Dust & Heat

***

Воздух был слишком густым, пропитанным потом, сигаретным дымом и дешёвым пивом, который успел разлить кто-то из персонала. Лампочка под потолком дрожала, кидая тусклый свет на облупленные стены, на столы, на гитарные кейсы, разбросанные по углам. Минхо чувствовал, как футболка неприятно прилипает к потной спине, а волосы торчат в разные стороны. Каждый вдох давался с трудом — клуб был слишком маленьким, воздух слишком тяжёлым, а сердце — слишком громким. Он ненавидел такие комнаты. Ненавидел запах гари ламп, скользкий пол, и особенно ненавидел Джисона. Джисон стоял напротив, руки на бёдрах, плечи чуть наклонены, ухмыльнулся так, будто знал, что Минхо готов сделать с ним что-то непристойное прямо здесь. Взгляд Джисона прожигал Минхо насквозь, заставляя кровь стучать быстрее, а тело — реагировать даже против воли. Он ненавидел это. Ненавидел, что сердце сжалось, а ладони вспотели, ненавидел, что дыхание стало прерывистым. — Ты как всегда фальшивил, — прошипел Минхо, бросая палочки от барабанов на стул. — Да ты просто ревнуешь, что зал визжал на моей части, — усмехнулся Джисон, вытирая шею полотенцем. — Признайся, тебе больно от того, что тебя перестают замечать. Ты же всего барабанщик, который смотрит на зад остальных сзади. Минхо сделал шаг ближе. Он чувствовал, как в груди поднимается злость, смешанная с адреналином от сцены. Специально же дразнит. — Заткнись, — прорычал он, и только это слово вышло слишком хрипло, слишком похоже не на угрозу, а на что-то более… сорвавшееся. — Если бы не я, то вы бы давно все, нахуй, сбились бы. И слишком вовремя Чан, отвечающий за вокал, суёт голову в дверь и раздражённо говорит: — Серьёзно? Заткнитесь уже. Хотите собачиться — идите в другую комнату. Дверь хлопнула, оставив их вдвоём. Минхо вздохнул, откинул голову назад, но стоило ему встретить взгляд Джисона — тот самый, наглый, с усмешкой на пол-лица — как всё внутри сжалось. Он не отпустит его.

***

Под совместные перепалки они переместились в соседнюю комнату, куда редко заходили посторонние. Пол был усыпан пылью и мелким мусором, кабели свисали со стен, а на столешнице лежали случайные инструменты и пустые бутылки. Воздух здесь был суше, но всё равно тёплый и тяжёлый, от перегрева после концерта и густого запаха их пота. Минхо упёрся руками в край стола, пальцы вцепились в облупленную кромку, словно это могло удержать его от падения — и от чего-то ещё. Сердце билось слишком быстро, дыхание прерывистое, но он пытался сохранить лицо каменным, несмотря на то, что Джисон медленно приближался. Джисон шёл не спеша, почти лениво, но каждое движение было предельно осознанным. Плечи слегка раскачивались, взгляд скользил по Минхо так, будто изучал каждую линию его тела, каждую реакцию на присутствие. — Ты вечно строишь из себя правильного, — протянул тот низко. — А я знаю, как ты на меня смотришь. Минхо дернулся, хотел что-то ответить, но слова застряли в горле, когда Джисон оказался прямо перед ним. Ладонь коснулась бедра, сжала его грубо, почти нагло. От этого прикосновения у Минхо проскочил неприятный холодок по спине. — Убери руку, — выдавил он. — А ты заставь, — хрипло ответил Джисон, и уголки его губ тронула грязная ухмылка. Следующее движение случилось слишком быстро: Джисон перехватил его запястье, прижал к столешнице, а другой рукой поднял Минхо за бёдра так легко, словно тот ничего не весил, и Ли уже оказался сидящим на холодной