Бойся меня, повелитель пустыни

1. Пустыня встретила его песком в глаза, холодной ночью и разваливающимся такси. Он успел возненавидеть город, пока ехал. Водитель жёлтой, помятой развалюхи не затыкался, его, наоборот, все сильнее раззадоривало чужое молчание. Конечно, что-то из него вытянули, и он даже начал рассказывать, как удачно провел проверку в той франшизе домашних детских садов, но его собеседник тут же потерял интерес. А ведь это было его счастливое дело. Но это было неважно, ведь водитель был неважным. Разговоры о начальниках, корпоративной грызне, уровне комфорта при командировках — все эти главные потребности финансового сектора его вообще не интересовали (и не важно, что багаж в отель Скарабей все равно тащил сам). Он искал номер, который не прилегал к казино, и где ему не пришлось бы слышать звук рулетки, ругани и секса сутки напролёт. Время вкусного обеда, клининга и любимых наушников прошло. Теперь ему придётся добыть свой первый ужин в баре, а уши его не будут отдыхать даже во сне. Потому что теперь он на охоте. Огонь против стали, крепость против моря, а ещё — финансовый аудитор против Лас-Вегаса. Скарабей раскладывал свои вещи также, как когда переезжал к своему последнему любовнику, тому, который обещал, что будет убираться и не будет шуметь. Иными словами, так, будто он точно не планировал быть здесь через две недели. В этот раз список жертв был маленьким, даже неприличным. Ему, как минимум, было стыдно оказаться в числе дураков, что не могут нормально вести счета в *Вегасе*. Его коллеги не разбирались, им было легче оставить в документе одну мимолётную ошибку, проигнорировать одну фальшивую декларацию. Скарабею было от этого только проще. Всегда легче всегда ударить по руке зазнавшегося, уверенного победителя. А что можно сказать про местных? У них вообще есть кредитки? Знают ли они основное правило бизнеса? Заполняй свои отчёты, соблюдай правила и жми ему руку, в надежде, что Скарабей не почувствует кровь. Соседние отделы ратовали за долговые прощения, кредитные каникулы, все то, что медленно разрушало их гордую, прекрасную экономику. Орбо даже пытался дать ему совет, как «оттянуться» на этой командировке, будто он лямка чьих-то трусов. Этот придурок так ничего и не понял. Только в кино у честного следователя есть команда крутых отморозков — Скарабей работал один. А ещё у него не было времени на отдых. Никто не ожидает испанскую инквизицию, никто не ожидает проверки вечером четверга. Сменив костюм с белого на чёрный, чтобы не сливаться с безвкусными белыми пластиковыми стенами, он пошёл вниз. От предвкушения он стукнул по стене — даже хуже, чем мотельная. Там хоть скрывают, что тратят деньги не на реновацию. А тут? Это будто неудачный коттедж во Флориде. По такой стене не хочется бить кулаком в поисках денег — стыдно будет. Иногда его заставляли за ущерб платить, но главное — не заставляли извиняться. Каждое «превышение» отбивалось тем, что он действительно что-то да обнаруживал. Приятное, тонизирующее ощущение власти. Я могу все, а ты — ничего. Но внешне он все ещё был слабаком, и только посмотрев в его глаза, они что-то понимали. А лжецы не любили смотреть в глаза. Конечно, власти он совсем не чувствовал, когда житель очередного южного захолустья просто выстрелил в него, приняв за вороватого чужака. Но было сиюминутное, уходящее. Слишком редко пуля врезалась в кипарис за спиной, чтобы к этому привыкнуть. Пока он шел, его раздражала ночь. Нелепая пародия на смену суток, луна была яркой, как никогда, а светящиеся вывески были готовы целиком заменить солнце пустыни Невада. Хотелось поежиться, надеть куртку, но она, блять, вообще не шла к его костюму. А каждый из них Скарабей выбирал скрупулёзно, создавая образ, который впечатлит пустынных придурков. Да, они могут не уметь считать, но важность его они точно заметят. Ближе всего было «семейное кафе», черт его знает, что забывшее в Вегасе. Скарабей даже ожидал, что владеть им будет стареющая парочка или мормонский миссионер, собирающийся спасать грешников пустыни Невада. Работа с любым другим контингентом была приятнее и проще — мафиози, должниками или простыми отморозками. Прикасался ли кто-то к его бухгалтерским книгам с любовью, проводил ли кто-то по ним пальцам, отыскивая дебит с кредитом и из ниоткуда взявшийся цент? Только Скарабей, которому никто не хочет даже