Гарри Поттер и Кубок Огня | (моя версия)

Над Большим Залом Хогвартса витала знакомая, уютная суета начала нового учебного года. Сотни учеников, преподаватели за столом, блестящие канделябры, парящие свечи – все было как всегда, пока директор Дамблдор, с легкой улыбкой в глазах, не поднялся на трибуну, и шум моментально стих. «В этом году, – проговорил он своим бархатистым голосом, который, казалось, обволакивал каждого, – нам выпала честь приветствовать нового члена нашего преподавательского состава. Она примет на себя нелегкую, но крайне важную обязанность – обучать вас Защите от Темных Искусств. Позвольте представить: профессор Феникс Эклипс». По Залу прошелся возбужденный шепот, но он быстро затих, когда двери распахнулись, и в проход между столами, ведущий к преподавательскому возвышению, ступила новая учительница. Ее появление было неожиданным и завораживающим. Она не была похожа ни на одну преподавательницу, которых ученики видели раньше. Высокая, грациозная, она двигалась с удивительной, почти хищной уверенностью, слегка приподняв подбородок. На ней была безупречно белая рубашка и черный галстук, поверх которых надет был укороченный, идеально сидящий черный блейзер. Широкие брюки-палаццо и классические мужские туфли завершали образ, который был столь же строгим, сколь и смелым, явно выбиваясь из привычных мантий и причудливых одеяний волшебного мира. Шепот, сменившийся на ошарашенное молчание, проводил ее до самого стола учителей. Глаза многих учеников были прикованы к ней, они, казалось, пытались расшифровать эту загадочную фигуру. Лишь когда она заняла свое место, Дамблдор снова заговорил, и вторая новость, которая обычно вызвала бы куда больший фурор, прозвучала почти как послесловие: «И, конечно же, вы уже знаете о возрождении Турнира Трех Волшебников…» С того дня профессор Феникс Эклипс начала преподавать Защиту от Темных Искусств, и ее подход к обучению оказался столь же нетрадиционным, как и ее внешний вид. Ее уроки были полны практики, лишь изредка прерываемой необходимой теорией. Она сосредоточилась на том, чтобы научить учеников укреплять собственный разум и волю, подготавливая их к противостоянию таким разрушительным заклятиям, как, например, «Империус». Поначалу многие отнеслись к этому скептически, а некоторые и вовсе с тревогой. Как можно научиться противостоять заклинанию, которое полностью подчиняет твой разум? Однако Феникс была настойчива. Однажды, на первом же практическом занятии, когда она вызвала добровольца, вперед шагнул Седрик Диггори, его всегдашняя смелость слегка перевешивала осторожность. Профессор Эклипс наложила на него «Империус». Весь класс затаил дыхание. Седрик покачнулся, его глаза на мгновение остекленели, но затем, с нечеловеческим усилием, он встряхнул головой. На лице его промелькнула гримаса невероятного напряжения, и он, хоть и с трудом, но… выстоял. Заклинание соскользнуло с него, как вода с гусиной спины. Успех был ошеломляющим. По классу пронесся гул восхищения. С этого момента скепсис сменился неподдельным интересом, а то и благоговейным ужасом перед силой воли, которую можно было воспитать. Ученики начали заниматься с удвоенной охотой, видя перед собой живое доказательство эффективности ее методов. Однажды, во время урока, когда Феникс объясняла особенности невербального колдовства, два слизеринца — Блейз Забини и Драко Малфой — негромко перешептывались в задних рядах. «Эти маглы – просто ничтожества», – презрительно проронил Малфой, и, хоть его голос был еле слышен, абсолютная тишина в классе позволила услышать его даже Феникс. Она остановилась. Повернулась к ним, ее взгляд был спокоен, но пронзителен. «Мистер Забини, мистер Малфой, – произнесла она, ее голос четко разнесся по классу, – не стоит недооценивать маглов». Они подняли на нее взгляд – скептический, с легкой, еле заметной насмешкой, столь характерной для слизеринцев. «Это еще почему, профессор?» – хором прозвучало от них, с оттенком вызова. Феникс выдержала паузу, прежде чем ответить. На мгновение ее губы тронула легкая, почти неуловимая улыбка. «Потому что я – магл». По классу пронеслась не просто тишина, а почти осязаемая, гробовая пустота, которая, казалось, длилась целую вечность, хотя прошло всего пара секунд. Гермиона Грейнджер, сидевшая, как