Треугольник, Шестопал и Комета

— Не без моей помощи, разумеется.       Шифр деловито махнул рукой, и огромная доска, исписанная столбцами формул, трансформировалась в телеэкран с чертой посередине, являя на одной стороне грубо нарисованное человеческой рукой подобие того, что должно получится, а на левой — оформленный и подробный чертёж одной из пирамид Хеопса. — Невероятно!       Демон объяснил, что древние египтяне охотно шли на контакт и принимали помощь, однако не обладали достаточным уровнем организации, чтобы возвести нечто настолько масштабное. — Тогда мне приходилось вселяться в тела то одного, то другого начальника, — скучающе проговорил Шифр. — Работать так было намного проще. И, знаешь, я бы мог… — То же самое сделать и в нашем случае? — Если бы ты хотел ускорить процесс… — Разумеется! — вдруг выпалил Пайнс. — Этот портал перевернёт осознание всех привычных нам… то есть, всех привычных вещей в моём мире. Это будет феноменально!       Шифр и не думал, что такой хлипкий довод может так быстро сработать. Древние люди шли на контакт очень осторожно, слишком благоговейно, боясь разгневать предполагаемого бога, что не могло не тормозить и без того до черта нудный процесс. А этот одарённый тупица даже лишний раз не подумал.       Билл довольно потянулся в кресле, слушая лихорадочную речь своего партнёра о великих целях и невероятных планах. Что ж, зато уговаривать долго не пришлось.       Настал новый этап их сотрудничества.

***

— Это…? — То, что ни в одном из ваших ничтожных провинциальных городков ты в жизни не найдёшь. Domaine Leroy!       Не то чтобы Биллу нужно было как-то показывать, что он всемогущ в этом жалком мирке, однако восхищение, искрами сияющее во взоре этого глупого человека, заставляло Шифра несколько отходить от своих изначальных планов, слишком поддаваясь разного рода искушениям. — Только не говори, что это всё… — На вашей земле так чтут день рождения, словно он отдаляет от даты смерти, а не приближает! — озорно произнёс Билл, улыбаясь глазом как ртом. — Вот я и подумал, что было бы славно отметить в приятной компании с чем-нибудь эдаким. Эдаким для тебя, Шестопал.       Стэнфорд благодарно улыбнулся, а потом смущённо отвёл взгляд. Надо же, такая крохотная подачка — такой разгромный результат.       Они ступили на новую стадию отношений.

***

— Шах и мат, дорогуша!       Пайнс нелепо похлопал глазёнками, а потом, наморщив лоб, пристально оглядел шахматное поле, где чужие чёрные фигуры властно доминировали над его белыми, и принялся тотчас записывать заметки в свой толстый блокнот.       Билл крутанулся в воздухе, щёлкнул пальцами, обновляя счётчик побед: шестнадцать-тринадцать. Демон вновь взглянул на цифры, чтобы убедиться, что глаз его не обманывает. Они действительно сыграли уже почти тридцать партий. И когда успели?       Форд, закончив запись, улыбнулся: — Как насчёт нового цикла? — он задумчиво оглядел левитирующую возле себя полку с играми на любой вкус, цвет и укус (съедобное «Кортекс: Битва умов» почему-то крайне поразило Шестопала). — Шашек, допустим? — Только, — Шифр указал пальцем вверх, придавая себе вид шутливой серьёзности, — играем на что-нибудь. Допустим, на желание. — Тот самый настрой несбывшейся игры в покер всё ещё не отпустил?       Стэнфорд был ещё тем боязливым болваном. Безусловно, на строительство портала в дуэте он согласился почти без раздумий, но играть в нечто такое «азартное» он всё пасовал. Даже на безобидное желание не соглашался, а если и был близок к этому — начинал диктовать уйму правил и неприглядных условий, из-за которых весь интерес игры испарялся.       Демон пожал подобием плеч и протянул руку для заключения этой мини-сделки, не ожидая, что тот её пожмёт. Шестопал несколько поколебался, однако неожиданно пожал руку. Демон удивлённо на него уставился, а потом снова крутанулся в пространстве, не без удовольствия трансформируя шахматные фигуры в шашки.       Начался новый цикл их увлекательной игры.

