней эту позицию — Анни вообще большую часть времени предпочитала молча следовать за Арлертом, согласно кивая на любое его предположение или идею. Если сначала такая разительная перемена характера Фингер удивляла, то потом она лишь немного, самую малость, раздражала на фоне всего происходящего. В конце концов, каждый человек имеет право на свои защитные механизмы — если фатализм и полная передача ответственности другому человеку позволяло ей мирно спать ночью, то кто она такая, чтобы судить? — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, да, Пик? Медленный и неповоротный теплоход, собранный из металлолома оставшегося после Марлийского флота, казался ей измятой консервной банкой, предоставленной самой себе в бескрайнем океане — любое неосторожное движение, слишком высокая волна или сильный порыв ветра так и норовит потопить их. Вокруг не было ни души кроме них — ни других кораблей, ни животных, ни птиц, и если они и правда пойдут ко дну, то никто даже не увидит смерть людей, которые совсем недавно бились насмерть с Титаном Прародителем. Какая бесславная, но вполне подобающая им смерть — для кого-то герои, для кого-то непримиримые враги, смело бросившие вызов этому миру — все они затеряются в безызвестных новых течениях и пойдут на корм рыбам, продолжая жизненный цикл этого мира… — Было бы смешно, если бы не было так грустно, — кисло заметил Порко. Пик вздохнула и, сжав поручни обеими руками, зажмурилась. Она не хотела себе признаваться, но ей очень, очень не хотелось умирать просто так. И, как дети стараются проскочить на цыпочках мимо спящего грозного деда, так и она надеялась пройти весь путь до Парадиза до того, как океан проснется и вспомнит о том, что море человеку не место. — Капитан говорил, что на палубе лучше не оставаться в одиночку. При своем росте Браун умел ходить почти бесшумно и появляться незаметно — самый настоящий разведчик, как бы он не ненавидел свое призвание. Не спрашивая, он накинул ей на плечи свой пиджак и также молча облокотился на перила рядом с ней, повернувшись спиной к морю. Металл скрипнул под их весом, и на секунду ей показалось, что они вот-вот упадут в море. — Суицидальные мысли тут бывают только у него, так что пусть не переживает за остальных, — съязвил Галлиард. — Спасибо, я даже не заметила, как замерзла, — улыбнулась Пик. Она утонула в его тяжелом пиджаке, пропахшем одеколоном — единственным доступным во всем Новом мире после Гула, и потому одинаковым у всех мужчин — и на мгновение ей почудилось, что она снова маленькая девочка, которую укрывает от всех невзгод её еще здоровый отец. Браун смотрел на нее с плохо скрываемым беспокойством — такое лицо у него, кажется, было на протяжении последних месяцев. Сейчас, когда его худшие эпизоды остались позади и он нашел в себе силы не просто существовать, а жить, его новой миссией стала безграничная, немного граничащая с помешательством, забота. — Это не забота, это — синдром Спасателя, — не согласился с Пик Порко. Может быть, в этом Галлиард был прав — но в конце концов, кто они такие, чтобы судить; каждый сам находит методы для того, чтобы пережить потрясения этого мира. — Пойдем, я заварил тебе чай, — Райнер говорил мягко, но настойчиво, и также настойчиво положил свою тяжелую ладонь на её плечо, отталкивая её от перил — как если бы она раздумывала над тем, чтобы прыгнуть в море. — Вот уж, действительно, каждый судит других по себе, — презрительно фыркнул Порко. Пик кивнула и улыбнулась ему — получилось неубедительно, но заботливый Браун не показал ей этого ни взглядом, ни жестом. Кто бы мог подумать, что внутри Бронированного Титана может скрываться такой мягкий и трепетный человек — и настолько же тяжело ему было скрывать это от них всех столько лет? Сжимая в руках горячую чашку и шумно дуя на только что кипящую воду, Пик исподлобья наблюдала за тем, как Браун суетливо наводил порядок в крошечном камбузе, в котором он даже не мог встать в полный рост. Райнер был всем тем, чем не был Порко. Но от этого