всегда, на первой парте, уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но ее опередил Забини. «Но… как вы, магл, можете обладать магией?» – в его голосе сквозило чистое, неподдельное замешательство, смешанное с привычным вызовом, но было в нем и что-то похожее на легкое, смутное уважение к преподавательнице, которая, несмотря ни на что, учила их так эффективно. «Это же бред! Вы что, самозванка? Вы не маг! Вот я, как и другие чистокровные, мы – маги, а вы нет!» Феникс посмотрела на него, и в ее глазах, казалось, плескалась мудрость, древнее, чем сам Хогвартс. «Мистер Забини, – спокойно ответила она, – вам магия досталась по наследству, как дар, передаваемый из поколения в поколение. Меня же – магия *выбрала*. Не путайте достоинство с наследством». Забини замолчал. В классе еще долго витало напряжение, но никто не осмелился продолжить спор. Слова Феникс Эклипс, сказанные так буднично и непринужденно, перевернули мир для многих чистокровных волшебников. Вечер Хэллоуина принес с собой уже совсем другую бурю эмоций. После традиционного пира, Дамблдор подошел к Кубку Огня, и тот, с шипением выбросив в воздух имена Чемпионов, поверг всех в восторг и потрясение. Флер Делакур из Шармбатона, Виктор Крам из Дурмстранга, Седрик Диггори из Хогвартса… А затем – четвертое имя, вылетевшее из Кубка с пугающей силой: «Гарри Поттер!» По Залу пронесся вздох. В глазах Дамблдора читалось не просто шок, а глубочайшее недоумение. Гарри, смущенный и испуганный, был вызван на уединенную беседу с директорами школ. После этого, школа разделилась. Отовсюду доносились шепотки: «Гарри Поттер, читер!» и злобные шутки. Даже появились значки, которые, сменяя цвет, показывали злорадствующую надпись «Поттер – вонючка!» и анимированное изображение Гарри, несчастного и растрепанного. Феникс Эклипс, видя несправедливость и травлю, не осталась в стороне. Она не устраивала публичных обличений, но ее присутствие и несколько метких, холодных замечаний в адрес тех, кто слишком усердствовал со значками или издевательствами, быстро охладили пыл самых отъявленных задир. Она ни словом не попрекнула Гарри, но ее спокойное, уверенное отношение к нему, казалось, говорило: «Я верю тебе». И хотя травля не исчезла полностью, она значительно поутихла, особенно после того, как Гарри героически справился с первым заданием Турнира, доказав всем, что он не лжец и не трус. Общее мнение склонилось к тому, что его имя попало в Кубок не по его воле. По традиции, после первого задания Турнира устраивался Рождественский бал. Большой Зал был преображен до неузнаваемости: стены искрились инеем, на елях висели тысячи светлячков, а с потолка падали хлопья волшебного снега. В центре зала, сверкая и кружась, танцевали ученики. Первый танец, согласно обычаю, исполнили Чемпионы Турнира. Все шло весело и непринужденно. Феникс сидела чуть в стороне, на одном из пышных диванов, установленных вдоль стен, и, оставаясь незамеченной, наблюдала за танцующей толпой. Хагрид, пыхтя, пытался угнаться за Мисс Максим. Седрик Диггори грациозно кружился с Чжоу Чанг, а Гарри, хоть и немного скованно, вел в танце Парвати Патил. Виктор Крам, как ни странно, выглядел на удивление довольным, танцуя с Гермионой Грейнджер, а Флер Делакур блистала в объятиях какого-то незадачливого пуффендуйца. Фред Уизли, как всегда, отплясывал с Анджелиной Джонсон, а Джордж Уизли – с какой-то смешливой девчонкой из Пуффендуя. И тут – *бух!* Внезапно внимание привлекло громкое препирательство. Профессор Снейп и профессор Флитвик, оба раскрасневшиеся и явно перебравшие с праздничным пуншем, что-то оживленно доказывали друг другу. Флитвик, маленький и верткий, пытался что-то объяснить Снейпу, который, казалось, был на грани терпения. В какой-то момент Снейп, с лицом, искаженным смесью ярости и алкогольного опьянения, резко поднял палочку. «Левикорпус!