Под звёздами Чеджу

Воздух на острове Чеджу был густым, как мед, и сладким от запаха цветущих мандариновых деревьев и соленого морского бриза. Он обволакивал, пропитывал одежду, кожу, волосы, и казалось, что время текло здесь иначе — медленно, лениво, в такт плеску волн о черные вулканические скалы. Для Ким Тэхена каждый вдох был пыткой, наполненной ароматом, который сводил его с ума. Ким Тэхен ненавидел это место. Впрочем, «ненавидел» — слишком сильное слово. Скорее, он чувствовал себя здесь пойманным в ловушку. Ловушку из духоты, назойливого стрекотания цикад и собственных гормонов, которые буйствовали сильнее, чем летний шторм в океане. Он был омегой, и его тело реагировало на зной, на расслабленную атмосферу, на саму суть отпуска с животной, первобытной тоской. Тоской по чему-то, а точнее — по кому-то. И этот «кто-то» находился в трех метрах от него, мокрый и сияющий, как будто сама летняя негативность стекала с него струйками воды. Чон Чонгук, альфа, его… друг. Они приехали сюда вчетвером, как обычно, одной бандой. Чонгук, Тэхен, Хосок и Юнги. Две пары, но не пары. Просто двое альф и омег, если смотреть со стороны. Но для Тэхена картина была иной: один альфа и он, омега, чье внутреннее ядро медленно плавилось от близости этого альфы. — Эй, смотрите! — крикнул Чонгук, прежде чем нырнуть под очередную накатывающую волну. Он вынырнул из бирюзовой воды, отряхиваясь, как большой, переувлажненный щенок. Капли сверкали на его загорелой коже, скатываясь по идеальным мышцам пресса, цепляясь за четкие линии татуировок на боку, исчезая в линии плавок. Он широко улыбнулся, и его глаза исчезли в лучистых щелочках, обращенных прямо на Тэхена. — Хён, вода просто огонь! Иди купаться! Или боишься, что я обгоню тебя в заплыве? — его голос, громкий и радостный, заглушал шум прибоя, но для Тэхена он звучал громче любого шторма. Тэхен, сидевший на полотенце под огромным зонтом, только мрачнее нахмурился и уткнулся в книгу, которую не мог читать уже полчаса. Он лишь водил глазами по одним и тем же строчкам, чувствуя, как запах Чонгука — свежий, как океан после грозы, с нотками кокосового солнцезащитного крема — бьет ему в нос, заставляя сердце бешено колотиться. — Отстань, Чонгук. Я не хочу, — буркнул он, делая вид, что поглощен повествованием о чем-то невероятно важном. С другой стороны, от их импровизированного лагеря раздался смех. — Он просто боится, что его идеальная прическа пострадает, — раздался ровный, насмешливый голос Юнги. Хосок, альфа, чья энергия могла бы питать небольшой городок, строил песочный замок с невероятной серьезностью, а Мин Юнги, его омега, сидел рядом, зарывшись ногами в теплый песок, и с холодной, отстраненной критичностью наблюдал за процессом. — Хоба, эта башня выглядит так, будто ее уже один раз штормом смыло, — монотонно заметил Юнги. — Это не башня, это авангардная скульптура! Олицетворение хрупкости бытия! — парировал Хосок, с энтузиазмом подсыпая еще песка. — Ты просто не дорос до моего искусства. — Я дорос до того, чтобы видеть, что твое «олицетворение» вот-вот рухнет тебе на ноги. Их динамика была идеальной: шумный, яркий альфа и тихий, язвительный омега, который был его абсолютной противоположностью. Тэхену было почти физически больно на них смотреть. Чонгук, не получив ответа, плюхнулся на песок рядом с Тэхеном, обдавая его миллионом прохладных брызг. Тэхен вздрогнул, как от удара током. — Тэхен-хён, ты весь красный. Ты не перегрелся? — его голос прозвучал прямо у уха, заставляя Тэхена сжаться внутри. Его большая, теплая ладонь легла на лоб Тэхена. От этого прикосновения по телу омеги пробежали мурашки, а внутри все сжалось в тугой, сладкий и мучительный комок. Инстинкты кричали: «Ближе! Сдаться! Позволь!» Разум шептал: «Он просто Чонгук. Твой глупый, красивый друг, который не видит в тебе ничего, кроме еще одного хёна». — Я в