поверхности, а его колени инстинктивно разошлись, пропуская его ближе. Джисон навалился всем телом, горячий, пахнущий дымом от сигарет и потом. Их дыхание смешалось, губы встретились резко, со вкусом дешёвого пива и наигранного раздражения. Минхо застонал — не от боли, а от того, как сильно действовали поцелуи Джисона на него. Зубы прошлись о его нижнюю губу, а язык вторгся требовательно. Руки Джисона скользнули по его талии, поднялись под мокрую футболку, ладони грубо сжали кожу. Минхо выгнулся, пальцы судорожно вцепились в его плечи, а ногти царапнули. — Чёрт… — выдохнул Минхо, когда их губы на мгновение разорвались. — Всегда такой дерзкий, — ухмыльнулся Джисон, облизнув губы, оставляя влажный след. — Но стоило посадить тебя на стол и ты сам вжался в меня. Минхо хотел возмутиться, но новый поцелуй оборвал слова. Джисон двинулся грубее, бедром вжимая его ближе к краю столешницы. Каждое движение было слишком грязным, слишком жадным. Минхо ненавидел его. Ненавидел за то, что всё тело отзывалось на каждое прикосновение, что дрожь пробивала его сильнее, чем любой звук на сцене. И он всё равно тянулся ближе, хватая его за шею, глотая воздух вместе с поцелуями. Джисон вжимал его в столешницу, не давая ни вдохнуть, ни оттолкнуть. Поцелуи стали яростнее, влажные, почти болезненные. Минхо застонал, когда чужие зубы снова зацепили его губу, оставляя свежую ранку, которую сразу же слизывали, и понял, что его собственные пальцы вцепились в волосы Джисона так сильно, что, кажется, выдернули несколько прядей. — Ты меня так бесишь, — выдох сорвался с губ, прерывистый, полный злости и желания одновременно. — Ещё скажи, что тебе не нравится, как я целую тебя, — прошипел Джисон прямо ему в ухо, прикусив мочку. Его горячее дыхание обожгло кожу, и Минхо вздрогнул. Джисон опустил ладонь ниже, сжал его бедро так, что наверняка останется синяк, и рывком подтянул его ближе к краю столешницы, чтобы быть ближе. Минхо выгнулся, грудь прижалась к груди, их потные футболки прилипли друг к другу, словно вторая кожа. Стало неуютно, что захотелось снять всю одежду. Но еще хуже было, что чужое бедро вжималось в его пах, и от этого трения мозг будто отключался. Минхо ненавидел себя за то, как быстро его дыхание сорвалось на хрип, как тело само отозвалось на каждое давление, на каждый толчок. — Скажи, что хочешь этого, — прошептал Джисон, его губы скользнули вниз по шее, оставляя влажный след, укусы, красные метки, которые завтра увидят все на сцене. — Скажи, Минхо. — Пошёл ты, — прорычал он, но спина предательски выгнулась давая зеленый свет, а пальцы сами вцепились в чужую шею, притягивая ближе к себе. Джисон засмеялся низко, грязно, и тут же впился в его ключицу. Минхо выдохнул так, будто его расплавило изнутри. Рука скользнула под его футболку, сжала обнажённую кожу живота и рванулась выше, к груди. Минхо судорожно втянул воздух, стараясь не дать стону вырваться, но вместо этого получил ещё один укус на шее. — Чёрт, — хрипло сорвалось у него, и Джисон только сильнее ухмыльнулся. Минхо чувствовал, как стол под ним дрожит, как дыхание превращается в рваные стоны, как все границы ненависти рушатся, оставляя только голую похоть. И чем грязнее становилось, чем глубже Джисон вторгался в него — губами, руками, голосом, — тем сильнее Минхо понимал: он утонет в этом. Утонет в Джисоне. Хан Джисоне из его группы. В мысли вернула горячая ладонь Джисона, которая скользнула по его