дверь открыть. Он уже был готов писать о том, что владелец игнорирует постановления, и просто требует ордера на обыск, и чтобы кто-нибудь выломал ему дверь. Но деревянный пол скрипнул, и на крыльцо к нему вышел владелец, блондин в майке-алкоголичке. Скарабей мысленно опрокинул шот. Бинго. У владельца не было для него стула, только монструозное кресло-качалка, и слушать он Скарабея перестал практически сразу. Рядом бегали и вопили дети и желтые щенки, которые смотрели на него с ощутимой ненавистью. На кухне варили месиво, и Скарабею пришлось снять пиджак. Не потому, что из-за варева на кухне было жарко, нет. Вдруг эти дети такие дикие, что попробуют сорвать с него пиджак и продать на блошином рынке? Ему заварили чай (в пакетике, у таких лиц всегда нет строки в бюджете под нормальную заварку), дали пончиков, а еще скопировали все документы на таком принтере, что Скарабею захотелось мгновенно предать и кафе, и владельца огню за такое пренебрежение к бухгалтерскому делу. Наконец, придурок-дровосек отдал ему бумаги, заставил сопляков попрощаться и закрыл дверь, выставив его на улицу. Внутри сразу послышался шепот, местами нежный, местами полный презрения — очевидно, по отношению к нему. Скарабей сложил документы и пошел обратно в своё временное жилье. По дороге ему попадались плакаты, рекламирующие гадалку, которая исполняет любые желания и службу по избавлению от насекомых с помощью «боевой кошки». Сколько Вегасу осталось жить в мире, где ещё не изобрели цифровую рекламу? Прямо у входа в мотель ему протянули листовку с гадалкой ещё раз, и Скарабей одним движением разорвал её, решив, что больше сегодня о магии он слышать не собирается. Он проверил, не прикасались ли за время отсутствия к его вещам, помылся, погладил одежду на неделю вперед, намазал ноги лосьоном и начал разбираться с документами. В них не было никаких ошибок. Разбирательства насчёт пропущенных сроков их отправки ни к чему бы не привели. Всё было в норме, а значит, ему нужно было успокоиться, или, по словам его босса «зачиллить» и идти по списку дальше. Скарабей достал телефон, ударил-таки кулаком по пластиковой стене, отправил заготовленное сообщение владельцу и провалился в сон. Вся остальная поездка должна была пройти спокойно и отвратительно скучно. Вспоминая об этом сейчас, Скарабей верил, что в тот день его и прокляли. Утро прошло спокойно, он выписал огромный штраф местечку с вкуснейшим чаем и не менее вкусными неизвестными зачислениями. Бывший коллега, а теперь и владелец, сначала попытался разбить ему о голову чайник, а когда это не помогло — надавить на прошлое знакомство, забыв, что с ним это так не работает. Да и откуда ему хоть что-то про Скарабея помнить? Кайросайфон намеренно пропускал его, принося в офис кофе, а ещё однажды не вернул ему степлер. А следующей шла дыра, о которой ему трещали все коллеги. Точно не местечко из пустыни Невада. Такие мистические, полутемные и пропахшие духами лавчонки любили в основном скучающие домохозяйки и разведенные карьеристки, надеющиеся с помощью кофейной гущи и кристаллов найти себе мужа. В документах владелец подписывался почерком, скорее подходящему британскому скупому графу, готовому сражаться из-за каждого пенни. Если верить бумагам, П. В. был самым выделяющимся, с самыми правильно заполненными бумагами, самым добрым (если верить отзывам предыдущих аудиторов). Иными словами, он точно что-то скрывал. Это уже была не охота, это была колка орехов — чем все проще, тем сильнее человек что-то скрывал. Обычные, тупые бухгалтеры совершали ошибки — бумаги были идеальны, только если ты намеренно подчищал все следы. Как у него вообще есть деньги на аренду? Скарабей ждал уже пять минут, оповестив о прибытии пошлейшим дверным звонком. Он начал постукивать ногой по деревянному полу. Деревянный пол в Неваде? Скарабей сдержал желание сесть на колени и начать считать песчинки в вырезах дерева. Не перейди он в финансовые аудиторы после особенно вкусной проверки, он бы выписал ему парочку штрафов за помещение, которому точно было неизвестно слово дезинфекция. Как владелец проветривает этот подвал? Если через тебя отмывают деньги, то хотя бы попробуй сделать вид, будто к тебе кто-то заходит. Ни один человек не выдержит этот коктейль из ароматов. Даже не будь он аудитором, это все равно отвратительное отношение к покупателям. — Прошу