Дневник Пустоты

Дата: неизвестна. Здесь время не течёт. Я начинаю привыкать к этому миру. Это звучит безумно, но иначе не сказать. Сначала каждый шаг отдавался болью, каждая трещина земли пугала, каждый шёпот из-за спины заставлял оборачиваться. Теперь всё иначе. Мир стал моим фоном. Его тьма больше не душит — она обволакивает. Его тишина больше не пугает — она слушает меня. И я ловлю себя на мысли: быть может, это не я подстраиваюсь под ад. Быть может, ад подстраивается под меня. Сегодня Кинжал Пограничья проявил силу без моего приказа. Я стоял на краю пропасти и наблюдал, как из трещин внизу выползает дым. В нём рождались очертания: иногда они походили на зверей, иногда — на людей. Всякий раз, когда я моргал, они менялись. И тогда кинжал вспыхнул. Я не поднимал его — он сам поднял мою руку. Его сталь сияла так, будто изнутри её заливали белые угли. Я не сражался. Но он сражался. Разрез воздуха, щелчок — и Завеса дрогнула. Я впервые увидел её так ясно. Не как туман, не как дымчатую стену, а как ткань, натянутую между мирами. И мой клинок резал её, оставляя следы. В ту секунду я понял — кинжал не принадлежит мне. Он не инструмент. Он — глаза и руки кого-то иного. Когда он ударил, я почувствовал, что не один держу рукоять. Чья-то холодная ладонь лежала поверх моей. Я не видел её, но я знал: она там. И после удара Завеса шевельнулась. За ней мелькнул силуэт. Высокий. Закованный в тьму. Его глаза были как белый огонь. Они смотрели прямо на меня. И это не был случайный взгляд. Это был ответ. Я пытался оторваться от этого видения. Но не смог. Глаза преследовали меня даже тогда, когда я отвернулся. Даже когда я ушёл. Я чувствовал их в каждом углу ада. И с того момента кинжал стал другим. Его металл — словно дышит. Рукоять — словно живая. Иногда она пульсирует в моей ладони, будто сердце. Я боюсь, что однажды оно перестанет биться — и тогда я умру вместе с ним. Ночью… хотя здесь нет ночи, есть только разные оттенки тьмы… Я пытался уснуть. Но сон не приходит в аду. Здесь время не течёт, и вместе с ним нет снов. Есть лишь ожидание. Я сидел, уткнувшись спиной в кварцевую скалу, и слушал, как клинок шепчет. Да. Он шепчет. Не словами. Скорее — вибрацией, внутренним эхом, которое отзывается в душе. Я не понимаю смысла этих шёпотов. Но я знаю — они не мои. Я проверял. Я закрывал глаза и прижимал кинжал к земле, надеясь, что тьма поглотит его. Но он не исчезал. Я бросал его — он возвращался ко мне, словно мир сам возвращает его в мою ладонь. Я даже попытался воткнуть клинок себе в сердце. Лезвие вошло — и вышло. Кровь вытекла. Но рана затянулась. Кинжал не убивает меня. Он держит меня живым. Зачем? Я не знаю. Иногда я думаю: а я ли вообще Акумо? Может, тот, кем я был, остался в другом мире, среди багрового неба и шепчущих лесов? А я — лишь оболочка, что носит клинок? Ведь всё, что я делаю — это жду, пока кинжал захочет действовать. Он ведёт меня. Он открывает Завесу. Он показывает мне тех, кто смотрит из-за неё. Я — не хозяин. Я — проводник. Сегодня я видел их снова. Когда я резал Завесу, силуэт вернулся. Но теперь их было двое. Они стояли рядом. Высокие, закованные в тьму, глаза горели белым пламенем. Они не двигались. Только смотрели. Я почувствовал, как их взгляд прожигает меня изнутри. Я сжал клинок так сильно, что пальцы кровоточили. И тогда они исчезли. Только тогда. Значит… они знают, что я держу кинжал. Они знают, что я их вижу. Я задаю себе вопрос: если кинжал открывает Завесу и позволяет заглянуть туда — то, может быть, Завеса открывает их доступ сюда? Может быть, каждый раз, когда я разрезаю её, я становлюсь маяком? Зовущим светом в их тьме? И если это так… То сколько ещё ударов отделяет меня от того, что они выйдут сюда? Кинжал молчит сейчас. Но я чувствую — он ждёт. А вместе с ним жду и я. Жду того, кто придёт первым из-за Завесы. Жду того, что однажды тьма перестанет быть фоном. Жду того, что мир перестанет подстраиваться под меня — и я узнаю, кто подстраивал его всё это время. Я знаю одно. Я не хозяин этой силы. Я — её свидетель. Её сосуд. Её тень. И если я перестану писать… значит, клинок нашёл нового.