Дневник Пустоты

2147 год. Двадцатый месяц с начала пути. …Сколько времени я ещё смогу оставаться собой? Этим вопросом я засыпаю и этим же просыпаюсь. Но уже сегодня, я чувствую, ответа не избежать. Я пишу эти строки, сидя у подножия каменного обелиска, что воздвигнут посреди развалин старого святилища. Его поверхность чёрна, как сама ночь, и лишь тонкие трещины испускают слабое багровое сияние — словно в глубинах камня течёт застывшая кровь. Ветер воет меж остовов разрушенных колонн, и кажется, будто руины сами шепчут мне на забытом языке. Тень сидит рядом. Она уже не молчит, как прежде. Её голос — часть моего собственного, а её дыхание — моё. — Ты боишься? — спрашивает она. — Я… не знаю. Скорее, я боюсь потерять то малое, что осталось от меня самого. — Ты цепляешься за хрупкую оболочку. Но твоя плоть — слабость. Она гниёт, болеет, рвётся. А я предлагаю силу. Вместе мы станем целым. — А что будет со мной? Я исчезну? — Ты не исчезнешь. Ты расширишься. Ты станешь больше, чем был. Ты станешь мной, а я — тобой. Я не отвечаю сразу. В груди — тяжесть. Я ведь знаю: всё, что я пережил до этого момента, все поиски, все страдания и кровь — всё вело меня именно сюда. Словно само время согнулось, чтобы я оказался у этой черты. Я вспоминаю, как впервые ощутил её дыхание за своей спиной в пещерах. Тогда я назвал это шёпотом. Но теперь это уже не шёпот — это вторая половина моего сознания. — Признайся, Акумо, — продолжает Тень, — ведь ты устал бороться в одиночку. Ты хочешь, чтобы кто-то разделил твою боль. — Возможно… но стоит ли ради этого отдавать себя? — Не отдавать. Разделить. Ты ведь сам выбрал путь к пустоте. Я лишь его завершаю. Я смотрю на свои руки. Они дрожат. Кожа под ногтями давно посерела, как будто сквозь неё проступает иная ткань, чуждая. Сколько ещё я мог бы сопротивляться? Месяц? Неделю? День? Я чувствую, что ответ прост: ни сколько. Я закрываю глаза и делаю вдох. Воздух здесь тяжёлый, наполненный прахом веков. Слышу, как сердце бьётся быстрее, будто понимает, что сейчас его перестанет быть. — Хорошо, — шепчу я. — Давай… закончим этот спор. И в ту же секунду Тень разрастается. Она прорывается сквозь меня, как чёрное пламя, и я чувствую, что моё тело перестаёт принадлежать только мне. Лёд и огонь переплетаются в костях, разрывая и сшивая меня заново. — Да… вот так… — её голос звучит внутри и снаружи. — Мы — одно. …Сначала я думал, что умру. Когда Тень пронзила меня, моё сердце вспыхнуло черным светом, будто его заменили угольным ядром. Кровь в венах зашипела, как раскалённый металл, влитый в холодную воду. Я закричал, но звук мой оборвался на полуслове — горло превратилось в пустую трубу, из которой вырывался только гул. Мир вокруг меня исказился. Стены рухнувшего святилища изгибались, будто их строили не люди, а неведомые существа, которые плели камень так же, как пауки плетут паутину. Луна на небе треснула пополам, и из её раны хлынула тьма, струясь вниз, как черный дождь. Я не знал, видение ли это или реальность. — Не бойся. Это не конец, а начало. Её голос звучал уже не со стороны — он отзывался прямо в костях. — Ты смотришь моими глазами. Вкусишь мир моими устами. Ты наконец-то поймёшь, какой он был всегда — искажённый, гнилой, ложный. Я шагнул — и земля под ногами будто ожила. Каждая песчинка отзывалась во мне, как живое существо. Камни дышали, воздух вибрировал, даже собственные тени других руин смотрели на меня глазами без зрачков. Это было… невозможно. Но я видел это. Я чувствовал это. — Я… не могу… — прошептал я. — Ты можешь. Просто отпусти. И я отпустил. В тот миг во мне раскололось нечто невидимое. Моя душа, всегда разделённая на «я» и «она», вдруг сомкнулась, как две половины сломанного клинка, и из трещины вырвался огонь. Но это не был свет. Это была