Не в кадре

Тихо гудели компьютеры. Воздух в комнате казался тяжёлым от ночных энергетиков, приглушённого света и бесконечных рендеров. В этом полутёмном помещении, в уголке офиса, редко бывал кто-то кроме монтажеров - Жени и Артема Чернеца. Она сидела, скрестив ноги под креслом, в чёрной худи, с маской на лице и наушниками в ушах, погружённая в монтаж. На экране — финальный рендер одного из новых выпусков. Заброшенная гостиница, сломанный лифт, ночная съёмка, вспышки фонарей. Всё, как обычно. Но только она знала, сколько дерьма пришлось вырезать, чтобы это выглядело не скучно, а атмосферно. Дима стоял у двери и наблюдал. Он зашёл за зарядкой, но остался. Что-то в этой тишине, в ритме её движений, в том, как ровно она дышала, полностью сосредоточенная, — завораживало. — А ты не устаёшь часами смотреть на наши рожи? — с усмешкой спросил он, наконец, привлекая её внимание. Женя чуть повернулась, но наушники снимать не спешила. Посмотрела на него с безразличием через чёрную ткань маски. Сняла один наушник. — Устаю. Особенно от твоих криков, когда кто-то случайно топает на верхнем этаже. — Слушай, это был чёткий момент. Призрак был максимально реален! — Это был Никита в носках. Ты сам потом извинился. Дважды. Дима рассмеялся, подойдя ближе. Он опёрся на край её стола, мельком взглянув на таймлайн проекта. — Ты, кстати, гениально вставила тот фрагмент с голосом старой женщины — в гостинице, где манекен у стены стоял. Там, где я сказал: "Это манекен или я начинаю терять зрение?" А потом резко — этот зловещий шёпот "ты уже не видишь…" Он покачал головой. — Я чуть не обделался, когда первый раз это услышал на монтаже. Даже не помню, чтобы мы такое записывали. Женя наконец сняла оба наушника. — Это было с прошлогоднего Гостбастера. Ты сказал это случайно, когда фокус сбился, а звук шёл с диктофона у Никиты. Я просто вычистила шум и наложила фильтр. Получилось… эффектно. — Это не эффектно. Это уровень "прямо в штаны". Серьёзно, у меня мурашки были. Подумал, что мы и правда что-то поймали. Она едва заметно пожала плечами. — Ты же хотел жути. — Хотел. Но не за свой счёт. — Тогда не лезь в заброшки. Они замолчали. Дима всё ещё стоял рядом, ближе, чем обычно. Раньше они редко общались вживую: короткие переписки, правки, комментарии в проекте — и всё. Но сейчас, глядя на неё, на то, как она спокойно смотрит в экран, как будто весь мир где-то в другом месте, он вдруг задумался: а кто она вообще? Сколько лет она монтирует? С кем общается? Всегда в маске, всегда лаконична. Ни разу не появилась на командных встречах. Её голос в чате — это стикеры и редкие "ок". — Почему ты всегда в маске, Жень? — спросил он мягче, чем собирался. Она не обернулась. — Привычка. — От чего? — От людей. Он хотел что-то сказать, но не стал. Повернулся к выходу. Уже у двери остановился. — Слушай… если ты когда-нибудь захочешь быть не за кадром, а в команде — на съёмках, например — скажи. Было бы интересно поработать с тобой не только через файлы и голосовые. — Боюсь такое никогда не произойдет. Он усмехнулся. — Очень жаль. И ушёл, оставив за собой тишину, в которой Женя впервые за долгое время чуть дольше задержала взгляд на закрытой двери.