порядке, — Тэхен резко отстранился, стараясь, чтобы это не выглядело как отторжение, но по легкой тени на лице Чонгука понял, что не преуспел. — Просто… жарко. Солнце палит нещадно. Чонгук посмотрел на него своими большими, искренними глазами, в которых плескалось всё море Чеджу. Он что-то чувствовал, Тэхен был уверен. Альфы всегда чувствуют состояние омег, особенно тех, кто им небезразличен. — Может, в тень переберешься? Или воды? — он протянул Тэхену бутылку с водой, и их пальцы едва коснулись. Искра. Еще одна. — Спасибо, — Тэхен пробормотал, делая большой глоток, пытаясь смыть ком в горле. Вечером они устроили барбекю на веранде своего домика. Воздух остыл, наполнившись дразнящими ароматами жареного мяса, сладкого дыма и ночных цветов, чей запах становился гуще и соблазнительнее с наступлением темноты. Хосок и Юнги вскоре ушли внутрь — Хосок что-то с энтузиазмом рассказывал о новой игровой приставке, а Юнги слушал, обняв колени, и изредка вставлял колкости, от которых Хосок только громче смеялся. Тэхен остался смотреть на звезды. Они здесь были такими яркими и близкими, будто кто-то рассыпал по бархатному небу горсть алмазов, и до них можно было дотянуться рукой. Он слышал, как за его спиной открылась и закрылась дверь, и по тяжелой, уверенной походке понял, кто это. Сердце упало в пятки, а затем рванулось в горло. Чонгук молча встал рядом, оперся о перила плечом. Их руки почти соприкасались. От него пахло дымом, жареным мясом и той особой, успокаивающей альфа-ной теплотой, которая сводила Тэхена с ума сильнее любого алкоголя. — Красиво, — тихо сказал Чонгук. Небо, море, ночь — всё это было в его голосе. — Прямо как в детстве, в деревне у бабушки. — Угу, — выдавил Тэхен, чувствуя, как ком в горле снова дает о себе знать. Он сжал перила так, что кости побелели. Наступила тишина, нарушаемая только бесконечным стрекотом цикад и далеким, гипнотическим рокотом волн. И в этой тишине напряжение между ними стало осязаемым, физическим. Оно вибрировало в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть от самого тихого звука. — Тэхен-хён, — голос Чонгука потерял свою обычную беззаботность, стал глубже, тише, серьезнее. — Со мной что-то не так? Скажи прямо. Тэхен замер. Он обернулся, чтобы посмотреть на него. В лунном свете черты лица Чонгука казались резче, взрослее, сильнее. Это был уже не щенок, а уверенный в себе молодой волк, чувствующий напряжение своей омеги. — Что? Нет. Почему ты так решил? — Ты весь день избегаешь меня. Ты отшатываешься, когда я касаюсь тебя. Ты… ты пахнешь грустью. И страхом. Я это чувствую. Я не слепой и не бесчувственный, хён, — Чонгук повернулся к нему всем телом, и его альфа-присутствие вдруг стало не просто фоном, а центром вселенной, сместив с орбиты даже звезды. Оно не давило, а… окружало. Будто предлагая убежище. Защиту. Себя. И Тэхен сломался. Вся его защита, все стены, построенные за месяцы молчаливой влюбленности, рухнули под тяжестью одной фразы, сказанной с такой искренней, почти болезненной заботой. — Это всё из-за тебя, — прошептал он, глядя куда-то в сторону, на огоньки другого домика, его голос дрожал. — Ты… твое присутствие. Мне тяжело, Чонгук-а. Понимаешь? Тяжело просто быть рядом, дышать одним воздухом, когда я хочу быть… ближе. Гораздо ближе. А ты не понимаешь. И не должен понимать. Он зажмурился, ожидая неловкости, отторжения, глупой шутки, что разобьет его вдребезги. Но вместо этого большой палец Чонгука нежно коснулся его подбородка, заставив Тэхена встретиться с ним взглядом. В глазах Чонгука плясали отраженные звезды и что-то еще — понимание, тепло, нетерпение. — Почему же это должно быть тяжело? — спросил Чонгук, и его голос звучал как обещание. — Я тоже этого хочу. Уже так давно, что сам забыл, когда это началось. Просто я не знал, как сказать. Боялся спугнуть тебя. Подумать, что я… что я неправильно все