прощения? Все помещение скрипит, будто где-то открыли дверь, и на пороге появляется хозяин. В желтой парке, со спутанными волосами. — Добро пожаловать в комнату времени, какое желание вы хотите загадать? Доб-ро пожааа-ловать, господи. Растягивать гласные, будто ты в клубе, когда у тебя есть бизнес — позор и выпендреж. Тут ещё и книги по эзотерике; будь Скарабей владельцем, он бы точно их убрал. Если ты называешь себя гадалкой, то тебе точно не нужны пособия. — Ты же из тех финансовых чуваков, да? Скарабей? Они упоминали тебя, — говорит Призмо. Призмо наливает ему чай, проливает его на себя, ойкает и краснеет. Скарабей не краснеет, не ойкает и не улыбается в ответ. Пока гадалка наливает ещё чая, он смотрит в бумаги, и все сильнее сокрушается. Они не могут быть такими правильными. Он выходит из комнаты, и набирает Орбо на ходу. Ему нужен второй аудитор, ещё одна программа, наряд ФБР, что угодно, чтобы Призмо удалось поймать. — Скарабей, успокойся. Ты все проверил, ему нечего скрывать. Заканчивай с отчетами и возвращайся. Впервые за годы работы в голосе Орбо звучит что-то, отдаленно напоминающее начальнический тон. Но не на него он должен был быть направлен! Здесь не было никакого секрета. А даже если и был, то ему отказали бы в обыске, в возможности открыть этот подвал и понять, какие злодеяния прятал Призмо. Потому что он всем нравился, он исполнял желания, пил с аудиторами пиво и дарил им овощи, по которым так соскучились жители большого города. Поэтому Скарабей поступил, как настоящий, ответственный человек. Скарабей купил билет. Заранее, за несколько часов до выезда, вызвал такси. Собрал свои чемоданы, поехал в аэропорт. Прошёл через все проверки, выпил кофе со вкусом известки и издевки. Положил свой багаж на конвейерную ленту, был готов начать путешествие обратно, в Нью-Йорк. А потом развернулся, поехал назад, купил себе энергетик (обещал себе бросить), сигареты (никогда не бросал) и начать работать над планом, как расколоть Призмо. А перед этим вытащил телефон, где была видна веселая, дружеская переписка его коллег, которые и *пальцем* ради него не поведут, и раздробил его каблуком посреди пустыни. И не убрал за собой мусор, потому что Вегас — большая помойка. 2. Его раздражало, что так много денег Призмо нашли приют в его кошельке. Он не бездомная сиротка, ему просто нужно было втереться в доверие. Первые два месяца он выслеживал, удивляясь, как всеобщий дружок может вести такую скучную жизнь, пока однажды удача не столкнула их в баре. Призмо что-то пошутил про его знак зодиака, и купил ему изящный коктейль, продолжая пить дешевое пиво. Какая-то часть Скарабея хотела отметить, что он с такой смазливой внешностью заслуживает чего-то лучше дрянной выпивки, продающейся сразу ящиками. Но в конце концов Призмо сам подошел к нему в баре, а добыча — упала в руки. Хорошо, поправляет себя Скарабей, технически я упал в руки к нему, но какая, к черту, разница? А потом он впервые попал за порог «зала времени». Он забыл про свой план и документы, и вместо этого просто бродил по этому лабиринту холостяцкой жизни. Похоже, когда-то Призмо пил что-то получше, просто сейчас ему было действительно наплевать. А вот Скарабею — нет. Ему никогда не наплевать. Он оказался во внутренних комнатах, бродил там, искал что-то, кроме пива. И все ужасался тому, как Призмо оставался в сознании, выпив даже больше обычного. Человек должен быть в обмороке, пронеслось в голове Скарабея. Как он вообще в состоянии разговаривать с клиентами после такого? Позвав «в гости», Призмо не стал лезть к нему лобызаться, а ходил по помещению как человек, недавно огретый кочергой. Скарабей вспомнил все трукрайм документалки по теме, и начал надеяться, что Призмо не мялся предложить ему секс, а на самом деле собирался, готовился напасть на него исподтишка. Да, будет гораздо лучше, если Призмо будет ещё и убийцей. Скарабей будет манипулировать им, заставит раскрыться, соберёт воедино все его неправильные предсказания, услышит отзывы всех его клиентов и разрушит, наконец, Призмо жизнь. Так звучал его план, и все шло просто ужасно. Это была уже пятая попытка посадить Призмо в тюрьму, заставить его попасться на взятке или просто найти в Неваде хоть искусственную пальму, которой гадалка не нравился. Вариант с тем, чтобы подбросить Призмо труп казался все логичней. Казалось бы, финансовые