Кай, давай начистоту

Снежинки медленно ниспадали на землю, укутывая её в одно большое пушистое белое одеяло. Гирлянды и яркие вывески украшали город, создавая праздничное настроение. Все люди куда-то спешили. Кто-то за продуктами, а кто-то за подарками. Никто не удосужился остановиться и посмотреть на прекрасный снегопад. Субин спокойно протирал кофейную машину. Впереди предстояла долгая ночь. — Чего такой задумчивый? — спросил Бомгю, глядя на друга, который уже минуту тер одно и то же место.  — Ничего я не задумчивый. — фыркнул тот. Коллега по работе выкладывал на прилавок только что доставленные тарты. — Ааа… — внезапно потянул он, усмехаясь. — Ты ждешь того парня? Я прав? Субин посмотрел на него с презрением в глазах, закатывая их. — Оставь эти фантазии для своей правой руки, Бомгю. Это не я меняю пять парней в неделю.  — Ах ты! — Бомгю замахнулся тряпкой, которой натирал витрину до блеска. — Это все клевета! Я давно завязал!  — Конечно-конечно, как там его зовут? Тэхён? — сарказм присутствовал в его тоне.  — Он правда мне нравится, мы уже вместе две недели.  — Для тебя это рекорд. Дверь кофейни тихо звякнула, отвлекая их от разговора и впуская порцию холодного воздуха и снежинок, тут же растаявших в тепле. Субин будто почувствовал его ещё до того, как поднял глаза — пальцы слегка дрогнули на чашке, которую он протирал. Кай. Тот самый парень, который приходил сюда три года подряд, всегда в канун Рождества, всегда один. Он поправил тёмное пальто, слегка отряхнул снег с волос и неуверенно огляделся, будто проверяя, не ошибся ли адресом. — Ну что, твой принц явился, — шепнул Бомгю, нарочито громко вздыхая. — Может, в этот раз хотя бы слово ему скажешь? А то так и помрешь старым дедом, вздыхающим над несбыточной любовью. Субин стиснул зубы, но промолчал. Он лишь поправил фартук и сделал вид, что полностью поглощен настройкой кофемолки. Кай медленно подошел к стойке, его тёмные глаза скользнули по меню, хотя он и так знал его наизусть. — Э-это… карамельный раф, пожалуйста, — произнес он тихо, избегая прямого взгляда. — С корицей? — спросил Субин, и голос его предательски дрогнул. Кай наконец поднял глаза и слегка улыбнулся. — Да. Как всегда. Как всегда. Субин почувствовал, как сердце ёкнуло. Он запомнил его. — Ты… — начал Кай, задумчиво покусывая нижнюю губу. — Ты здесь всё ещё работаешь.   — Ага, — Субин кивнул, стараясь звучать непринужденно. — Тоже всё ещё… приезжаешь.  — Да. Тишина. Только шипение кофемашины и смех Бомгю где-то на фоне, разговаривающего с кем-то по телефону. — Может… может, в этот раз посидишь за столиком? — вдруг выпалил Субин, тут же пожалев о своей внезапной смелости. Кай замер, потом медленно кивнул. — Хорошо. И пока Субин готовил его кофе, руки его дрожали сильнее обычного. Бомгю, закончив звонок, подошёл и ухмыльнулся: — Ну что, герой? Стрельнешь номерок у своего объекта обожания? Субин швырнул в него салфеткой, но в уголках губ дрожала улыбка. Может, в этот раз что-то действительно изменится. ☆*:.｡.♡ .｡.:*☆ Кай выбрал столик у окна, где мягкий свет гирлянд отражался в стекле, смешиваясь с падающим снегом. Он снял очки, протер их краем свитера и снова надел, словно хотел видеть все четче — или, может, просто тянул время. Субин поставил перед ним чашку с горячим напитком. — Вот… карамельный раф. С корицей. — Он сделал шаг назад, будто боялся нарушить хрупкую тишину между ними. — Спасибо. — Кай поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Ты… помнишь мой заказ. — Ну, — Субин покраснел и потер затылок, — это несложно. Ты ведь три года подряд одно и то же берешь. Кай рассмеялся — тихо, почти неслышно, но Субин поймал этот звук, как редкую мелодию. — А ты всё такой же, — пробормотал Кай, обхватывая чашку ладонями. — Тихий. Вежливый. — Это… хорошо или плохо? — Субин не удержался от вопроса. Кай задумался, потом улыбнулся: — Просто констатация факта. Бомгю, наблюдавший за этой сценой из-за стойки, громко вздохнул и крикнул: — Субин-а, у нас ещё