понял. И прежде, чем Тэхен успел что-то понять, осознать этот тектонический сдвиг реальности, Чонгук наклонился и прижался губами к его лбу. Это был не альфа-поцелуй, не требование, не доминирование, а что-то бесконечно нежное, почти благоговейное. Обещание. Вопрос. — Правда? — выдохнул Тэхен, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым от нахлынувших чувств. — Правда, — ответил Чонгук, и его губы скользнули со лба на щеку, ощущая горящую кожу. — Я ведь тоже все чувствую, хён. Каждый твой вздох. Каждую дрожь. Их лбы соприкоснулись. Запах океана, исходящий от Чонгука, смешался с его собственным, цветочным ароматом омеги, и они слились в один — аромат этой душной, бесконечно долгой летней ночи. Аромат, который наконец-то обрел смысл. Первый поцелуй был неизбежным, как прилив. Чонгук медленно, давая тому время отстраниться, приблизился губами к его губам. Тэхен ответил немедленно, жадно, как тонущий, хватающийся за соломинку. Это был поцелуй, полный месяцев ожидания, страха и внезапно хлынувшей надежды. Губы Чонгука были теплыми, влажными, вкус соленого моря и сладкой газировки. Его руки обвили талию Тэхена, притягивая его ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними. Тэхен вцепился пальцами в мокрые от ночной влаги волосы Чонгука, позволяя себе наконец то, о чем мечтал так долго. *** Их путь в спальню был сплошным клубком спутанных конечностей, прерывающихся поцелуев и срываемой с себя одежды. Они влетели в комнату, и дверь с грохотом захлопнулась, отсекая внешний мир. Звуки цикад и океана превратились в приглушенный саундтрек их безумию. Чонгук, не отрывая губ от шеи Тэхена, прижимал его к стене, его бедра ритмично, настойчиво толкались в бедро Тэхена, и Тэхен отвечал ему тем же, с тихими стонами, теряясь в омуте его запаха. Руки Чонгука, сильные и уверенные, скользили под его майкой, ладони обжигали горячую кожу, сдирали ткань с тела, швыряя ее в угол. — Я так долго ждал, — рычал Чонгук прямо в его губы, его голос стал низким, хриплым, альфа-командным, от которого у Тэхена подкашивались ноги. — Так долго хотел это почувствовать. Твой настоящий запах. Без этой грусти. Он повалил Тэхена на кровать, навис над ним, заслоняя собой лунный свет, и Тэхен тонул в его глазах, в его тяжелом, возбужденном дыхании. Пальцы Чонгука расстегнули его шорты, настойчиво проникли внутрь, и Тэхен взвыл, выгибаясь навстречу прикосновению, такому грубому и такому желанному. Его тело больше не слушалось его, повинуясь только альфе над ним, его прикосновениям, его голосу. — Чонгук… пожалуйста… — Я знаю, хён, я знаю, — шептал Чонгук, срывая с него последние преграды. — Я дам тебе все. Все, что ты хочешь. И он дал. Его язык, его пальцы, его губы исследовали каждую клеточку тела Тэхена, заставляя его плакать, молить, терять рассудок. А когда он вошел в него, медленно, преодолевая сопротивление, но не останавливаясь, Тэхен закричал, впиваясь ногтями в его спину. Это была боль, смешанная с таким блаженством, что мир перевернулся с ног на голову. Чонгук двигался в нем с первобытной силой, каждый толчок достигая самой его сути, заставляя его трещать по швам. Они парили где-то на грани между болью и экстазом, их запахи сплелись в один пьянящий, животный коктейль, крики и стоны заглушали шум океана. Они заснули на рассвете, спутанные, липкие от пота и удовлетворения, с легкими улыбками на усталых лицах. *** Утро было ласковым и ярким. Тэхен проснулся от того, что по его лицу скользили теплые губы. Он открыл глаза и увидел Чонгука, смотрящего на него с таким обожанием, что стало больно смотреть. — Доброе утро, — прошептал Чонгук, его рука лежала на голом бедре Тэхена, рисуя круги. — Доброе, — улыбнулся Тэхен, и это была самая искренняя его улыбка за долгое время. За завтраком Хосок смотрел на них с преувеличенным подозрением. — Что-то тут изменилось, — заявил