Between

      🖤

      Он всегда пил крепкий кофе утром и крепкий алкоголь вечером. И ненавидел раскиданные вещи. И пусть в порыве страсти они разлетались, застилая пол, его это дико бесило. И Феликс тоже бесил. Своей навязчивостью. Безрассудством. Глупыми вопросами. Постоянством.       Феликса Хенджин тоже бесил. До скрежета зубов. До желания разбить холеное лицо о тумбу, к которой его постоянно прижимали. О зеркало, в котором он видел свои влюбленные глаза и его, замутненные похотью. Без грамма нежности. Хенджина ему хотелось исполосовать и зацеловать. Хоть как-то выбить эмоции. Не важно какие. Найти что-то человеческое. Разозлить, чтобы наорал и выгнал. Чтобы перестал открывать дверь. Впускать в дом того, кто вновь и вновь несся через весь город. «Я был тут неподалеку». «Кофе?»       Зачем спрашивать каждый раз? Феликс ненавидел кофе. И то, что Хенджин, зная это, все равно каждый раз предлагал. Запомни хоть что-то, связанное со мной.       Просторная квартира на двадцать пятом этаже с вечно приглушенным светом. Из лифта направо, пятнадцать шагов, налево, тридцать шагов. Дернуть ручку. Вновь открыто. Хенджин будто всегда в это время проходил мимо входной двери. Смотрел холодно, безразлично. Потягивая мелкими глотками виски из прозрачного стакана. Лишь головой кивая. Приветствуя без слов. И Феликс платил тем же. Делал вид, что тоже просто проходил мимо. Скрывал дрожь в коленях за широкими джинсами, а в груди — за полуулыбкой уголка рта. Когда Хенджин отворачивался, уходя в спальню, кусал жаждущие поцелуев губы. Я бы хотел взять тебя за руку.       Хенджин набрасывался незамедлительно, как только Феликс оказывался в спальне. Больно тянул белоснежные волосы и кусал пухлые губы. Сжимал тело до синяков и оставлял алеющие засосы на худых плечах. Любил прижимать его спиной к своей груди. И Феликс подчинялся, теряя себя, словно впитываясь в чужое тело. Феликс разворачивался в сильных руках и, глядя в глаза, опускался на колени. Руками водил по широким домашним штанам и щекой терся о бедро, носом утыкаясь в пах. Естественный запах тела Хенджина был потрясающим. Терпким и теплым. Манящим и сводящим с ума. Стянутые до колен штаны, высвобождали член, который раскачиваясь, мазал по раскрытым губам. Феликс хотел брать нежно. Облизывать и посасывать крупную головку, блестящую от смеси смазки и слюны. Он представлял, как проводил бы кончиком языка от мошонки до уздечки. Целовал бы поджатые яйца и заставлял издавать Хенджина тихие стоны. Но он ему этого не позволял никогда. Держа одной рукой за волосы, второй Хенджин направлял член в рот сразу на всю длину. Еле успевающий расслабить горло Феликс, все равно давился. Впиваясь маленькими пальцами в накачанные бедра, пытался хоть немного отстраниться. Воздуха не хватало и тонкие дорожки слез, сливаясь со слюной, стекали с подбородка и терялись где-то за воротом футболки. Хенджин не стонал тихо. Не стонал нежно. Он рычал, как дикий зверь. Запрокидывал голову, обнажая потную шею, пока Феликс задыхался внизу. Ты убиваешь меня.       В постели они оказывались уже голыми. Феликс ногами, словно лианами, обвивал Хенджина. Ерзал и скулил, царапая короткими ногтями мощную спину. Хенджин не медлил. Не тратил напрасно время на долгую аккуратную растяжку. В процессе боль все равно утихнет, вытесняемая удовольствием. Так он считал. Несогласный с ним Феликс просто терпел, вытирая капельки прозрачных слез с уголков глаз. Каждый раз он думал, что вот сегодня откроет рот и скажет уже. Попросит быть аккуратнее. Объяснит, что ему больно. И что больно будет на утро, а ему еще на работу идти. И каждый раз молчал, глотая слова вместе с горечью. Неужели тебе не больно?       