клиенты есть, знаешь ли! Субин скрипнул зубами, но Кай вдруг сказал: — Подожди. — Он потянулся к рюкзаку и достал оттуда небольшую коробочку, завёрнутую в простую белую бумагу. — Это… тебе. Субин замер. — Мне? — Да. — Кай потупился. — В прошлом году ты положил мне в чашку печенье в форме звёздочки. Бесплатно. Я… хотел как-то отблагодарить. Субин взял коробочку. Она была легкой, почти невесомой. — Можно открыть? Кай кивнул, и Субин осторожно развернул бумагу. Внутри лежал крошечный керамический кофейник — точная миниатюра тех, что стояли на полках в кофейне. — Я делаю керамику, — пояснил Кай. — Ну, учусь, во всяком случае. Субин перевернул кофейник в руках. На дне была выгравирована дата — прошлое Рождество. — Ты… делал это целый год? — Ну, не только это, — Кай смущенно пожал плечами. — Но да. Думал, может, когда-нибудь отдам. Бомгю, который к этому моменту уже стоял в двух шагах, фальшиво кашлянул: — Ой, что-то мне тут очень одиноко. Может, и мне подарок? Кай засмеялся, а Субин, не отрывая глаз от миниатюрного кофейника, пробормотал: — Спасибо. И в этот момент что-то щёлкнуло — может, в воздухе, а может, просто в его груди. — Кай. — Да? — В следующий раз… можешь прийти не только в Рождество. Кай замер, потом медленно улыбнулся. — Хорошо. Тихий звон колокольчика над дверью нарушил уютную атмосферу кофейни. В зал вошла группа шумных студентов, принесшая с собой морозный воздух и смех. Субин невольно поморщился — он ненавидел, когда покой его заведения нарушали. Кай, заметив его реакцию, тихо фыркнул: — Тебе надо повесить табличку «Только для интровертов». — Я серьёзно думал об этом, — пробормотал Субин, пряча подарок в карман фартука. Бомгю уже вовсю общался с новыми гостями, жестикулируя и смеясь — настоящий хамелеон, превращавшийся из тихого интроверта в душу компании, стоило ему выйти из-за стойки. Субин вздохнул и повернулся к Каю: — Прости, надо работать. — Я понимаю. — Кай сделал глоток кофе и вдруг добавил: — Может, после закрытия… пойдем куда-нибудь? Субин застыл с подносом в руках. — Ты… серьёзно? — Ну, если ты не против. — Кай вдруг стал очень внимательно рассматривать свою чашку. — Я знаю одно тихое место неподалеку. Без людей. — Да. — Ответ вырвался у Субина быстрее, чем он успел подумать. — То есть… да, я не против. Кай улыбнулся, и в этот момент один из студентов у стойки громко крикнул: — Эй, бариста! Нам тут четыре капучино срочно нужно! Субин стиснул зубы. — Мне надо… — Иди, — Кай кивнул. — Я подожду. Работа в следующие два часа превратилась для Субина в настоящую пытку. Он мечтал только об одном — чтобы все эти люди поскорее ушли. Он краем глаза следил, как Кай сидит у окна, что-то пишет в блокноте и изредка поглядывает на него. Когда последний клиент наконец покинул кофейню, Бомгю с шумом плюхнулся на стул: — Фух, ну и денек! — Закрывайся без меня, — бросил Субин, уже снимая фартук. — О-о-о, — Бомгю поднял брови. — У нашего Субина наконец-то свидание? — Заткнись, — пробормотал Субин, но без злости. Кай уже ждал его у двери, закутавшись в тёмный шарф. — Готов? — Да. Они вышли на улицу, где снег всё ещё медленно падал с неба, окутывая город тишиной. — Куда идем? — спросил Субин. — Ты увидишь, — загадочно ответил Кай. И они зашагали по заснеженным улицам Сеула, оставляя за спиной теплый свет кофейни и любопытный взгляд Бомгю, прилипшего к окну. ☆*:.｡.♡ .｡.:*☆ Снег хрустел под ботинками, когда они шли по узким улочкам, освещённым мерцающими гирляндами. Субин украдкой поглядывал на Кая, чьё дыхание превращалось в маленькие облачка пара в холодном воздухе. — Вот здесь, — Кай внезапно остановился перед неприметной дверью между книжным магазином и пекарней. Старинная вывеска гласила «Atelier Céramique». — Это… твоя мастерская? — удивился Субин. Кай кивнул, доставая ключи. — Закрыто на праздники. Никого не будет. Внутри пахло глиной и деревом. На полках стояли десятки керамических изделий — чашки, вазы, фигурки. В углу мерцал свет настольной лампы, освещая гончарный круг. — Я часто задерживаюсь здесь допоздна, — признался Кай, включая электрический чайник. — Особенно когда скучаю по дому. Субин осторожно взял в руки чашку с причудливым узором. — Ты сделал это?  — Да. Это… не совсем правильно, — Кай вдруг занервничал. — Форма немного кривая.  — Мне нравится, — искренне сказал Субин. — Она… живая. В тишине мастерской чайник зашипел, наполняя пространство уютным звуком. Кай разливал чай, когда его пальцы случайно коснулись Субина. Оба отпрянули, словно обожглись. — Прости, — пробормотал Кай.  — Ничего, — Субин почувствовал, как кровь приливает к лицу.  — Ты… давно занимаешься керамикой?  — С детства. Отец у меня гончар на Чеджу, — Кай улыбнулся, впервые за вечер говоря свободно. — А ты? Почему кофейня?  — Мне нравится, что каждый день одинаковый, но при этом разный, — Субин задумчиво провел пальцем по краю чашки. — И запах кофе… он как обещание, что все будет хорошо. Они замолчали, но это молчание уже не было неловким. За окном падал снег, а в мастерской становилось всё теплее. Внезапно Кай встал. — Подожди секунду. — Он исчез в глубине помещения и вернулся с небольшой коробкой. — Я… сделал это на прошлой неделе. Не знал, отдам ли. Субин открыл коробку. В ней лежала пара одинаковых кружек — одна с тонким узором снежинок, другая с веточками омелы. На дне каждой была выгравирована дата. — Чтобы… если захочешь, — Кай говорил так тихо, что Субин едва расслышал. — У тебя была своя пара. Субин поднял взгляд. В свете лампы глаза Кая казались особенно тёплыми. Он сделал шаг вперед, потом ещё один. Когда их пальцы снова соприкоснулись, на этот раз никто не отпрянул. Тишину мастерской нарушил только треск дров в маленькой печке, которую Кай растопил на всякий случай. Пламя отражалось в глазах Субина, делая их теплее, чем обычно. — Ты знаешь, — начал Кай, осторожно касаясь пальцами своей кружки, — я всегда думал, что ты просто вежливый бариста. Что для тебя я — просто очередной клиент.  — Три года подряд? — Субин усмехнулся, но голос его дрогнул. — Да я… каждый раз репетировал, что скажу, когда ты зайдешь.  — Правда? — Кай поднял брови, и в его взгляде мелькнуло что-то шаловливое. — И что же ты планировал сказать? Субин покраснел до корней волос. — Ну… «Как дела?» Кай рассмеялся — звонко, искренне, и Субин вдруг понял, что никогда раньше не слышал его настоящего смеха. — Гениально, — Кай откинулся на спинку стула. — А я вот думал: «Если он ещё раз просто кивнет и подаст кофе, я сбегу на Чеджу и закопаюсь в песке с головой».  — Почему не сбежал?  — Потому что… — Кай замолчал, его пальцы медленно обводили край кружки. — Потому что твой кофе был слишком вкусным. Субин фыркнул, но сердце его бешено колотилось. — Врёшь.  — Может быть, — Кай улыбнулся и вдруг встал, подойдя к гончарному кругу.  — Хочешь попробовать?  — Что?  — Слепить что-нибудь.  — Я… — Субин растерялся. — У меня руки как грабли. — Зато честно, — Кай протянул ему комок влажной глины. — Вот. Глина оказалось прохладной при касаниях и неподатливой, но спустя некоторое время она стала мягче. Субин неуклюже надавил на нее, и материал тут же расплылся под его пальцами. — Эй, полегче, — Кай неожиданно прикрыл его ладони своими, поправляя положение. — Ты же не Бомгю, не надо так агрессивно.  — А как надо?  — Вот так, — пальцы Кая мягко скользнули поверх его, направляя движения. Субин замер. Он чувствовал тепло Кая, его дыхание на своей щеке, легкий запах глины и чего-то древесного — возможно, его духов. — Кай…  — М?  — Я… — Субин обернулся, и их лица оказались так близко, что он мог пересчитать каждую ресничку Кая. Глина забылась. Кружки забылись. Даже время, кажется, перестало существовать. — Можно? — прошептал Субин. Вместо ответа Кай закрыл глаза. Их первый поцелуй был таким же неумелым, как и попытка Субина слепить что-то из глины. Носы столкнулись, губы скользнули не туда, но когда они наконец нашли нужный угол, Субин понял — это вкуснее, чем самый удачный капучино в его жизни. За окном всё так же падал снег. Где-то в городе Бомгю наверняка злился, что Субин не отвечает на сообщения. А в маленькой мастерской два одиночества, наконец, сложились в одно целое — неидеальное, но настоящее. Как та самая кривая чашка, что Кай когда-то назвал неправильной. ☆*:.｡.