он, сгребя в рот пол омлета. — Вы странно пахнете. Смешано. Юнги, не отрываясь от телефона, флегматично заметил: — Наконец-то переспали. А то вся вибрация между вами могла бы питать не только городок, но и целый мегаполис. Атмосфера была гуще, чем тот соус. Чонгук рассмеялся, а Тэхен покраснел, но под столом их руки нашли друг друга и сплелись пальцами. Днем они снова пошли на пляж. Но теперь все было иначе. Тэхен не прятался под зонтом. Он сидел рядом с Чонгуком, прислонившись к его плечу, и его запах больше не был пыткой, а стал успокоением, домом. *** Позже, когда Хосок и Юнги ушли искать ракушки, Чонгук отвел Тэхена за большую черную скалу, скрывающую от посторонних глаз маленький укромный грот. — Я не могу перестать думать о прошлой ночи, — прижав его к прохладной вулканической породе, прошептал Чонгук, его руки сразу нашли путь под легкую рубашку Тэхена. — Я снова хочу тебя. Прямо сейчас. — Здесь? Но… — начал было Тэхен, но протест застрял в горле, когда губы Чонгука захватили его в жадный поцелуй, а ладонь намеренно грубо сжала его через тонкую ткань шорт. Воздух снова стал густым и сладким, но теперь Тэхен дышал им полной грудью. Чонгук, не прекращая целовать его, расстегнул его шорты, опустился перед ним на колени на влажный песок. Его язык, горячий и влажный, ласкал его, заставляя Тэхена вскрикивать и хвататься за неровную стенку скалы, боясь упасть. Он смотрел вниз, на черные волосы Чонгука, на его сконцентрированное лицо, и чувствовал, как его разум уплывает. Это было дико, рискованно, невероятно эротично. — Тихо, хён, — ухмыльнулся Чонгук, поднимаясь и прижимаясь к нему всем телом. — А то нас услышат. Он развернул Тэхена, пригнул его немного, и вошел в него с одного резкого, точного толчка. Тэхен застонал, заглушая свой крик в собственном плече. Ритм, который задал Чонгук, был неистовым, властным, под стать океанскому прибою, бившемуся о скалы у них за спиной. Каждый удар бедер заставлял Тэхена двигаться навстречу, его собственные пальцы впивались в камень. Чонгук одной рукой держал его за бедро, а другой обвивал вокруг талии, прижимая к себе так плотно, как только мог, шепча на ухо срывающимся от страсти голосом похабности и слова обожания. Они достигли пика почти одновременно, заглушая крики в поцелуе, их тела дрожали в унисон, пока волны продолжали биться о камни. Они молча привели себя в порядок. Чонгук вытер песок с колен Тэхена, его прикосновения были нежными, заботливыми. — Пошли назад? — спросил он, и в его глазах снова был тот самый беззаботный щенок. — Пошли, — улыбнулся Тэхен. Он больше не ненавидел это место. Он обожал его. Где-то вдали кричали чайки, смеялся Хосок, и тихий голос Юнги что-то язвительно отвечал. А на пляже, под палящим солнцем Чеджу, их лето, их история только начиналась. Конечно, продолжаем. Возвращение к Хосоку и Юнги было похоже на возвращение из другого измерения. Тэхен чувствовал себя разгоряченным, растрепанным, его кожа все еще горела от прикосновений Чонгука, а губы были слегка опухшими от поцелуев. Он пытался придать своему лицу невозмутимое выражение, но поймал на себе пристальный, знающий взгляд Мин Юнги. Тот, не отрываясь от экрана телефона, на котором он, судя по всему, решал судьбу мира в какой-то стратегии, произнес монотонно: — Вы оба выглядите так, будто только что пробежали марафон по песчаным дюнам. И пахнете... интенсивно. Прямо как Хосок после тренажерного зала, только с нотками чего-то более интересного. Хосок, копавшийся в холодильнике в поисках еще одной банки колы, обернулся, надув щеки. — Эй! Я пахну мужеством и потом чемпиона! — Именно об этом я и говорю, — парировал Юнги, нажимая на экран с убийственной точностью. Чонгук лишь смущенно хмыкнул и потянулся за водой, его рука на мгновение легла на поясницу Тэхена — быстрый, тайный, полный понимания жест. От этого простого прикосновения по