талии. Минхо чувствовал, как его колени сами обхватывают чужую талию, удерживая. Поцелуи стали еще безумнее — языки сталкивались, зубы цепляли губы, слюна тянулась тонкой нитью, когда они на секунду отрывались, только чтобы снова с жадностью впиться друг в друга. — Всегда такой дерзкий на словах, — прохрипел Джисон, впечатывая его в себя еще сильнее, будто ему всегда было мало. Его ладонь вдруг скользнула ниже, грубо сжав ткань кожаных штанов на пахе, что Минхо сорвался на громкий стон, уткнувшись лбом в его плечо. — А тело у тебя, честно, полный предатель. Минхо задыхался, пальцы судорожно сжимали его затылок. — Н-ненавижу тебя… — Ненавидь громче, — рыкнул тот, сжимая сильнее, двигая ладонью так, что Минхо выгнулся, чувствуя, как жар поднимается слишком быстро. Каждый рывок, каждое трение было грязным и резким. Минхо пытался удержать контроль, но тело предало: бёдра сами двинулись навстречу ладони, губы сорвались на сдавленный стон. — Сними, — хрипло бросил он сам, ненавидя, как отчаянно это прозвучало. Джисон сорвал с себя футболку, бросив её на пол и медленно спустил штаны, оставив тело под чужим внимательным взглядом, но его взгляд тоже не отрывался от Минхо, словно проверяя каждую реакцию. Затем руки Джисона скользнули к Минхо, уверенные и решительные, и он начал снимать с него его тесные, кожаные штаны. Каждое прикосновение было острым, дерзким и наполненным химией, заставляя сердце Минхо колотиться быстрее, а тело откликаться на каждое движение. Грудь Минхо вздымалась, кожа блестела от пота, и чужие ладони сразу легли на неё, грубо сжимая, царапая ногтями. Ли застонал, выгибаясь. — Посмотри на себя, — выдохнул Джисон прямо у его уха, снова прижимая ладонь к чужому члену. Пальцы очертили головку члена, проводя на сухую вверх вниз, и Минхо закусил губу, чтобы не застонать ещё громче. — Весь дрожишь, хотя кричишь, как сука, что ненавидишь меня. — З-заткнись… — Минхо вцепился в его волосы, дёрнул. Но в тот же миг его голова запрокинулась назад, когда Джисон скользнул рукой ниже, проводя по колечку мышц, коснувшись голой, горячей кожи. Тело Минхо выгнулось дугой, рот раскрылся, стон сорвался громко, без стыда. Джисон прикасался к чужому члену уверенно, резко, а другой рукой удерживал его бедро, не давая отстраниться. Столешница скрипела под их телами, ногти Минхо царапали чужую спину так, что наверняка останутся следы. — Чёрт… — он почти рыдал от удовольствия, каждое прикосновение, даже мелкое, доводил его ближе к грани. — Джисон, пожалуйста. — Ты такой нуждающийся, когда дело доходит до меня, — прошептал Джисон с таким грязным смешком, что у Минхо перед глазами всё плыло. Джисон начал активнее дрочить ему, играясь с темпом и скоростью. Все, как любит Минхо. И он сорвался — громко, с криком, выгибаясь так, что чуть не скинул все вещи со стола, сжимая его волосы, плечи, всё, до чего мог дотянуться. Он кончил. И самое смешное, что не прошло и пяти минут, как с него сняли штаны. Минхо тяжело дышал, всё тело дрожало от такой нужной разрядки. Он обмяк на столешнице, ладони всё ещё сжимали плечи Джисона. Горячий воздух лип к коже, в ушах звенел собственный стон, только сердце гулко било, будто он всё ещё на сцене где полно пьяных людей. Джисон не отпускал. Его руки мягко поглаживали чужие бедра, выводя незамысловатые круги, чтобы успокоить его после оргазма, но почти в ту же минуту Хан будто опомнился и сменил хватку: с нежной она стала более