преступления должны были всплыть наружу, когда Скарабей впервые увидел настоящий дом Призмо. Он оказался прав, названный волшебник и прорицатель действительно не спал сутками на диване, пускай он именно так и выглядел. Нет, у него был собственный дом, и при виде него Скарабею было тяжело на Призмо не закричать. Но это бы разрушило его конспирацию, поэтому он кричал про себя. Ты живёшь в доме без мебели, часами пьёшь пиво в джакузи, куда тебе некого приглашать, я знаю, я поглядывал за тобой тогда. Подстриги кусты у дома. Скарабей снимает (снимал?) в Нью-Йорке квартиру, скорее похожую на скворечник. Это была нормальная квартира, маленькая и крайне конкретно оформленная. Тяжело Призмо не ненавидеть, думает Скарабей, потягиваясь на этих ужасных, розовых простынях в этом огромном, пустом доме. Из ванной слышны ругательства Призмо, обжигающегося при попытке сходить в душ. Радует и даёт ему сил на второй раунд фантазия о том, как этот несчастный остолоп стирает белье в раковине. В этот раз он вцепляется в спину Призмо изо всех сил, чтобы ублюдок мучался, пытаясь вывести из простыней собственную кровь. Призмо начинает предлагать ему остаться на ночь, хотя Скарабей с этим давно завязал, и пускай такси из конца цивилизации стоит дорого, он всегда находит способ уехать. Призмо живет, словно монах-отшельник. Когда он выдал эту сплетню недалекой крупье по имени Фиона, та сразу расцвела, говоря о том, как такому человеку нужно свое собственное пространство. Короче, опять ничего не поняла. Призмо либо грустный алкоголик, либо алчный шарлатан, и чем плотнее Скарабей проникнет в его жизнь, тем легче ему будет разобраться. Призмо начинает водить его по казино, потому что бармены не наливают гадалке в одиночестве. Ему нужен ответственный друг, талантливый взрослый. Скарабей даже оживляется, он ждет каких-то криминальных историй. Их никто не рассказывает. Скарабей уже был готов начать причитать Фионе о том, как тяжела его доля (бывшего?) финансового аудитора, но её подзывает Петриков, её начальник. Тоже друг Призмо, потому что каждая собака тут его «братан». Такой же магнит человеческих печалей. Вегас — это маяк для неудачников, я-то тут просто проездом, думает Скарабей. Мне просто нужно найти что-то, что опорочит Призмо. Поэтому он и дальше ходит в ужасное казино «Ууу» и остается где-то в тонкой зоне между поражением и выигрышем. Даже в азартных играх он в Лимбе. Иногда, после поражений, его утешает Петриков или девчонка, и Скарабей держится, делает вид, что он действительно раздавлен и задет. Потому что пока они ему сожалеют, они будут готовы с ним разговаривать. Он проводит свои дни, бродя по Стрипу, и встречая эти простые, незамутненные лица. Его начинают принимать за своего, а старое казино начинает все чаще наливать ему за свой счет. Кажется, это становится рутиной. Ему, может быть, и не нужна работа, думает Скарабей. Я всегда был удачливее моих коллег, мои таланты, может лежали вообще не в том. А потом его карту отклоняют из-за недостатка средств. Рациональная его сторона, та, которую он давно заткнул, шипит ему, что это было очевидно. Ты не нравишься вселенной, думает Скарабей, но в голове это звучит как очередная фраза Призмо. Покончи с этим, решает он. Накажи ублюдка. Он уже порывается сфабриковать что-то, в надежде, что удача не покинула его окончательно, что Призмо слабак, и сразу же признается во всем, если Скарабей надавит. Будет ползать на коленях и омывать слезами собственный грязный пол. Да, Скарабей именно так и сделает. Просто сначала сходит в «Ууу» и выпьет. Хоть в чем-то ему должно повезти. — Наливай, пока в баре ничего не останется, Петриков. По лицу крупье, бармена и инспектора по безопасности пробегает ужас. Правильно, так и надо. Ему нужен ликер, чтобы пережить свои собственные провалы. Но потом Петриков снова открывает пасть, и начинает плакаться про свою бывшую, которая ушла в мафию, оставила его, какое несчастье, пожалейте убогого. Петриков добровольно ушел со своего поста ученого, чтобы поддержать женушкину мечту, так что он заслужил это, точно. Нельзя вести бизнес без финансовой поддержки второго супруга. А потом Саймон начинает пить, и Скарабей понимает, что это его шанс. Последний, возможно. Девчонки здесь нет, дровосека тоже. Подливать он может бесконечно, выливать алкоголь в пальму — тоже. И три часа спустя, после того как