***

      А потом всё оказалось потеряно. Абсолютно всё. Биллу всё равно? Биллу точно всё равно. Как бы не снедали раздражающие мысли в сознании, обычно перемешивающиеся с терзающими голосами прошлых умерших марионеток, Биллу было всё равно.       Всё равно. Всё равно. Всё равно. Всё равно.       Сколько бы он не пялился на свою уродливую робу, сколько бы безотрывно не буравил белые мягкие стены, сколько бы не считал вдохи-выдохи, убедить себя, что ему всё равно, становилось всё труднее.       А ему ведь было всё равно, да?

***

      Стэнфорд Пайнс, которого он называл наивным дураком, изменился. Стэнфорд Пайнс, который берёг свою репутацию и был тихим, робким паинькой по жизни, стал намного, намного сильнее и, как принято говорить на Земле, мужественнее. Стэнфорд Пайнс, доверчиво отдававший свой храм — своё тело под контроль ему, Биллу, теперь даже не смотрел в сторону своей бывшей музы. Стэнфорд Пайнс, ужасно гордый и несгибаемый человек, напыщенный козёл со слов Стэнли каких-то тридцать лет назад, перестал быть таким гордым и несгибаемым. Стэнфорд Пайнс, которого не заботила ни чья безопасность, стал мягким, податливым из-за родни; из-за родни, на которую он теперь смотрел с теплотой, нежностью и нередким восхищением — почти так же, как он смотрел на Билла когда-то. — Ты постоянно пялишься на дядю Форда, Билл.       Нет, неправда. Он не смотрит, а наблюдает. Как можно анализировать без наблюдения? Стоп, что?       Шифр встряхнул головой и осмотрелся вокруг, а потом раздражённо, даже слегка смущённо закатил глаза — точнее, один-единственный здоровый глаз — и отвернулся, намереваясь уйти от начала неприятного разговора.       Ну конечно. Иначе и быть не может.       Звёздочка схватила его за локоть и сжала, вцепляясь стальной хваткой. И откуда у этого маленького несмышлённого ребёнка столько силы? — Не отрицай очевидное. — Я даже рта не раскрыл, а ты уже.       Кометочка сощурилась, окидывая его изучающим взглядом. Билл всё же отвернулся, надеясь не продолжать то, что его по каким-то причинам выводило из себя даже больше, чем бубнёж Ёлки, анекдоты Шестопала Младшего и тот самый взгляд Форда.       О, Форд…       Мужчина окинул его и племянницу таким же изучающим взглядом, каким его прожигала Мэйбл пару секунд назад. Если на малышку Звёздочку Форд взглянул более ласково, нежно, то на Билла он посмотрел с выраженным равнодушием; потом мужчина, помахав племяшке, показал что-то рукой и удалился в сторону леса. — Вот видишь, — вдруг мягко подала голос Звезда, — тебя ведь это бесит. Ты же не хочешь, чтобы дядя к тебе так относился. — Из твоего рта никогда не выскальзывало ничего дельного, — сострил Билл больше для поддержания образа стойкого и упрямого оверлорда; он ненавидел, когда в душу пытались залезть — тем более, так нагло и напролом. — Ты до побеления пальцев сжал швабру, мистер дорито, — вскинув бровь, ответила Мэйбл так, словно убеждала маленького ребёнка, что два плюс два равно четырём. — И хватит уже ворчать. Просто признай, что ты бы, наверное, — она заговорщически подмигнула ему, — не хотел бы такого отношения к себе. Или, может даже, хотел бы, чтобы это отношение стало чуть другим.       Демон пожал плечами, а Комета, видимо, возомнившая себя чудесным миротворцем, вдруг выдала: — «Сила не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы подниматься каждый раз, когда ты падаешь».       Шифр почувствовал себя застанным врасплох курящим школьником. Он скосил на неё непроницаемый взгляд: — Махатма Ганди. И когда ты политикой начала интересоваться? — Да Дип Доп эти его цитаты уже вторую неделю как мантру перед сном читает, — отмахнулась девочка, делая вид, что это всё в порядке вещей. — Ещё и во сне бубнит. Как тут не запомнить?              Шифр пожал плечами. Форд во сне тоже разговаривает. Много о чём. Кошмары всё ещё его не покидают, пускай их и стало гораздо меньше.       «Стэнли! Стэнли, я не хотел!»; «Не смей трогать моих племянников, мерзопакостный треугольник!»; «Я не должен, не должен! Это всё ошибка!»; «Нельзя было оставлять дневники! Это всё только моя вина!».       Билл опять опустил блуждающий взгляд на швабру, словно она могла дать ему какие-то ответы. Звёздочка тем временем не отступала: — Всегда можно хотя бы попробовать. Хотя бы сделать попытку, Билл. — Ты говорила, что не все поступки заслуживают прощения. — А ещё я говорила, что нужно в таком случае стараться, чтобы его заслужить.       Мэйбл перехватила его руку, сменив стальные тиски на бережное рукопожатие. — Давай хотя бы попробуем, Билл.       Шифр посмотрел вслед ушедшему Форду, а потом снова взглянул на девочку. Как говорят в этом мире: попытка не пытка.