♡ .｡.:*☆ Весь следующий день Субин словно порхал по квартире, не в силах скрыть свою радость. Даже обычное нарезание картошки превратилось в ритмичный танец под его тихое напевание, а на губах то и дело играла счастливая улыбка. Бомгю, уткнувшийся в книгу, хмурил брови и ворчал себе под нос: — Что-то с этой книгой не так… — заявил он наконец, демонстративно держа первёрнутый томик вверх ногами. Субин, сняв один наушник, бросил на него снисходительный взгляд: — Ты бы хоть перевернул её для начала. — А, точно! — Бомгю выправил книгу, после чего тут же добавил с хитрой ухмылкой: — Я знал, просто… Э… Тебя на внимательность проверял. Молодец, хвалю. Субин лишь закатил глаза и продолжил своё кулинарное дело, а Бомгю, отложив книгу, с драматическим вздохом повалился на диван. — Ну когда же придет твой жених? Я устал ждать. И есть хочу. — Кай обещал быть здесь к шести вечера, — терпеливо ответил Субин, бросая взгляд на часы. — А сейчас только полдень. — Значит, ждать ещё целых шесть часов?! — Бомгю застонал, растянувшись на диване. — Это мне ещё целую вечность ждать… Субин лишь рассмеялся, зная, что его нетерпеливый друг всё равно не успокоится — но в этом и был весь Бомгю. А ожидание, как ни крути, лишь подогревало радость от предстоящей встречи. — Знаешь, вместо того чтобы валяться, ты бы лучше стол накрыть помог, — тот бросил взгляд на Бомгю, который разлегся на диване с видом невинной жертвы. — Ох, не могу, — с театральным стоном протянул Бомгю, прикладывая руку ко лбу. — Вчера я за тебя дежурил, и на меня свалилась та самая полка с приправами, которую ты так халтурно закрепил. Теперь у меня жутко болит голова — и это целиком твоя вина. — Он самодовольно закрыл глаза, закинув ногу на ногу. — Так что если хочешь искупить свою вину — работай сам, а я пока пострадаю на диване. Бомгю, конечно, был в своем репертуаре. Этот хитрый лис всегда находил способ увильнуть от работы, причем с таким непоколебимым видом, будто он — сама невинность. Субин лишь вздохнул и продолжил свою готовку в одиночестве. Позже он принялся накрывать на стол: расстелил скатерть с идеальными складками, расставил вазы с фруктами, разложил салаты, сладости и, конечно, ту самую хрустящую курочку — всё, чтобы праздничный вечер прошел идеально. — Вроде всё готово, — наконец проговорил он, сверяясь с часами. — Через полчаса Кай должен быть здесь. Но едва он отвернулся, как услышал подозрительный шорох. Бомгю, воспользовавшись моментом, уже тянул руку к тарелке с жареной картошкой. — А ну не трогай! — рявкнул Субин, но было поздно. Бомгю молниеносно закинул в рот кусочек, нагло показал язык и ухмыльнулся: — Вкусно. Ты хорошо готовишь, братец. Но стоит немного посолить. Субин зажмурился, сдерживая смех. Ну как тут злиться. Пускай дурачится. Неожиданный звонок в дверь заставил обоих вздрогнуть. Бомгю вскочил с дивана, торопливо отряхивая свой красно-зеленый свитер, а Субин буквально полетел к двери, едва не поскользнувшись на паркете в своём нетерпении. — Простите, я немного раньше… Надеюсь, не поставил вас в неловкое положение? — Хюнинкай стоял на пороге, его светлые волосы припорошены снегом, а пальто блестело от тающих капель. — На улице такая метель — думал, превращусь в снеговика, пока дойду. — Главное, что дошёл, — Субин не мог сдержать улыбку, аккуратно принимая мокрое пальто и развешивая его на вешалке. Из гостиной донесся недовольный голос: — Как ты долго… Идите скорее, я есть хочу… — Бомгю уже сидел за столом, нетерпеливо постукивая вилкой по тарелке. — Даже не поздоровался… Вот же негодяй… — вздохнул Субин, смотря на своего друга. — Ну что ж, раз уж нас так ждут… — ответил Кай, снимая ботинки. За окном всё темнело, и лишь одинокий фонарь освещал падающие