*» – рявкнул он, и крошечный Флитвик, взвизгнув, взлетел в воздух, повиснув вверх ногами. «А ну тебя к черту!» – прорычал Снейп и, отпустив заклинание, буквально *швырнул* Флитвика в сторону. Бедный Флитвик полетел через весь зал и приземлился… прямо на диван, где сидела Феникс. Он упал рядом с ней, и послышался отчетливый, леденящий душу *хруст*. Флитвик тут же вскочил, его лицо было пунцовым от стыда, и он начал без конца извиняться. Феникс, сидевшая совершенно невозмутимо, лишь опустила взгляд на свою палочку. Она не сломалась пополам, но по всей длине дерева, прямо от рукояти до кончика, змеилась тонкая, но явная трещина. «Все в порядке, Филиус», – спокойно сказала она, слегка улыбнувшись его отчаянным извинениям. На следующее утро, когда праздничная эйфория отгремела, Феникс отправилась в Косой переулок, прямиком к Олливандеру, чтобы починить свою поврежденную палочку. Мастерская встретила ее привычным запахом пыли, тысяч старых книг и вибрирующей, едва уловимой магии. «Ах, профессор Эклипс, – пробормотал Олливандер, его глаза-пуговицы изучали трещину на палочке. – Любопытно… очень любопытно». Пока он колдовал над палочкой, пытаясь восстановить ее целостность, что-то невероятное произошло. С одной из высоких, темных полок, где хранились самые древние и редкие образцы, *сам по себе* слетел небольшой, потертый футляр. Он упал прямо к ногам Феникс, как будто подброшенный невидимой силой, или, скорее, притянутый к ней. Олливандер, заметив это, замер. Выражение его лица резко изменилось. Он был шокирован. Феникс, впрочем, ничуть не меньше. Она осторожно подняла футляр, ее бровь слегка приподнялась в вопросительном жесте, но она все же открыла его. Глаза Олливандера округлились, став похожими на два больших блюдца. Его голос, когда он наконец смог говорить, дрожал. «Немедленно… положите… эту палочку!» Внутри футляра, на бархатной подложке, лежала… *Бузинная палочка*. Феникс Эклипс, совершенно беззаботно, держала в руке самую могущественную и легендарную палочку в мире. Она посмотрела на Олливандера, затем на палочку, снова на Олливандера, и на ее лице читалось лишь легкое, спокойное недоумение. Когда Олливандер, наконец, справился с собой и, заикаясь, объяснил ей историю и значение Бузинной палочки, он прошептал, глядя на нее с благоговением и ужасом одновременно: «И… возможно… она выбрала вас… Вы… Вы ее Хозяин…» «Вы не можете владеть двумя палочками одновременно, — прошептал он, и его голос дрожал, как лист на осеннем ветру. — Возможно, ваша прежняя палочка треснула именно потому, что ей пришла замена…» Феникс слегка нахмурилась, но не из страха — скорее из упрямства. Она аккуратно положила Бузинную палочку обратно в футляр, но не закрыла его. «Мне не нужна никакая Бузинная палочка, — сказала она твёрдо. — Моя грабовая — значит, моя.» Олливандер мягко улыбнулся, но в его взгляде читалось нечто большее — почти благоговение перед тем, что происходило. «Я понимаю вашу привязанность… Но если Бузинная палочка выбрала вас, значит, ваша старая больше не подчинится вам так, как прежде.» Феникс взяла свою починенную палочку, ощутив под пальцами знакомую шероховатость дерева. «Я не предам её.» Она развернулась и направилась к выходу, но в тот же миг что-то случилось. Резкий поток багровой энергии ударил в левый стеллаж, и десятки футляров с палочками вздрогнули, словно от удара молнии. Феникс резко обернулась. «Что вы делаете?!» — воскликнула она, но Олливандер лишь отшатнулся, его глаза расширились от ужаса. «Это… не я…» Бузинная палочка левитировала над футляром, окутанная алым сиянием, словно раскалённый металл. Феникс замерла, затем медленно, словно подчиняясь невидимому зову, подошла к столу. Она коснулась палочки. Алое свечение мгновенно сменилось нежно-голубым, а затем исчезло совсем. Олливандер задрожал. «Заберите её…» — прошептал он, и в его голосе звучало нечто среднее между страхом и восхищением. Феникс молча взяла обе палочки — грабовую в руку, Бузинную в карман. Она понимала: с этой палочкой шутки плохи. Возвращение в Хогвартс Феникс решила не прятать Бузинную палочку. Вместо этого она поставила её на самое видное место — в стеклянный шкаф в своём кабинете, как будто это был просто старинный аксессуар, а не величайшая из волшебных реликвий. Но покой не вернулся к ней. Позже, зайдя в библиотеку, чтобы отвлечься, она наткнулась на странную книгу. Толстая, чёрная, с выцветшими страницами. На обложке не было названия — лишь маленький знак бесконечности, едва различимый под слоем вековой пыли. Но самое странное — это надпись, вытисненная потускневшими золотыми буквами: «E&G kifo» Феникс провела пальцем по буквам, и что-то в глубине её сознания содрогнулось.