он узнает о Петрикове буквально все, и решает, что Призмо хотя бы не скучный, Петриков начинает говорить. В слезах Саймон рассказывает ему про весь план, целиком. Про документы Фионы, про то, как деньги Призмо взял из гранта, про то, как эту девчонку мафия протащила в страну на деньги государства. Скарабей похлопывает Саймона по плечу, а тот отключается, как робот без батареек. Идиот, думает Скарабей, спасибо, что сделал меня таким счастливым. Голова сразу проясняется, и он чувствует, что в его силах добежать по песку Невады до коробки, которую Призмо зовет домом. Он доезжает до этой помойки на электросамокате. Не будь у него на руках новость о самом потрясающем преступлении его карьеры, Скарабей бы умер от унижения. Но и это, спустя какое-то время, уже неважно. Ногой он открывает дверь, подходит к Призмо, смотрит ему в глаза и начинает победную речь. Хорошо поставленная речь — отличительный признак финансового аудитора, и молчание Призмо раззадоривает Скарабея только сильнее. Он уже говорит про то, какой Призмо обманщик, и не успевает он дойти до того, что он, честно говоря, ненавидит каждую его работу, и всех их легче переписать, Призмо подает голос. — Чел, я понимаю, что ты счастлив, но сейчас, типа, невозможно это доказать. Саймон попросил меня, и я сжег их. — Призмо смотрит вниз с легкой улыбкой, будто он этим гордится. — Что значит, «я сжег их»? — кровь Скарабея стынет в жилах. — Я сжег все копии на заднем дворе, а потом ссыпал пепел в бассейн. Я просто хотел им помочь, я не думал, что это такое серьезное преступление. Скарабей уже был готов хохотать, представляя, как Призмо будет посмешищем в тюрьме для белых воротничков, а Призмо уже начинал оправдываться, но их обоих прервал звонок. Оба замерли. В этом квартале, кроме них, соседей не было, и Призмо пьяным признался, что свой адрес он никому, кроме него, уже лет десять не давал. А личные адреса были только у его босса. Скарабей мужественно и молниеносно промчался вверх по лестнице. Не зря, подсказало ему чутье десять секунд позже. Он услышал голос Орбо. Не из автомата-таксофона, нет, ублюдок приперся сюда во плоти, просто чтобы поговорить с Призмо. О чем им вообще говорить? О том, как классно они живут? Он уже был готов спуститься вниз, заорать на Орбо, но потом понял, как именно это будет выглядеть. Гениальный финансовый аудитор подает в отставку, чтобы жить с розоволосой гадалкой в Лас-Вегасе. Боже, если просто представить слухи… Скарабей задержал дыхание. Они будут говорить обо мне, подумал он. Хоть когда-то люди будут говорить о нём, неужели наконец-то. Но вместо этого он услышал стандартную речь аудитора, заученную как молитву, оставленную как оберег на листках и салфетках. Он глубоко вдохнул, и от этого же чуть не подавился. Проверки устраивали каждые шесть месяцев. Он провел полгода здесь? В этой дыре? И четыре из них, подумал Скарабей с отчаянием, он провел рядом с Призмо. О боги. Орбо и Призмо о чем-то разговаривали, Скарабей услышал вымученный смех Призмо номер пять. Орбо, правда, никогда умением читать людей не отличался, и, по его скромному мнению, получил повышение из-за того, что он просто нравился всем подряд. Уходи уже, давай, свали. Наконец, за Орбо скрипнула дверь. Он скорее умрет здесь, в этой проклятой пустыне, чем бросит это дело на половине. Следующим утром он одевается вместо с Призмо, вместе с Призмо же едет на Стрип. Скарабей опустошает свой номер, плюет на пол отельной комнаты, и перетаскивает вещи в лабиринт холостяцкой жизни. Призмо смотрит на него с удивлением, и на этот раз — абсолютно искренним. — Я точно знаю, что проверку в этот раз ты не пройдешь. Дай мне доступ к учету, и тебя никто не засудит. Читай: я найду хоть один след твоего преступления, и поверь, когда я это сделаю, я тебя уничтожу. Скарабей уже готовится, как на совещании, зачитать ему свой список грамот и наград, начиная с восьмого класса. Но внезапно его сжимают в объятиях, и в нос лезут чужие кудрявые волос. Просто дай мне минутку, думает Скарабей. Или год. Я не остановлюсь, даже если мне нужно будет въехать в твою проклятую спальню, и стирать вещи в раковине самому. Играть в твою секретаршу, смотреть на дурацкие блестки в приемной. Твоя расплата грядет. Спустя неделю Орбо и какой-то глупый интерн снова навещают Призмо В., самую прославленную гадалку Лас-Вегаса. И ничего не находят.