ей не было легче. Райнер хорошо помнил кабинет военного медика Блейка, к которому были приписаны носители титанов. Там всегда было холодно и темно, кое-где, особенно по углам, осыпалась штукатурка, и сквозь трещины виднелись потемневшие от сырости кирпичи. В комнате стоял запах хлора, медикаментов и спирта, которым доктор Хантер подолгу протирал руки перед и после приема — на этом, в общем-то, и заканчивалась его забота о пациентах. Райнер подозревал, что даже это врач делал не для них, а для себя, как если бы у него было навязчивое желание смыть с себя весь верхний слой кожи после прикосновения к элдийцам. Каждый поход к нему был сродни пытке — а как еще мог проходить осмотр у человека, который считал, что если на пациенте «все зарастает быстрее, чем на собаке», то и обезболивание не требуется. — Есть ли еще какие-то жалобы, Райнер? Сейчас все было по-другому. В комнате было сухо. В углу тихо потрескивал камин, постепенно нагревая остывший за ночь кабинет. Врач, сидящий в мягком кресле напротив него, был достаточно молод, но осунувшаяся спина и уставший взгляд через очки с тонкой оправой его заметно старили. Гул не пощадил никого, и в один день недавний студент, только начинавший работу в психиатрической больнице, оказался единственным выжившим врачом на поселение из сотен людей. И, несмотря на то, что в иерархии этого общества он теперь занимал одно из самых высоких мест, Райнер не мог даже начать представлять всю глубину ответственности, лежавшей на плечах совсем еще юного мужчины, который никак не мог быть дажу чуточку готов к новой реальности. — Нет, больше нет. Доктор кивнул и зашуршал карандашом, записывая что-то в его медицинской карте. Браун посещал его уже много месяцев, но каждый раз, заходя в эту комнату, он никак не мог отделаться от мысли, что лишь тратит время и без того занятого человека, которого ждут дети с температурой, взрослые с вывернутыми от тяжелой работы суставами или чем-то сильно хуже. — Как ты спишь ночью? В одно из посещений Райнер даже озвучил эту мысль, готовый выйти из кабинета навсегда, лишь бы не доставлять неудобств — но врач лишь попросил его расположиться в кресле поудобнее и не волноваться о том, что находится за пределами его возможностей. Спустя еще несколько сессий доктор признался, что эти приемы приносят ему умиротворение — в новой парадигме их мира психиатрия не была приоритетом, что не могло не огорчать человека, который в свое время выбрал её целью своей жизни. — Прекрасно. С другой стороны, прогресс в его состоянии был на лицо — как минимум порывов выстрелить себе в голову у него уже не было, и врач не скрывал своего удовлетворения. — Тогда, если больше нет никаких замечаний, на сегодня мы можем закончить. Тебе еще наверняка надо подготовиться к вашему отплытию, не буду тебя задерживать. Райнер кивнул и поднялся с мягкого кресла, неловко переминаясь с ноги на ногу, пока доктор убирал его документы в одну из папок на столе. В коридоре уже был слышен гул, исходящий из приемной, откуда поверх голосов пациентов доносились выкрикивания медсестры. — Может быть Пик тоже сможет зайти? Я смогу выкроить время в любой день, когда ей будет удобно. Райнер виновато улыбнулся и покачал головой — Фингер оставалась единственной носительницей титана, которая так и не стала профильным пациентом Доктора Циммера. — Она все еще считает, что другим нужнее. Врач разочарованно вздохнул и развел руками — они уже обсуждали, что для спасения человека нужно, чтобы он хотел быть спасенным. — В таком случае — до встречи, Райнер. Береги себя. Молодой врач улыбнулся ему на прощание и спиной толкнул дверь в соседний кабинет, где его уже ждал следующий пациент — но, в отличие от комнаты, в которой только что был Браун, в ней не было ни мягких кресел, ни камина, ни плотных штор, закрывающих окно. Там была холодно и сыро, а еще пахло хлором, медикаментами и спиртом, которыми доктор Циммер протирал руки перед приемом. Они оба прекрасно знали, что следующей встречи может не состояться.