Что то,что может плохо кончится

Лёд сверкал влажным, нездоровым блеском, словно в нём отражалось чужое, тяжёлое дыхание. Над ареной висел туман тепла - он дрожал в воздухе зыбкой пеленой. В этом дрожании смешивались запахи свежей заливки, пота и юношеской амбиции -густая, тягучая смесь, которую можно было почти потрогать пальцами, вдохнуть и ощутить на языке. Сегодня была назначена совместная тренировка. Идея принадлежала тренерам: они уверяли, что "здоровое соперничество подстегнёт прогресс". Для капитана "Синих Вымпелов", Ивана Барашкина, всё это больше напоминало не тренировку, а медленную пытку, растянутую по минутам. Жару, что стояла под экипировкой, невозможно было вынести: каждый взмах клюшкой, каждое отталкивание от тяжёлого, влажного льда отзывалось глухой, тянущей болью где-то под тканью формы. Там, где плотный материал упорно натирал свежие, тщательно скрытые полосы на коже. Мини-матч шёл бодро -обе команды выкладывались до предела. Никому не хотелось осрамиться или нарваться на наказание: тридцать отжиманий после такой гонки казались настоящим приговором. На льду царила тишина, полная гулких звуков - удары коньков, хруст клюшек, звонкий стук шайбы. Всё это складывалось в одну нервную, срывающую дыхание симфонию соперничества.

***

—Барашкин, не спать! -крикнул с лавки его тренер. —Куда передачу? В пустоту! Ваня вздрогнул, замотал головой, смахивая капли пота со лба. Да что ж это такое, "Соберись. Ты же капитан". Промелькнуло в голове Барашкина. Он быстро улыбнулся, помахал головой в знак того, что понял, и рванул за шайбой, которую уверенно вёл уже "новый" капитан Красных Метеоров - Тарас Таранов. Рядом с Тарановым, как тень, двигался его "бывший" капитан Рома. Так вышло, что после эпизода "звезда команды" Ромку убрали с должности капитана, вот же лох. Роман Сиякин был чёрноволосым, чуть смуглым, довольно привлекательной внешности пареньком. Он казался собранным из энергии,колючек и желания доказать что он лучший. Ну.. По крайней мере Ваня выстроил ему такой образ у себя в головёшке. Его глаза, холодные даже в этой духоте, прицельно следили за Ваней. Рома играл жёстко, на грани фола, постоянно подрезая, толкаясь локтем, бросая колкие фразы. —Что, Барашкин, растаял? -прошипел он, настигая Ваню у борта. Их щиты столкнулись с глухим стуком. —От тебя паром валит. Или это от твоей команды так разит пораженчеством? Обычно Ваня отшучивался. Подбирал что-то доброе, но едкое, что заставляло Рому скрипеть зубами. Он был мастером в этом - гасить конфликты улыбкой, превращать агрессию в шутку. Но сегодня лезвие конька будто впивалось ему прямо в висок. Боль на плечах пульсировала в такт бешено колотившемуся сердцу, что он и думать ни о чем кроме игры не хотел. —Отстань, Рома - коротко выдохнул Ваня, без всякого энтузиазма к разговору, и рванулся прочь, оставив соперника в лёгком ступоре. Сиякин на мгновение замер. Это было что то новенькое. Непохоже это на его дружбана, который всегда парировал его выпады с лёгкостью вызывающей зависть. Может случилось чего.. Но долго стоять на одном месте было нельзя, поэтому он снова втянулся в игру, выкинув эти странные мысли из головы. Тренировка продолжилась. Ваня, как и остальные,старался изо всех сил. Кричал,подбадривал своих: "Гоша, пас сюда!", "Гена, свободен!", "Стёпа, молодец!". Он был лицом команды - собранным, уверенным, надёжным.Глаза горели привычной искрой, но если бы кто-то посмотрел внимательнее, он бы увидел, что это не огонь, а отражение чужого пламени на пустом остывшем стекле.