хлопья снега. В домах горели огни — где-то смеялись, где-то поднимали тосты, везде царило то самое новогоднее тепло, которое бывает только в этот праздник. А в их комнате было шумно, весело и немного безумно. Бомгю, уже изрядно навеселе, размахивал бокалом, игнорируя все попытки Субина остановить его. — Субинушка, золотце, открой окошко… — он томно закатил глаза. — Тут так душно… как в бане.. — Все, хватит, — Субин попытался отобрать бокал, но Бомгю, с хитрой ухмылкой, уперся ладонью в его лицо и оттолкнул. — Ну Субин, не видишь, я страдаю! — Бомгю возвел глаза к потолку с драматизмом шекспировского героя. — Сегодня нужно страдать красиво! Кай, сидя напротив, спокойно доедал оливье, изредка поглядывая на них с улыбкой. — Не обращай внимания, — Субин вздохнул, наконец завладев злополучным бокалом. Но Бомгю, внезапно оживившись, уперся локтями в стол и уставился на Кая: — Кай, давай начистоту. Вот скажи честно… Ты Субина любишь? В комнате на мгновение повисла тишина. Субин замер, а взгляд, словно магнит, притянулся к Каю. Глаза которого были широко раскрыты, в них мелькали искры недоумения, губы были растянуты в неловкой улыбке, а взгляд растерянно метался между Субином и Бомгю. Кажется, его застали врасплох. Субин же почувствовал, как в груди вспыхнуло тепло, и перед его внутренним взором пронеслись обрывки вчерашней ночи: тени, шепоты, едва уловимый аромат Кая… А потом — самое яркое, самое живое воспоминание — легкое, почти невесомое прикосновение его губ… Такое теплое, что от одной мысли об этом по спине пробежали мурашки. — Мм… Ну… — Кай замялся. — Ты что несешь?! — Субин аж подпрыгнул на месте, вдруг опомнившись. — А вот Субин тебя уже два года лю… — Бомгю не успел договорить, как в его рот влетел мандарин. — Не слушай его! Я сегодня случайно ударил его по голове дверцей холодильника… Наверное, мозги сдвинулись! Кай рассмеялся, а Бомгю, с набитым мандарином ртом, еще пару секунд бубнил что-то невнятное, пока его веки не стали тяжелыми. Он плюхнулся на диван и мгновенно провалился в сон, начав громко похрапывать. Субин тихо встал из-за стола, стараясь не разбудить его, и жестом позвал Кая за собой. Они прошли в соседнюю комнату — пустую, тёмную, освещённую только мерцанием уличных фонарей сквозь заснеженное окно. Даже свет включать не стали. — Прости за Бомгю… — Субин прислонился к подоконнику, глядя на снег, падающий за стеклом. — Он любит прикидываться шутом, но на самом деле он не такой… — Всё в порядке, — прошептал Кай, и его голос звучал тепло. — Думаю, если бы не он, наша посиделка была бы скучной. — Ну… Это правда, — Субин усмехнулся, но потом вздохнул. — Просто иногда он… ну, ты видел. Мог бы и без дешёвых сцен обойтись. Кай повернул голову и прижался губами к его виску — легкое, едва заметное прикосновение, но от него по коже пробежали мурашки. — Не переживай. Все хорошо. И в этот момент часы пробили двенадцать. Глухой, бархатный удар курантов разлился по комнате, сливаясь с весёлым перезвоном бокалов и радостными криками на улице. Ночное небо озарилось яркими огнями салютов, красиво рассыпающимися в этой тьме. Первая ракета взмыла ввысь с протяжным свистом, рассыпаясь за окном золотым дождем. За ней — вторая, третья… Небо превратилось в живое полотно. Субин замер у окна, заворожённый этим зрелищем. Его лицо, освящённое разноцветными всполохами, казалось незнакомым — таким мягким, таким открытым. И в этот момент Хюнин не выдержал. Он обнял Субина сзади и прижался к его спине. — С Новым годом, — прошептал он. Субин обернулся. Их взгляды встретились. — С Новым годом… Кай притянул его ближе, и теперь между ними не было ни сантиметра. Их губы встретились в поцелуе — медленном, сладком. Сначала это было просто — лёгкое, робкое соприкосновение, будто Кай боялся, что Субин отстранится. Но когда тот ответил — поцелуй углубился. Он притянул его ближе, ладонь скользнула по его щеке, пальцы запутались в волосах у затылка. Между ними теперь не осталось ни капли расстояния.