Мысли терялись в стонах. Хенджин был потрясающим любовником. Человеком, наверное, хреновым. Но трахаться умел лучше всех. Боль и правда сменялась удовольствием. Оно нарастало, как лавина, и накрывало с головой. Хенджин вертел Феликса, как тряпичную куклу. Двигался резко, глубоко. Ни разу не дотронувшись до себя, Феликс кончал долго, теряясь в пространстве. А Хенджин продолжал безжалостно трахать трясущееся от ощущений тело. Слизывал соленый пот с шеи, под кожей которой в конвульсиях билась артерия. Кто так громко стонал через пару часов, было не понятно. Все сливалось воедино. Громкие шлепки, хрипы, стекающая по бедрам смазка.       После душа, Феликс собирал разбросанные вещи под тяжелым взглядом Хенджина, который курил прямо в постели, откинувшись на многочисленные подушки. Табачный дым с примесью мяты наполнял легкие и комнату. Феликс морщил веснушчатый нос. Я бы хотел уснуть с тобой.       Но Феликс засыпал в машине прямо на парковке. Всегда не в силах ехать к себе. Каждый раз давая обещание, что это был последний раз. Он мечтал выбраться из токсичных отношений, да вот отношений то никаких не было. Три года блужданий.       Они познакомились в общей компании. Друзья сразу предупредили – не лезь. Хенджин вел себя надменно. Двигался вальяжно, смотрел свысока. Феликс ловил его взгляд на себе весь вечер. В ответ широко улыбался, незаметно поправляя ширинку джинс. Хенджин был проявлением чистого секса. Необузданной страсти. От одного взгляда на него, рот наполняла слюна. Феликс погряз мгновенно. Угодил в зыбучие пески, ища отношений. Но Хенджин свою позицию обозначил сразу. После первого же секса в машине на заднем сидении своего Мерседеса. Когда Феликс покрывал его лицо поцелуями, шепча глупости о любви, Хенджин отстранился и сказал то, что говорил потом каждый раз. «Не люблю и никогда не полюблю»       Феликс тогда виду, на сколько было обидно, не подал. Перевел все в шутку, улыбнулся. Даже по глупости ответил, что это хорошо. И любви тут явно не место.       Пожалел потом. Пытался исправить, но не давить.       Первый год Феликс не сдавался. Искал встреч и нежности. Но его раз за разом ставили в коленно-локтевую. На полгода он даже пропадал. Ломало, как героинового наркомана. И встретившись случайно (конечно, не случайно), Феликс в туалете ресторана глубоко брал в рот, давясь слюной и обидой.       Снова попытка признаться в чувствах и снова тот же ответ. А потом он принял правила игры. Никаких разговоров до утра. Пара встреч в месяц. Или в неделю.       Короткое «Ты дома?» и сухое «Да» в ответ.       Они занимались сексом на всех поверхностях шикарной квартиры Хенджина. Особенно часто на кухонном столе и тумбе с уходовой косметикой. Десятки баночек каждый раз летели на пол, смахнутые Феликсом. Он делал это специально, со всей силы. Чтобы как можно больше разбилось о мраморный пол. Получал за это недовольный рык и удар ладонью по обнаженной ягодице. Эмоции. Другим способом из Хенджина их было не выбить. Спустя лишь время Хенджин пустил его в свою постель. Трахал часами, доводя до беспамятства.       А после, перед уходом, стоя уже в дверях и смотря стоящему напротив Хенджину в глаза, Феликс всегда спрашивал: «Не любишь?»       Хенджин кутался в черный банный халат и неизменно отвечал: «Не люблю».       Феликс улыбался на это. Даже не больно уже.       Потом снова приходил. Хенджин трахал его, прямо в коридоре, удерживая навесу. Одной рукой держа под ягодицами, второй крепко прижимая к себе за талию. С большой амплитудой. А от толчков в фоторамках на стенах лопались стекла.       Есть такое дурацкое слово, вычитанное где-то на психологическом форуме. Амбивалентность.       