уверенной и грубой, а губы коснулись мочки уха Минхо. Хриплый шёпот пробрал до костей: — Мой мальчик, сможет выдержать еще один оргазм? Лицо вспыхнуло, то ли от злости, то ли от жара, охватившего всё тело. Он резко оттолкнул его грудью. — Заткнись, — выплюнул он, взгляд метался, пряча смущение. — Я не твой мальчик. Джисон рассмеялся и наклонился ближе: — Правда? Тогда почему ты дрожишь, как будто сам ждёшь, как я тебя возьму? Он скользнул губами по шее, оставляя влажные следы, и резко опустился вниз. Минхо попытался удержать его за волосы, остановить, но Джисон только ухмыльнулся и вырвался, двигаясь всё ниже. — Не смей… — выдохнул Минхо, но голос предательски дрогнул. — Замолчи, — рыкнул Джисон, опускаясь на колени между его раздвинутыми ногами. Он раздвинул чужие бедра еще сильнее, заставляя Минхо захлебнутся воздухом, а сердце гулко ударить, когда тёплое дыхание коснулось самой чувствительной части. — Чёрт… — губы сами приоткрылись, а спина выгнулась, когда язык скользнул по колечку мышц снизу вверх. — Такой сладкий, — пробормотал Джисон, глядя снизу вверх на Минхо. Ли захрипел и закусил губу до боли. Хотел оттолкнуть, но пальцы сами вцепились в его волосы, удерживая ближе. Джисон обхватил его губами, двинулся глубже, проникая языком в анус, и Минхо сорвался на громкий, почти отчаяния стон. — С-стой… — он пытался что-то сказать, но язык, жадные движения, влажные и пошлые чмоки — всё перемешалось. Бёдра сами толкнулись вперёд, а дыхание сбилось. Джисон держал его за бёдра, не давая вырваться, и двигался быстрее, глубже, пока Минхо не начал трястись всем телом. Каждое движение, каждый толчок этим греховным языком приближал его к краю. — Н-ненавижу тебя… — сорвалось всхлипывающим стоном, но вцеплённые в волосы пальцы говорили обратное. Джисон, будто дождавшись, ускорился ещё, и Минхо сломался. Второй оргазм накрыл сильнее первого — яростно, болезненно сладко. Он закричал, выгибаясь, теряя контроль, а Джисон держал его до последней капли, не отпуская. Когда дыхание хоть немного выровнялось, Минхо закрыл лицо ладонями, не в силах смотреть на него. — Убью тебя, — прохрипел он. А Джисон поднялся, вытер губы тыльной стороной руки и ухмыльнулся: — Конечно, убьёшь, но сначала нужно удовлетворить бога. — Я не думаю, что ты похож на бога. — Мне льстит, что ты думаешь, что я бог, но я про другое, — Джисон наклоняется ближе к чужому уху. — Бог любит троицу, а я люблю когда ты кончаешь трижды. Мы разные с ним. Минхо всё ещё пытался отдышаться, пальцы дрожали, когда он вытер лицо от собственной слюны. В груди всё клокотало — смущение, тошнотворная волна желания, которое никак не утихало. Джисон смотрел на него сверху вниз, а его глаза блестели слишком опасно. — Ты думаешь, я остановлюсь? — он ухмыльнулся, толкая коленом ноги Минхо ещё шире, после того, как увидел, что тот начал сводить их вместе. — После того, как ты так сладко стонал для меня? Минхо хотел оттолкнуть его, но руки не слушались. Всё тело было ватным, горячим, и от одного взгляда вниз, на то, как сам он выглядит — полуголый, с распухшими губами, в синяках и следах от укусов — кровь снова прилила туда, где он только что кончил. — Боже, это не справедливо, что я до сих пор так слаб перед тобой, — сорвалось с его губ, голос дрогнул, будто умолял сам себя не верить этим словам. Джисон ухмыльнулся, грубо перехватил его подбородок и заставил смотреть прямо в глаза: — Повтори это, когда я буду