Взгляд назад

      Прятаться в темноте было легче, чем улыбаться при свете дня. В академии или в новом доме, не имело значение — Тэмсин стремилась спрятаться, лишь бы не показывать людям, как на самом деле одинока и пуста. Даже Рэн, которой можно доверить любой секрет, любую рану. Даже ей Тэмсин боялась доверить, каково это, дружить со своим сердцем после многих лет разлуки. Как порой… одиноко. Ты не ты, а кто-то чужой и всегда им был. И до возвращения чувств, и после.       Засыпая, Тэмсин видела всех несчастных, у кого отобрала любовь: матерей, которые спасали своих детей, солдат, которые отдавали любовь к матерям в обмен на заклятие, что защитит их на поле битвы, больных, отдававших все чувства без остатка, пытаясь выжить. Она помнила ту себя, холодную, как полый, не заполненный кусок чистого льда. Об него можно обжечься, если коснуться руками, и потерять способность мыслить, если приложить к голове. Чистый разум, страшный расчет, безжалостность — и все это в опустошенной груди крайне сильной ведьмы. Забирая, она смотрела в глаза своих жертв, и ни сколько не сочувствовала, ведь любовь — достойная плата. Тэмсин дает то, что нужно им, они дают то, что нужно ей. И не важно, сколько разобьется влюбленных сердец, сколько детей останутся сиротами при живых родителях, скольких животных выбросят на улицу.       Слезы лились при воспоминании о тех временах каждый раз, и с этим невозможно было бороться. Они льются и сейчас. В такие моменты Тэмсин зарывается поглубже в себя, затворяя дверь между заполненной доверху пустотой и собой, беззащитной перед виной и счастьем, болью и нежностью. Я всего лишь хотела жить, говорила она себе, забиваясь в угол. Разве не свойственно человеку желание наслаждаться жизнью, дышать ею? Не хочется даже пустому вновь любить и восхищаться красотой мира? Конечно. Оправдывает ли это её? Снова и снова, стараясь найти виновника и причину, дабы свалить с сердца непосильную ношу, Тэмсин в итоге находила их в себе, и ни капли не сомневалась в справедливости вины.       И все равно пряталась. Ничего другого не оставалось.       А в другие дни — смеялась до икоты, наслаждалась вкусом острого супа, который готовила её невеста, и любовалась заревом огней, когда на небе распускались лепестки восходящего солнца. Она надевала штаны, сапоги, и вылетала на улочки Лэйдо, встречая каждый день счастливым улюлюканьем. Она предлагала помощь старикам, не способным донести свои сумки, или подбирала блохастых собак, или веселила детвору мелкими фокусами, после чего, уставшая и светящаяся от радости, возвращалась домой. Рэн неизменно встречала её у входа, и каждый её скромный наряд казался неотразимым, а постепенно отрастающие волосы — самыми красивыми и мягкими. Тэмсин обнимала её крепко-крепко, целовала в руки и щеки, и благодарила Провидение за встречу с ней.       В дни, подобные этим, одиночество отступало, стальная хватка ослабевала на сердце. Ведьма могла отвернуться от теней прошлого к лучам настоящего, и там, в настоящем, её ждали новая семья, новые друзья, новая жизнь. Она чувствовала всеми фибрами души, но чувствовать было приятно. Иногда оно напоминало щекотку, иногда — прикосновения губ любимой к своим губам. Когда же наступило следующее лето, и расцвели одуванчики, созрели яблоки, зажужжали во всю мочь пчелы, чувства стали сродни исполнению мечты. Тэмсин была на пике счастья, казалось, не доступному никому, кроме неё.       Неизменным в обоих состояниях оставалось одно. Сколько бы ни вспоминала она свои ошибки, как бы часто ни купалась в любви, Тэмсин слышала свое живое, реальное, громкое сердцебиение.