тьма, обжигающая, живая, пульсирующая. Я стоял, и тень позади меня двигалась отдельно. Она смеялась, шептала, изогнулась в фигуру, чьи очертания были подобны мне самому, но… выше, стройнее, изломаннее, как отражение в разбитом зеркале. — Мы — одно, Акумо. Но посмотри внимательно: теперь твоя тень больше, чем ты. Она — твой истинный облик. Я дотронулся до кинжала. Кинжал Пограничья — всегда холодный, всегда мертвый — впервые за всё время стал тёплым, как будто его клинок бился собственным сердцем. Он вспыхнул узорами, похожими на трещины во тьме, и я понял: теперь он открылся. — Разрез Завесы. Вот твоя первая награда. Я не понимал, что это значит. Но рука сама подняла оружие. Я провёл клинком по воздуху, и реальность… порвалась. Передо мной открылся разлом — тонкая черта, из которой дохнуло чужим холодом. Я видел сквозь него пустоту, где не было ни звёзд, ни земли, ни времени. Только серая бесконечность, и в ней шевелилось что-то огромное. Я отшатнулся, но Тень удержала меня: — Не бойся. Это — твой дар. Ты сможешь разрывать мир и шагать сквозь него, туда, где обычные смертные видеть не могут. Ты теперь не человек. Ты — проводник. Сердце моё грохотало, но вместе с этим внутри была странная ясность. Я понял: всё, что было до этого момента — лишь подготовка. Теперь мой путь действительно начался. Разлом в воздухе дрожал, будто свежий шрам. Я стоял перед ним, и холод оттуда вгрызался в кожу, как тысячи игл. И тогда я услышал голос. Он был не как у Тени. Не как у шёпота внутри моей головы. Он звучал… слишком громко, хотя слова его рождались в тишине. Будто сама Завеса говорила. — Малый… Ты дерзнул коснуться того, что скрыто даже от богов. Я сжал кинжал так сильно, что костяшки побелели. — Кто ты? — Тот, кто держит ключи к пустоте. Тот, кто назвал тебя проводником. Тот, кого зовут… Предводителем Завесы. Слова отзывались гулом, и каждая буква будто ломала меня изнутри. Я хотел закрыть уши, но понял — бесполезно. Этот голос был уже во мне. — Зачем… ты позволил мне коснуться силы? — спросил я, чувствуя, что дрожу не только от холода. — Потому что мир сгнил. Люди прячутся за иллюзиями, боги за своими масками. Но завеса тонка, и только ты способен разрезать её. Ты — наш глаз, нашклинок, наш шаг в мир смертных. Я замер. Значит… всё это время я шёл к тому, чтобы стать оружием? — Не оружием. Проводником. — Голос стал мягче, почти ласковым. — Ты сможешь вести иных. Разрезать пути. Доставать из тьмы то, что должно вернуться. Но цена… будет выше, чем твоя жизнь. Я почувствовал, как тень за моей спиной колыхнулась. Она будто ждала моего ответа. — Какова цена? — хрипло спросил я. — Твоя человечность. Ты уже начал терять её. Взгляни — твоя тень больше тебя. Со временем именно она будет вести, а ты лишь следовать. Но пока ты держишь кинжал, пока твоя рука сильна — ты будешь и хозяином, и пленником одновременно. Я шагнул ближе к разлому. Сквозь него, в серой бесконечности, мелькнули очертания — огромные, бесформенные, но тянущиеся ко мне. Я не знал, что это: существа? мысли? сама пустота? — Почему я? — едва выдохнул я. Тогда голос загремел, как раскат молнии: — Потому что ты первый, кто не отвернулся, глядя в Завесу. Ты первый, кто разрезал её и не ослеп. Ты — Акумо, и твоё имя будет вписано между мирами. Мгновение длилось вечность. Я чувствовал, как всё внутри меня дрожит. И всё же… где-то глубоко, под ужасом, рождался огонь. Я впервые понял — да, я больше не человек. Но я и не раб. Я — нечто иное. Я закрыл разлом. Линия схлопнулась, оставив после себя запах гари и металлический привкус во рту. Тень позади меня шевельнулась, тихо засмеялась. — Ты сделал первый шаг. Дальше будет только темнее. Я записываю это дрожащей рукой. Не знаю, сколько продержусь. Но знаю одно: больше я никогда не буду прежним.