в тебе. Он наклонился и снова впился в губы, грубо, жадно. Минхо застонал, а в тот же миг почувствовал, как его резким движением разворачивают и прижимают животом к столешнице. Дерево болезненно врезалось в кожу, руки оказались зафиксированы за спиной. — Расслабься, — низко, грязно прошипел тот, прижимаясь всем телом сзади. — В прошлый раз я пообещал, что сделаю тебя своим ещё раз. Он опёрся ближе, горячее дыхание опалило шею Минхо. Пальцы Джисона скользнули по его бёдрам, прижимая к краю стола, и Минхо почувствовал, как каждая мышца напрягается. Джисон медленно достал смазку из-под комода, не спеша, как будто тянул время, наслаждаясь его реакцией. — Я надеюсь, ты все еще растянут, после нашего последнего раза перед концертом, — Джисон проговорил тихо, но с такой дерзкой насмешкой, что Минхо вздрогнул. Ли хотел отвернуться, сказать что-то колкое, как они привыкли, быть труднодоступным для Джисона, но тело предательски поддавалось — сердце бешено колотилось, дыхание прерывистое, руки непроизвольно дрожали на столе. Джисон заметил это сразу, и провёл пальцем вдоль внутренней стороны бедра Минхо, вызывая дрожь и тихий стон. Каждое прикосновение было едва ощутимым, но настолько намеренным, что Минхо не мог удержаться. — Ты… ты раздражающий, — выдохнул Минхо, голос дрожал, а глаза сверкали смесью злости и желания. — А ты, мой послушный мальчик, всё ещё сопротивляешься? — Джисон наклонился ближе, губы коснулись его уха, шепот был горячим и обещающим. Минхо дернулся, но расслабился на долю секунды под теплом дыхания, чувствуя, как напряжение медленно превращается в что-то более глубокое, более личное. Он доверял Джисону. Даже в этой грязной, тесной комнате, среди пыли и кабелей, между ними ощущалась та самая химия, что была всегда — дерзкая, резкая, но настоящая. Минхо почувствовал, как Джисон скользит мокрыми пальцами от смазки в его задницу. — Не больно? — спросил Джисон, и в голосе звучала слишком видная забота. — Я не люблю, когда тебе больно… хотя, согласись, смотреть, как ты сопротивляешься, довольно забавно. Минхо обернулся к нему, глаза сверкали раздражением, но внутри разгоралось желание. Джисон ухмыльнулся, касаясь его снова и снова, чтобы облегчить ощущения и придать новую волну возбуждения, заставляя сердце колотиться быстрее. Даже среди пыли, кабелей и облупленных стен он чувствовал: этот человек — его хаос, его контроль, его жизнь. — Все хорошо, — ответил Минхо, полностью отдавая свое тело под власть Джисону. — Тогда я вхожу, дорогой, — и Джисон и правда вошел. Грубо и резко, все как они любили. Минхо уперся руками в столешницу, а Хан входил в него с каждым разом глубже и глубже, толчки были резкими и глубокими, заставляя тело выгибаться и дрожать, каждый раз, когда Джисон двигался внутри него. Минхо закричал, когда Джисон ускорил темп. Он вцепился пальцами в столешницу так сильно, что ногти неприятно скрежетнули по дереву. — Блять-блять… — он сжал зубы, но стоны всё равно вырывались. — Вот так, — выдохнул Джисон, двигаясь глубже, грубо, каждым толчком вбивая в него свою власть. — Мне так нравится, когда ты послушный. Стол скрипел, удары отдавались по всей комнате, каждый толчок был резким. Минхо уже не понимал, плачет он или стонет — тело тряслось, голова закружилась от ярости, унижения и дикого, сладкого удовольствия. — Джисон, — хрипел он, слёзы блестели на ресницах. — Я тебя… убью. — Я тоже тебя люблю, — ответил Джисон, кусая