***

После отработки комбинаций объявили перерыв. Все повалили в раздевалку к бутылкам с водой. Ребята сбились в кучки, смеясь, вытирая лица полотенцами. Ваня немного отполз почти в конец лавки,и так жарища блин, становиться пельменем не хотелось. Почти на автомате, он схватил свою бутылку. Пил жадно, большими глотками, стараясь заглушить тошнотворное волнение, подкатывающее к горлу. Буквально все было в поту и прилипало к телу, и он чувствовал, как по воспалённой коже побежали мурашки - то ли от холода воды, то ли от этого вечного, грызущего изнутри чувства: "Ты недостаточно хорош.Они поверят в тебя, а ты их подведешь, каждый второй играет лучше теб-" очередной поток грустных мыслей, с кем не бывает. Тем более у него всегда была привычка анализировать каждую свою игру, пытаться исправить ошибки и тд. Во время размышлений, Ваниш и не заметил, как к нему подошли. —Барашкин. -Ваня вздрогнул,чуть не выронив бутылку. Перед ним стоял Рома. Без своей обычной нагловатой ухмылки. С немного нахмуренным, даже не то чтобы серьёзным, а… озадаченным лицом? Немного помявшись он спросил "как дела" —Что?.. Пока не родила, чего надо -буркнул Ваня, отводя взгляд. Ему не хотелось сейчас ни с кем говорить. Особенно с Сиякиным. Только наладили контакт, не хотелось лишний раз грубить или сваливать свои плохие эмоции на него. —Ты чего какой кислый? -спросил Рома, опускаясь на лавку на почтительном, но нарушающем личное пространство расстоянии. —Уже команду проиграть решил заранее? Или просто жарища вымотала? "Отстань. Просто отстань, ради всего святого"— пронеслось в голове капитана Вымпелов. —Устал, -коротко бросил он, наклонившись вперед делая вид, что поправляет шнуровку на коньке. —и да, жара. Не до шуток сейчас. Рома помолчал, изучая его. Его глаза, обычно такие насмешливые, теперь просто смотрели. Внимательно. —С тобой всё нормально? -вдруг спросил он, и его голос потерял все привычные колючки. Он прозвучал неожиданно… мягко? Нет, не мягко. Грубовато, но без злобы. Просто вопрос. Этот простой вопрос сработал как спусковой крючок. Где-то глубоко внутри Вани что-то дрогнуло и рванулось к глазам предательским жаром. Он стиснул зубы, изо всех сил сдерживая желание послать Рому куда подальше. —Всё нормально, -его голос прозвучал хрипло и неестественно громко. —Что со мной может быть? -стараясь вывести всё в шутку, говорил он. —Всё прекрасно. Просто оставь меня в покое, Ром,ладно? У меня сейчас нет настроения,прости. Иди к своим. Поздравь Команду с хорошей игрой, поешьте пиццу или что вы там, лентяи, обычно делаете эм.. Он надеялся, что колкость сработает. Что Рома взъерепенется и уйдёт. Но тот не ушёл. Он продолжал сидеть, и его молчание было хуже любых насмешек. —Я не слепой, -наконец произнёс Рома тихо, так, чтобы не слышали другие. —даже дурак поймет что ты будто… отсутствуешь, витаешь в облоках! Ваня поднял на него вопросительный взгляд. Сделал лицо будто смотрит на дурочка! В его глазах где-то там плескался испуг. Странный страх быть раскрытым. Страх, что кто-то увидит эту грязь, эту слабость внутри. Он не нашел другого решения, кроме того что бы пойти в нападение. —Тебе что, больше некуда деть свою заботу? — прошипел он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная злость. —Или решил разведку провести? Узнать, в каком я состоянии, чтобы завтра на матче добить? Получится, поверь. Рома удивился. Он был немного в шоке от такой.. Наглости? Они же.. Они же дружат, Барашкин сам говорил что на игре и вне её они разные люди, что нельзя впутывать отношения в спорте в реальную жизнь. Было немного обидно от такого недоверия. Сейчас, казалось, он переступает через себя. Через своё вечное желание сказать что то колкое или молча обидевшись уйти. Это было мучительно видно. —Нет, -он выдохнул слово с трудом. —Я не для этого Он посмотрел прямо на Ваню. На его напряжённое лицо. На влажные от пота виски. На то, как его пальцы судорожно сжимают край майки. —Просто… -Рома запнулся, ища слова, которые ему явно были незнакомы. — Если что ты же не один. У тебя есть Команда... Нормальная.. У тебя есть я в конце концов или… я не знаю. Это была самая неуклюжая, самая корявая попытка поддержки в истории.Но она была искренней. И от этого Ване стало неприятно, страшно, стыдно за свое поведение. Потому что эта искренность добиралась до самой сути, до той язвы, что разъедала его изнутри. Ему захотелось закричать: "Да отстань ты! Я не заслуживаю этого! Я обманщик! Я делаю себе больно, потому что не могу справиться с тем, что все считают меня сильным!" Но он просто сжался в комок, отводя взгляд. —Спасибо, -прошептал он в пол, почти неслышно. —Всё нормально. Правда. Рома, кажется, понял, что большего ему не добиться,не сегодня. Он поднялся. —Ладно. Как знаешь. -Он сделал шаг, чтобы уйти, но обернулся. —и эй, Барашкин. Ваня машинально поднял на него глаза. —Завтра на матче я тебя в клочья порву -сказал Рома, и в его голосе вернулась знакомая ехидная нотка. Но в глазах не было злобы. Было что-то другое. Что-то вроде… вызова. И он ушёл, все ушли ещё минут пять назад. Оставив Ваню наедине с гудящей в ушах тишиной, с пульсирующей болью в плечах и с новым, совершенно невыносимым чувством-стыда. Стыда за свою ложь, за свою слабость, за то, что он оттолкнул того, кто, возможно, впервые протянул ему руку помощи. Он сидел, сжав кулаки, и чувствовал, как под майкой, по влажной коже, медленно ползёт вниз тонкая тёплая струйка. Одна из ран, расчёсанных вчера до крови в ванной, открылась от резких движений. Никто не видел. Никто не заметил. Как всегда.