Ветеринарная клиника

      Потолок в спальне был усеян крошечными звездами — та самая дурацкая светящаяся в темноте плитка, которую Саша так хотел пять лет назад, когда мы делали ремонт.       «Будем засыпать под собственным небом», — говорил он, а я улыбалась, как дура, и соглашалась. Теперь это небо было моим главным собеседником. Как и два других голоса в моей голове.       Саша храпел рядом, повернувшись ко мне спиной. Его спина — отличная метафора для нашего брака: широкая, надежная, но всегда развернута в другую сторону. К работе. К проектам. К чему угодно, только не ко мне.       Внутри меня, как на дрянной арене, вышли два бойца.       Совесть, пронзительным фальцетом, прямо за левым ухом: «Нельзя спокойно спать после того, как изменила мужу!»       Я зажмурилась. Светящиеся звезды плясали в темноте.       Разум, бархатный, спокойный баритон, где-то в районе затылка: «Мил моя, да это смотря какому! Если муж вечно занят, на секс у него не хватает времени — считай, что он сам дал добро. Тут и святая изменит. Правильно, что разрядилась. Баю-баюшки-баю…»       Разум всегда знал, что сказать. Его логика была железобетонной, как будто он читал все мои тайные мысли оправданий. Я почувствовала, как веки наливаются свинцом. Да, черт возьми, я имею право на немного тепла. На немного… дикости.       Совесть, снова, уже с истеричной ноткой: «Измена измене рознь! Совокупляться с пациентом — это, простите, что? Нарушение врачебной этики! Ты вообще кто после этого?»       Я чуть не застонала вслух. Вот же сука. Она всегда била в самую точку.       Но Разум не сдавался. Он лениво потянулся в моем сознании, как сытый кот. «Да, но вспомни Иванову из 25-й поликлиники. Терапевт. Она регулярно трахается с пациентами — теми самыми бухгалтерами с язвой и менеджерами с ВСД. И что? Все довольны. Рецидивов меньше, настроение лучше. Медицина должна приносить удовольствие, разве нет?»       Блин, а ведь правда. Лидка Иванова. Ходит вся такая сияющая, от нее аурой добра и разврата на пять километров веет. И все ее пациенты — ну просто цветут и пахнут. Я представила ее ухоженное личико и ее «методы лечения», и моя Совесть дрогнула. Сдала позиции.       Тишина. Блаженная, тяжелая тишина. Я начала проваливаться в темноту, в объятия Морфея, который наконец-то раскидывал надо мной свои руки. Никаких звезд. Никакого Саши. Только пустота и покой.       И тут.       Тонкий, едкий, как шипение змеи, шепоток. Прямо в самой глубине, откуда-то из подкорки, пробился голос Совести. Он был тихим, но таким ядовитым, что я вздрогнула всем телом, будто меня ударили током. «Да… Но Иванова-то… — пауза, растянутая для максимального эффекта. — Не ветеринар».       Тишина.       Грохочущая. Оглушительная.       Мои глаза сами собой распахнулись. Проклятые светящиеся звезды на потолке плясали уже не просто так — они складывались в морду. Огромную, благородную, с умными карими глазами и мокрым черным носом.       Марс.       Ирландский волкодав. Пес размером с пони. С его владельцем, милейшим пожилым мужчиной, я разговаривала всего пару раз, когда он привозил Марса на плановые прививки. А сегодня… сегодня он привез его с острой болью в бедре.       Большой, сильный, нервный зверь. Его нужно было успокоить, осмотреть. Я осталась с ним один на один в процедурной после ухода ассистентки. Он скулил, дрожал. Глаза полные страдания и доверия. Я гладила его могучую шею, что-то шептала, чувствуя под пальцами напряжение его мускулов. Он уткнулся мордой мне в живот, ища защиты. А потом…       Потом все поплыло. Его тепло, его запах — не псины, нет, а здорового, мощного животного. Его полное, безоговорочное доверие ко мне, к моим рукам, которые должны лечить. А я… я чувствовала себя такой одинокой. Такой забытой. И такой же дикой, как он.       Это было не по-человечески. Это было по-звериному. Просто. Ясно. Без лишних слов. Осмотр плавно перетек в нечто иное. Мои успокаивающие поглаживания стали слишком настойчивыми. Его поскуливание — слишком глубоким. Он не сопротивлялся. Кажется, он даже понял меня лучше, чем Саша за последние пять лет.       Это была не просто измена. Это было падение в какую-то иную, первобытную реальность. Где нет клятв Гиппократа, а есть только инстинкты. Где пациент не подает жалобу в лицензионную комиссию, а благодарно лижет тебе руку, тяжело дыша. «Не ветеринар».       Совесть выдавила это и замерла в ожидании, наслаждаясь эффектом.       Я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как по моей щеке скатывается предательски горячая слеза. Не от стыда. Нет. Стыд придет позже. Это была слеза облегчения. Потому что Разум, мой коварный, беспринципный защитник, уже оправился от удара и нашелся, что ответить.       Он обвил мое сознание, как теплое одеяло, и прошептал с легкой, почти что похотливой усмешкой: «Ну и что с того? Его анализы в порядке. Глистов нет. Бешенства нет. А простатит я ему вылечила лучше любого антибиотика. И он… он точно никому не проболтается. Баю-баюшки-баю, доктор. Ты сегодня хорошо поработала».       И на этот раз Совесть действительно умолкла. Окончательно и бесповоротно.       А я повернулась к спине мужа, прижалась лбом к его лопаткам, и меня наконец-то вырубило. Последнее, что я почувствовала перед сном — призрачное ощущение грубой шерсти под пальцами и запах ветра и свободы.