его плечо, оставляя ещё один след на чужом теле. — Кончи для меня, котёнок. И Минхо сорвался. Оргазм накрыл слишком быстро, почти болезненно. Он выгнулся, стол под ним загрохотал, а всё тело обмякло. Джисон продолжал двигаться ещё несколько секунд, пока сам не достиг пика и не обрушился на него с громким стоном, захлебнувшись в собственном удовольствии. Они оба тяжело дышали, липкие от пота, потёртые друг о друга, запах секса смешался с дымом и пивом. Минхо прижался щекой к холодной поверхности стола, стиснув зубы. — Надеюсь об этом никто не узнает, — прохрипел он, почти без сил. Джисон рассмеялся, горячо дыша ему в затылок: — Если кто-то узнает — я просто трахну тебя прямо на сцене при всех. Комната снова затихла. Только их дыхание, тяжелое, прерывистое, и скрип столешницы, на которой всё ещё лежал Минхо, почти бессильный. В висках гудело, ноги подрагивали, а ладони всё ещё вжимались в дерево так, будто только это удерживало его от падения. Джисон отстранился на шаг, застёгивая джинсы, но взгляд его задержался на Минхо. На том, как тот медленно сполз со стола, как пытался привести дыхание в порядок, но дрожь всё никак не отпускала. Минхо потянулся к своей футболке, но руки соскользнули — слишком слабые. — Дай помогу, — хрипло сказал Джисон, подбирая её с пола. Он встряхнул ткань и осторожно натянул через голову Минхо. Тот дернулся, хотел возмутиться, но слишком устал. — Не прикасайся… — пробормотал он, голос сорвался. — Замолчи, — мягко, почти спокойно сказал Джисон, помогая продеть руки в рукава. — Ты и так кажется голос сорвал. Завтра у нашей группы будут вопросы кому ты так зад подставлял, если не уже. Он подхватил его за талию, усадил на край дивана. Минхо попытался упрямо отвернуться, но позволил. Тело горело, мышцы ныли, и каждая новая заботливая мелочь раздражала ещё сильнее. — Я сам… — пробормотал он, но Джисон уже опустился перед ним на колени, начиная надевать слишком тесные штаны, но психанув на середине, он отошел к шкафу, находя свои спортивные штаны. Минхо хотел возразить, и уже намеревался сказать об этом, но Хан прервал его: — Тсс, — тот поднял взгляд, и в нём не было ни капли насмешки. — Просто сиди. Минхо сжал губы, не зная, куда деть руки. Когда Джисон закончил, он протянул ему бутылку воды с другого столика. Минхо колебался, но всё же взял, отпив жадно. Вода стекала по его подбородку, и Джисон пальцем вытер капли, задержавшись чуть дольше, чем нужно. — Ты сволочь, — выдохнул Минхо. Но голос дрогнул. — А ты мой, — усмехнулся Джисон, но без прежней грязной ухмылки. Скорее, устало, тепло. Он осторожно провёл ладонью по его бедру, потом выше — к пояснице, массируя напряжённые мышцы. Минхо вздрогнул, но не отстранился. Даже наоборот — чуть подался ближе. — Завтра ты не сможешь нормально ходить, — тихо сказал Джисон, в голосе впервые прозвучала забота. — Отлично, — буркнул Минхо, но щеки запылали. Джисон усмехнулся, привалился к его коленям и уткнулся лбом в его живот. И впервые за вечер в этой тесной, душной комнате повисла тишина — не от злости и ненависти, а от чего-то мягкого, хрупкого, чего ни один из них не хотел признавать. Минхо провёл пальцами по его волосам, едва заметно, будто случайно. — Я всё равно тебя ненавижу, — пробормотал он. — Конечно, — улыбнулся Джисон, не поднимая головы. — Но завтра я всё равно заеду за тобой на репетицию, ясно? Минхо закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули.

***