спине Тэхена снова побежали мурашки. — Ничего мы не бегали, — сказал Чонгук, но его ухмылка выдавала с головой. — Просто солнце печет. — Ага, особенно за теми скалами, — пробормотал Юнги, и Тэхену показалось, что уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. *** Вечером они решили арендовать скутеры и объехать часть побережья. Тэхен, никогда не бывший большим поклонником скорости, инстинктивно вцепился в рубашку Чонгука, когда тот рванул с места. Ветер бил в лицо, срывая с губ смех, смешивая запахи океана, бензина и альфы, который сидел перед ним, уверенно управляя рулем. Тэхен прижался лбом к его спине, позволив себе просто чувствовать: тепло спины под тонкой тканью, игра мышц при каждом повороте, абсолютное доверие. — Держись крепче! — крикнул Чонгук, набирая скорость на прямом участке дороги, и Тэхен обнял его за талию, чувствуя, как смех Чонгука вибрирует у него в груди. Они остановились на смотровой площадке, с которой открывался вид на бескрайнюю бирюзовую гладь. Хосок и Юнги подъехали следом, Хосок что-то восторженно кричал о мощности двигателя, а Юнги молча слезал с места пассажира, поправляя волосы с видом человека, только что пережившего ураган. — Красота-то какая, — выдохнул Чонгук, подходя к самому краю обрыва. Тэхен стоял рядом, и его сердце заходилось не от высоты, а от того, как ветер треплет черные волосы Чонгука, как его глаза отражают все это величие. — Не бойся, я тебя не отпущу, — тихо сказал Чонгук, словно угадав его мысли, и его пальцы сплелись с пальцами Тэхена. Это был простой, но такой важный жест. Публичный. Почти заявление. На обратном пути они заехали в маленькую придорожную закусочную, где подавали гирей-пан — горячие оладьи с начинкой. Ели прямо на улице, обжигая пальцы и губы, смеясь над тем, как у Хосока вся начинка вывалилась на майку. Тэхен ловил себя на том, что просто смотрит на них всех и чувствует прилив такой острой, почти болезненной нежности, что перехватывало дыхание. Он был счастлив. По-настоящему, безвозвратно счастлив. Ночь опустилась на остров, густая и бархатная. Они сидели на веранде, пили холодный чай с жасмином и играли в какую-то глупую настольную игру, которую с азартом купил Хосок. Юнги, к всеобщему удивлению, оказался безжалостным стратегом и обыгрывал всех с ледяным спокойствием. Тэхен поймал на себе взгляд Чонгука. Тот смотрел на него не отрываясь, и в его глазах было столько тепла, обещаний и того самого альфа-него спокойствия, что Тэхену стало жарко. Он поднес стакан с чаем к губам, пытаясь скрыть дрожь в руках. Через некоторое время Чонгук зевнул, нарочито громко и протяжно. — Что-то я вымотался. Пойду, пожалуй, брать душ. Он встал, его взгляд скользнул по Тэхену, призывая, умоляя, приказывая одновременно. Затем он исчез в доме. Тэхен продержался ровно пять минут, изображая интерес к игре, прежде чем тоже поднялся. — Я.… я тоже пойду. Приму душ, пока горячая вода не закончилась. Хосок что-то пробормотал в ответ, уже полностью поглощенный проигрышем, а Юнги поднял на него глаза, и в его взгляде промелькнуло что-то подозрительно похожее на понимание. — Не утони, — сухо бросил он ему вслед. Тэхен почти бежал по коридору. Его сердце колотилось где-то в горле. Он толкнул дверь в их общую спальню — они с Чонгуком жили в одной, а Хосок и Юнги — в другой. Комната была пуста. Слышен был шум воды в душевой кабинке. Пар струился из-под двери, наполняя воздух влажным теплом и запахом геля Чонгука — мята и морская свежесть. Тэхен замер посреди комнаты, не зная, что делать. Стучать? Ждать? Дверь душа приоткрылась, и в щель просунулась мокрая рука Чонгука, ловящая воздух. — Хён? Иди сюда. Его голос, усиленный эхом кабинки, звучал низко и властно. Тэхен послушно сделал шаг, затем другой. Он сбросил шлепки и замер на пороге. *** Чонгук стоял под потоками воды, мокрый, сияющий, невероятно реальный. Вода