Зависание между двумя противоположными состояниями. Между любовью и ненавистью. Страстью и отрицанием. Между желанием всегда быть рядом и больше никогда не видеть. Где-то между плохо и хорошо. Понять бы, где заканчивалось его плохо и начиналось желанное хорошо. Но все перетекало из одного в другое. Замкнутый круг. Хенджин никогда не писал первый, не приглашал, не инициировал встреч. Это однозначно плохо.       Но всегда отвечал на сообщения. Соглашался, открывал дверь. Не игнорировал. Наверное, хорошо.       Вжимал больно в стену, грубо толкал на стеклянный стол, заставляя ощутимо ударяться выступающими бедренными косточками. Трахал без должной подготовки, причиняя боль. Сильную, но быстро сменяющуюся затапливающим все вокруг удовольствием. Размашисто. Со стонами в изгиб между шеей и плечом. С аккуратными укусами, но довольно грубым придушиванием. Без слов, и лишь однажды соскользнувшим с губ шепотом, похожим на «мой». Феликс так услышал. Плохорошо. Амбивалентно.       А еще иногда Феликс ревновал. Когда он из-за работы, командировок или по состоянию здоровья не мог встретиться с Хенджином, встречался ли тот с кем-то другим? Спрашивать у него самого Феликс, конечно, не стал. Не посмел. Но когда общие друзья прислали фото, на котором Хенджина в клубе обнимал какой-то парень, Феликс был там через двадцать минут. Выскочил из душа, нацепил первое попавшееся и прям с мокрыми волосами сел за руль. Словив с десяток штрафов за превышение и едва не сбив выбежавшего на дорогу черного кота.       Глаза Хенджина блеснули в ярком неоне, когда Феликс поднялся в лаундж. Они не виделись почти месяц. Двадцать восемь дней в надежде, что немного отпустило. Не отпустило.       Хенджин сидел, широко расставив длинные ноги, обтянутые черными брендовыми джинсами. Парень, что сидел рядом, наклонился к его губам, чтобы лучше расслышать адресованные ему слова. И тут же встал, заметно разозлившись. Выходя, он толкнул стоящего в проходе Феликса. Друзья приветствовали его, жали руку и улыбались, искоса поглядывая на Хенджина. Тот сидел, словно статуя. Но лампочки вокруг него мигали, не выдерживая напряжения. Музыка заставляла вибрировать мебель, басы били в барабанные перепонки. Феликс пытался расслабиться, но взгляд то и дело цеплялся за фигуру в черном. Хенджин одарил его нечитаемым взглядом и, резко встав, покинул помещение, быстро спускаясь по винтовой лестнице клуба. Феликс не думал ни секунды. Сорвался следом и скользнул в туалет. Хенджин стоял, облокотившись за блестящую черную раковину, и тяжело дышал. Его плечи были напряжены. Они встретились взглядами в отражении зеркала. Феликса прошил страх. Хенджин злился? Его челюсть заметно дрожала, глаза сверкали молниями. Как я скучал, господи.       В полумраке золотисто-черного интерьера туалета они целовались до крови на губах. Хенджин в тот раз был особенно груб и настойчив. Он будто хотел сожрать Феликса, размолоть его в руках, разбить и выпить до дна. Феликс кроме страсти ничего не чувствовал. Он хотел так сильно, что ноги отказывались идти, и Хенджин, приподняв за грудки, толкнул его к раковине. Развернул к себе спиной, и они снова встретились взглядами через зеркало. Феликс ни себя, ни его не узнавал. Ему казалось, он видел пар, который шел из ноздрей Хенджина, когда тот шумно выдыхал, наспех спуская джинсы Феликса. Почувствовал, как на поясницу надавили, а потом резкую боль. Она прошла вдоль позвоночника и отозвалась в мозгу. Хенджин смотрел на него через зеркало, не моргая. Держал одной рукой за подбородок, не давая отвернуться. Его взгляд был животный. Как хищник, который подкрался со спины. Он продолжал толкаться, причиняя боль обоим, но ничего не получалось. Феликс взвыл и попытался вырваться. Но крепкие руки насильно прижимали к чужому горячему телу. Когда стало невыносимо, он дернулся со всей силы, и с губ сорвалось: «Мне больно».       