***

— Я не очень хорошо рисую людей… — начал Билл, внезапно ощутив весь абсурд ситуации. Он что, сейчас действительно будет извиняться перед Фордом каким-то нелепым рисунком? За все ужасы, которым он подверг его семью? За все зверства, которым он сам подверг его тело? За все угрозы, манипуляции, подаренные страхи? — Я тебе помогу, мистер сырито! Ну, понимаешь, сыр и дорито в одном лице?       Билл закатил глаза на этот очередной проблеск остроумия, так похожий на тупые и поверхностные анекдоты Стэнли. Комета улыбнулась как ни в чём не бывало, наклонилась и достала из-под стола, который почему-то резко покосился, тонкую книгу. «Анатомия для начинающих художников» гласила надпись на главной странице. — Я уже в этом кое-что понимаю, поэтому помогу тебе! — с гордостью заявила та, выкладывая на стол ещё и потрёпанную коробку с цветными и простыми карандашами. — Так хорошо понимаешь, что эта книга у тебя служит подставкой для ножки стола? — Неважно! В общем, смотри!       Мэйбл открыла самую первую страницу, дала Шифру простой чёрный карандаш и принялась объяснять: — Нужно начинать с простых форм: голова будет кругом, торс — овалом, а руки и ноги — такими вот палками.       Билл молча рисовал в точности, как говорила Мэйбл, но фигуры всё равно выходили чуть кривоватыми ввиду того, что он сам всегда рисовал их более сумбурно, чем мог бы. После нескольких попыток те наконец-то получились идеально ровными. Шифр внутренне посмеялся: Форд, являясь ещё тем педантичным занудой, просто обязан оценить его старания. — Теперь следует добавить деталей, чтобы они стали более живыми! — Одежду и волосы, да? — А ты ничего больше не хочешь добавить? — слегка озадаченно спросила девочка, словно Билл должен был что-то добавить. Шифр покосился то на получающийся рисунок, то на девочку, не совсем понимая, что от него хотят; вдруг его озарило: — Мне что, нужно поступить максимально стереотипно и добавить какое-нибудь… Что там у вас выступает символом любви? Печень или сердце, да? — Я думаю, что это будет очень мило, если ты добавишь его, — подстрекательским тоном сказала она. — Только сердце, а не печень. — Я вроде бы пытаюсь извиниться перед семидесятилетним стариком, а не малолетней девочкой. — Да брось, — беззаботно произнесла Комета. — Дядя оценит! — Ага, раз уж он стал таким сентиментальным, раз готов бы пожертвовать всем миром ради вас, то пожалуй, — согласился Билл и добавил спорный элемент своей нарисованной копии в руки, все ещё неуверенный в том, что он должен быть здесь.       Демон под чутким руководством Мэйбл продолжил выводить линию за линией, чувствуя себя всё непонятнее.       Стэнфорд, будь он проклят, его горячо ненавидел. Сейчас разве много изменилось? Быть может, за такое продолжительное время ненависть подугасла, трансформировавшись в снисходительное презрение. Отголоски прошлого его не отпускают, пусть прошлое не так сильно донимает как когда-то. Шифр горько усмехнулся.       В этом они, пожалуй, похожи. Прошлое не оставляет так легко. — Слушай, Билл, — вдруг начала Звезда: — А какие у тебя отношения были с дядей Фордом? То есть тогда, когда вы только познакомились и, — она показала пальцами кавычки, — дружили.       Шифр закатил глаза, впрочем, не сдерживая ироничной ухмылки. Странно, что она спрашивает это у него, а не у свого великого дяди. — Мы не «дружили», — демон подобно девочке изобразил кавычки, — а действительно дружили с Фордси, пусть он и предстал передо мной как доверчивый умник-выпендрёжник со звездой во лбу, но с ним было интересно.       