стекала по его идеальному телу, сбегая по напряженным мышцам пресса, по татуировкам, скрываясь в темных волосах на ногах. Он смотрел на Тэхена с таким голодом, что у того перехватило дыхание. — Раздевайся, — мягко скомандовал Чонгук. — И заходи. Пальцы Тэхена плохо слушались, путаясь в пуговицах рубашки, в резинке шорт. Наконец, он скинул с себя всю одежду и шагнул под струи воды. Она была почти обжигающе горячей, но кожа Чонгука под его ладонями была еще горячее. Чонгук сразу же притянул его к себе, их тела слились в мокром, скользком объятии. Поцелуй был жадным, влажным, безудержным. Вода заливала лица, но им было не до того. Руки Чонгука скользили по его спине, ягодицам, сжимали, притягивая его так близко, как только было возможно, и Тэхен чувствовал его возбуждение, твердое и настойчивое, упирающееся в его бедро. — Я весь день думал об этом, — прошептал Чонгук, обрывая поцелуй и прижимаясь губами к его мокрой шее, кусая мочку уха. — О том, как ты кричишь, когда тебя трогаю. О том, как пахнешь, когда кончаешь. Его слова заставляли Тэхена гореть изнутри. Он ответил тем же, впиваясь зубами в мокрое плечо альфы, проводя руками по его мощной спине, чувствуя, как под кожей играют каждые мускулы. Чонгук развернул его, прижал лицом к прохладной кафельной стене. Потоки воды текли по его спине, ягодицам, ногам. — Держись, — прорычал Чонгук ему в ухо, и Тэхен услышал, как он открывает крышку геля для душа. Следующее мгновение его пальцы, скользкие и настойчивые, нашли его вход, готовя, растягивая. Тэхен застонал, упираясь лбом в плитку, его тело трепетало от anticipation. Это было нестерпимо интимно — стоять под горячим душем, полностью открытым и уязвимым, отдаваясь ему. — Чонгук... пожалуйста... — Я знаю, — его голос был хриплым. — Я знаю, хён. Он вошел в него одним медленным, но неумолимым движением, заполняя его целиком. Тэхен вскрикнул, и звук потерялся в шуме воды. Чонгук начал двигаться, задавая неистовый, влажный ритм. Его руки держали Тэхена за бедра, помогая ему двигаться навстречу каждому толчку. Сквозь шум воды прорывались их тяжелое дыхание, хлюпающие звуки их тел, приглушенные стоны Тэхена, которые заглушались поцелуями Чонгука в его мокрые плечи и шею. Это было грубее, чем прошлой ночью, более животно и отчаянно. Пар застилал все вокруг, превращая пространство в маленький, раскаленный ад, где существовали только они двое, только это трение, это давление, эта нарастающая, неконтролируемая волна наслаждения. Чонгук одной рукой дотянулся до Тэхена, сжал его, и того хватило. Тэхен закричал, кончая под струями воды, его тело содрогалось в судорогах удовольствия. Чонгук, почувствовав его пульсации внутри, с низким стоном достиг своего пика, впиваясь пальцами в его бедра и прижимаясь всем телом к его спине. Они так и стояли несколько мгновений, тяжело дыша, пока вода смывала с них следы страсти. Чонгук мягко обнял его сзади, положив подбородок ему на плечо. — Я тебя люблю, Тэхен-хён, — прошептал он, и это прозвучало так же естественно, как шум воды. — По-настоящему. Тэхен перевернулся в его объятиях и посмотрел ему в глаза, в которых теперь плескалось не море Чеджу, а что-то бесконечно более глубокое и спокойное. — Я тебя тоже, — выдохнул он, и это было самой простой и самой сложной правдой в его жизни. — Люблю. Они помыли друг друга, их движения теперь были медленными, нежными, полными благоговения. Вытершись полотенцами, они упали на кровать, сплетаясь конечностями, и заснули почти мгновенно, даже не услышав, как Хосок и Юнги вернулись в свою комнату. За окном шумел океан, пели цикады, и воздух по-прежнему был густым и сладким. Но для Тэхена он больше не был ловушкой. Он был ароматом свободы. Ароматом любви. Ароматом дома, который он нашел в объятиях Чонгука. Их лето, под звездами Чеджу, было в самом разгаре, и каждый новый день сулил бесконечность.