Хенджин замер. Смотрел внимательно, как по бледному лицу Феликса текут слезы, а губы мелко дрожат. Он едва заметно улыбнулся уголком губ и потянулся к флакону с кремом для рук. Надавил на дозатор и белая густая жидкость стекла с носика на раковину. Феликс следил за его руками, которые собирали ароматную массу. Рука Хенджина скользнула между его ягодиц, а губы оказались на шее. Он целовал нежно, как никогда. Покрывал кожу аккуратными касаниями от уха до подбородка, одновременно толкаясь внутрь одним пальцем. Второй рукой крепко держа за талию. Феликс боялся пошевелиться. Лишь ловил новые ощущения, боясь вновь почувствовать боль. Но ее не было. Этот секс был другим. Почти все время Хенджин смотрел на их отражение, положив подбородок Феликсу на плечо. Двигался медленнее, чем обычно. А то, как он закатывал глаза, кончая, отпечатается на задворках памяти Феликса.       Они вышли из туалета, и Феликс сразу уехал домой. Даже не задав ставший обязательным вопрос. Он ехал, утирая слезы и сжимая руль до побелевших пальцев. Давая себе обещание, что вот теперь точно был последний раз.       Хватит.       Месяц его ломало. На второй боль стала ощущаться физически. Он видел Хенджина в проходящих мимо. Торговался с собой: – ну, может еще разок, последний? Печатал сообщение и удалял. На третий не выдержал. Отправил «Буду через 15 минут» и вдавил педаль газа. Зачем торговаться? С Хенджином плохо, без него невыносимо. Отражение в зеркале лифта называло его слабаком. Как есть, что поделать. Из лифта направо, пятнадцать шагов, налево, тридцать шагов. Дернуть ручку. Закрыто.       По спине пробежал холодок. Что-то щелкнуло. Внутри или дверь открылась?       Хенджин был, как всегда, в домашнем сером костюме и с бокалом виски. Лишь во взгляде что-то едва заметно изменилось. Феликс зашел молча, прикрыв за собой дверь. «Кофе не буду», — произнес он раньше, чем вопрос сорвался с губ Хенджина. И тот улыбнулся.       Оба почему-то медлили. Хенджин смотрел в бокал и раскачивал содержимое. Лед звенел, ударяясь о стекло. У Феликса звенело в ушах. Они синхронно двинулись в сторону спальни. Набросились друг на друга одновременно, сдирая одежду и разбрасывая ее на полу. Повалились на кровать, сцепленные намертво. Феликс хватал воздух ртом, выстанывая чужое имя, пока Хенджин расцеловывал его грудь и ощутимо кусая чувствительные соски. Воздух в комнате загустел. Феликс толкнул Хенджина в грудь и сел сверху. Смотрел точно в глаза, размазывая смазку с вишневым ароматом по его члену. Насаживался так же, не сводя глаз. Упирался в грудь и двигался медленно. Он был в принимающей позиции, но наконец-то руководил процессом. Быстро приспособился, как получать максимальное удовольствие, и откинулся назад. Хенджин замер и смотрел. Пару раз попытался двинуться навстречу, за что был одарен осуждающим взглядом. Феликс ускорялся, стонал тихо и гортанно. Надрачивал свой член в такт толчкам. Оргазм не приближался слишком долго. Было приятно, но чего-то не хватало.       Хенджин, считав его эмоции по морщинкам на лбу, схватился за бедра и начал размашисто двигаться. Вбиваться, заставляя хватать ртом воздух. Шлепал по бедрам, от чего эти места краснели и саднили.       Феликс кончил моментально. Навалился на Хенджина всем телом и обмяк, не мешая и ему закончить. Они молча разлепились и сходили в душ по очереди. Когда Хенджин вышел, по обыкновению кутаясь в любимый халат, Феликс уже надевал обувь.       — Я больше не приду, — тихо произнес Феликс, завязывая шнурки. Хенджин замер.       — Ты всегда приходишь, — ответил он, смотря на спину Феликса, который уже открыл дверь.       — Я устал. С меня хватит.       Его взгляд был красноречивее слов. Короткий, но полный решимости. Холодный, какой он всегда видел напротив. Этого не может быть!       Хенджин сделал несмелый шаг вперед.       — Почему ты больше не спрашиваешь? — голос звучал приглушенно. С примесью чего-то нового. Страха, может грамма паники.       Феликс обернулся. С досадой ухмыльнулся.       — Не любишь?       — Не люблю, — привычно отозвался Хенджин. Если бы ты знал, как сильно, Феликс.       Феликс покачал головой. Почему-то на этот раз слышать ответ было больнее всего. Он тяжело вздохнул и перешагнул порог. Невысказанное «прощай» осталось внутри, прожигая внутренности.       Хенджин сорвался следом. Схватил за руку и, сильно дернув на себя, прижался всем телом. Феликс опешил, даже руки не поднял. Смотрел в стену, не понимая, что происходит. Объятия были сильные, руки беспорядочно гладили спину. Без страсти, как обычно. С какой-то едва уловимой нежностью. Он затащил Феликса обратно в квартиру.       — Хенджин, я…       — Не уходи, — перебил он Феликса и прикусил губу.       Повисло дурацкое молчание. Феликсу хотелось, чтобы Хенджин сказал что-то важное. Придумал повод, причину. Соврал.       Хенджин не мог собрать мысли в кучу. Это же была игра. Его спрашивают, он отвечает. Внутри что-то ломалось. Глаза бегали, не зная, за что зацепиться.       Феликс давно ничего не требовал, не просил. Терпел там, где должно было быть больно. Глотал, когда должен был чувствовать себя униженно. Хенджин лишь вел себя так, как ждал от него единственный за последние три года партнер. Скучал и обнимал подушку, после его ухода. Ненавидел себя за слабость. Я бы хотел уснуть с тобой.       Он думал так каждый раз, когда Феликс уходил. В том, что снова ждет встречи, даже себе не признавался. И своим чувствам названия правда не давал. Понял не сразу, что погряз. В страсти, любви, боли, какая к черту разница. Относился, как мог, как привык. При малейшем желании проявить нежность — причинял боль. А Феликс терпел.       Потом начал ревновать, но чувств снова не показывал. Отстранялся, думал отпустит. В конце концов попросил общего друга, отправить его фото с другим Феликсу, когда стало невмоготу. И увидев его, понял, что не отпустило. И впервые в туалете увидел истинные чувства. Услышал правду из его рта. Не глупости про любовь на первых неделях знакомства. Не дурацкий вопрос после каждой встречи. Пусть про боль, но правду. Нужно было хотя бы сейчас повести себя по-взрослому. Потому что, когда Феликс сказал, что больше не придет, тело сковал страх. Потому что допускать этого и мириться с таким исходом не хотелось совсем.       — Я отвечал не задумываясь, — Хенджин взял за руки сжал холодные ладони в своих горячих , — Не думал, что ответ важен. Не думал, что ты так важен. — Феликс поднял на него глаза, — Если единственное, что даст мне возможность не потерять тебя, это честный ответ, то спроси еще раз.       — Не любишь? — чуть помедлив, спросил Феликс, задерживая дыхание в надежде усмирить отчаянно бьющееся о грудную клетку сердце.       — Люблю, — прозвучало уверенно. Отрицаемое. Игнорируемое. Оно сползло с плеч и позволило свободно дышать. — И только сейчас понял, что это взаимно.       Последнее, что он увидел, прежде чем поцеловать, это просиявшее лицо Феликса и улыбка на нежных губах. И поцелуй этот был особенным. Без резкости и страсти, без отчаяния и рухнувших ожиданий. Нежный и искренний. Передающий заботу и чувства, а не боль. Каким и должен быть первый поцелуй, хоть и спустя три года.