Шифр думал, что и впрямь убил чересчур много времени вместе с Шестопалом. Не только на строительство портала. Тот был подобен чистому холсту, на котором он мог без стеснения рисовать. Сейчас же он походил на помятый, исчерканный листок, надорванный в уголках.       Демон ведь делился знаниями, далеко не самыми поверхностными и очень разными; Стэнфорд, в отличие от его приятелей из Царства Кошмаров, не был помешан на разрушениях всего и вся. С ним всегда можно было преспокойно пропустить чашку другую, сыграть несколько партий в любые игры и обсудить всё в мире, начиная темой масонов, продолжая беседой о галактической пыли и заканчивая переменчивостью местного климата. И ведь сам Билл действительно этим наслаждался? Ведь ему тогда не было всё равно? — То есть ты бы его не убил при первой возможности, если бы он всё же пустил тебя в наш мир? — с некоторой надеждой на «хороший» ответ спросила девочка. В её глазах даже, кажется, засияли звёзды. — Милая, в первую очередь, заполучив власть над вашим паршивым заштатным городом, я превратил его в куклу. Даже не вредил, не калечил, а просто превратил в куклу. — Ты вроде бы называл это забвением, — напряглась Мэйбл, пытаясь понять, что хуже: смерть или забвение.       Билл упёр взгляд в два красных карандаша, прикидывая, какой больше подходит для свитера Форда. Кометочка, заметив его дилемму, указала на более светлый оттенок красного. Шифр кивнул, взял нужный карандаш и продолжил: — Я бы время от времени возвращал Шестопала оттуда. Мне, знаешь ли, нужна равная компания. Не могу постоянно водиться с олухами, которым лишь бы что-нибудь подорвать и съесть. — Значит, ты действительно дорожил дедушкой Фордом? — не то спросила, не то подтвердила она. — В своей странной и немного двинутой манере, но дорожил, да?       Билл долго молчал, усердно закрашивая свитер Шестопала. Ровно, аккуратно — так, как понравилось бы всякому идеалисту. Например, Форду.       «Не заставляй меня признавать то, что я бы даже в своём сознании не озвучил». — Всё возможно, — наконец уклончиво ответил Билл и потянулся за чёрным карандашом для штанов, в то время как девочка, хихикнув, снова просияла, явно догадываясь о действительном ответе.       Закрашивать ему нравилось больше, чем выводить. Билл, старательно не обращая внимания на то, какие порой взгляды кидает на него Звёздчока, быстро покончил с Фордом и собой. Потом, отложив жёлтый карандаш, он внимательно оглядел рисунок: ровные линии контура, сделанные таковыми лишь благодаря помощи Мэйбл; ровно покрытые разноцветными карандашами участки этих контуров. Только, кажется, чего-то не хватает. — Если ты так не любишь проговаривать очевидное, то напиши его, — предложила Комета, еле сдерживая довольную улыбку. — Только пиши от чистого сердца, Билл. — У меня не то чтобы образного сердца нет, я в принципе как треугольник его не имею, — ответил он, не совсем понимая, будет ли следовать он такому простому совету.       Написать одно «извини» вверху? Нет, это даже для нашкодившего ребёнка будет выглядеть не слишком убедительно, а он тут их мир пытался захватить вообще-то. — Напиши «прости» и потом сжато опиши, за что ты хочешь извиниться, — снова произнесла Звёздочка, видя, как демон колеблется. — Ещё можно добавить, что ты хочешь стать лучше. Ты ведь… — Хочу ли? — закончил за неё Шифр, а потом пожал плечами, придавая себе неестественный равнодушный вид. — Если я этим занимаюсь, значит, пытаюсь.       Шифр сидел так ещё некоторое время, обдумывая, как это должно выглядеть, а потом, едва ли нажимая на карандаш, нерешительно вывел: «Мне очень жаль, что я хотел захватить ваш мир. И причинил тебе много боли».       Потом, ещё немного посидев, дописал очень кратко ещё одну фразу, считая её самым большим абсурдом в мире: «Я хочу начать всё сначала». — Попытка не пытка, — вздохнул Шифр. — Правильный настрой! — поддержала его Звезда, заглядывая в листок; её лицо озарила ненормально большая улыбка, точно она вновь наелась улыбашек: — Осталось только подарить.       Как бы Билл не хотел, но полдень быстро сменился вечером, и Шестопал, будь он неладен, вернулся. Не то чтобы Билл не хотел, чтобы он не возвращался… Или хотел? Шифр снова мотнул головой, отгоняя излишне тревожные мысли. Он и так весь оставшийся день пытался занять себя работой, лишь бы не думать о том, как всё это произойдёт. Мэйбл больно толкнула его локтём в бок, сказав что-то про шанс.       Попытка не пытка.       Демон, с каждым шагом подходя всё ближе и ближе к Форду, чувствовал, как тает его уверенность. Это же так глупо, да? Так же глупо, как если бы закостенелый маньяк пытался извиниться перед родственниками своих жертв, подарив им по конфетке? Так же глупо, как если бы ребёнок, разбивший все надежды и ожидания родителей, пытался извиниться перед ними простым пожатием плеч? — Шифр? Что-то случилось?       Пайнс явно насторожился, и демон, не придумав ничего лучше, робко протянул ему рисунок, отвернув голову. Хотелось сказать «меня заставили» или «это вообще всё не моя дурацкая затея», но слова застряли в глотке. Он просто хотел отдать рисунок. — Это…? — Просто возьми уже.       Шестопал неуверенно забрал лист и смотрел на него так долго, что Билл уже устал стоять.       Нет, серьёзно, он всё ещё не отвык от невозможности летать, а люди, оказывается, так много ходят.       Шифр не хотел поднимать взгляд на Форда, тем самым выдавая своё уязвимое положение. Глупый абсурд. Абсурдная глупость. Билл теребил краешек футболки, даже не зная, как мог добровольно на всё это согласится.       Нужно было просто отказать. Нужно было просто отказать.       Неожиданно Стэнфорд подался вперёд и Билл, ожидавший удара, плевка в лицо, толчка, немого осуждения, тихого ухода или язвительной насмешки, вдруг оказался заключён в крепкие объятия. Форд обнял его. Демон глубоко вдохнул, не веря в реальность происходящего, и, заметив за спиной Шестопала Звёздочку, показывающую большой палец вверх, несмело обнял его в ответ, лицом утыкаясь в плечо мужчины.       Стэнфорд раньше активно шёл на физический контакт, ведомый интересом изучить Шифра как существо. Нечаянно касался во время проектирования портала и усаживался чересчур близко во время отдыха в старом пространстве Шифра; много спрашивал об анатомии Билла, всё норовил прикоснуться. Даже как бы случайно задевал его руку во время игр в шахматы или шашки.       Шифр не мог точно сказать, что ощущает, кроме древесного запаха от плаща Шестопала, его сильных рук на своей спине и странной теплоты чужого тела, но как будто бы стало чуть легче. Немного легче, чем тогда, когда он пытался убедить себя, что ему всё равно.