Кошмар Карай

Его больше нет.Ни его тени рядом, ни его власти над ней.Нет червя когда-то лишавший её воли. Казалось бы, все цепи спали, и дыхание должно было стать легче. Но ночи оставались тёмнее любой тюрьмы. Каждый раз, закрывая глаза, Карай вновь и вновь оказывалась там — в одном и том же кошмаре. Слишком реальном, чтобы отмахнуться, слишком мучительном, чтобы забыть. Сны возвращали её к прошлому, разрывали раны, которые не успели зажить. Она знала: это не его контроль. Это её собственный разум, разъедаемый виной, страхом и ненавистью. Его след остался внутри неё — как ожог, как яд.

***

Она идёт куда-то вперёд, но не чувствует пола под ногами. Кажется, будто она зависла в пространстве, и каждое её движение не имеет веса.Темнота. Густая, вязкая, будто сама ночь сомкнула на ней объятия. Тишина давит, в груди холодеет. И вдруг — силуэт. Высокий, знакомый до боли. Сначала смутное очертание, расплывчатое, как тень во мраке. Но сердце Карай узнаёт его ещё до того, как разум успевает понять. Её дыхание сбивается. Перед ней стоит Сплинтер. Такой, каким она помнила его из редких светлых мгновений: глаза тёплые, спокойные, наполненные той самой добротой, в которую так хотелось верить. Она вжимается в его грудь, обнимает, и наконец из неё вырывается всё то, что она сдерживала столько времени: — Я скучала… я так скучала по тебе… Прости меня… за всё… Сплинтер молчит, но его руки обнимают её в ответ. Тепло проходит сквозь неё, успокаивает. Её голос дрожит, но слова рвутся сами. Она прижимается щекой к его кимоно,закрывает глаза, ощущая его запах — древесный, тёплый, родной. Но вдруг — что-то меняется. Тепло уходит. Его руки слабеют, становятся холодными, словно из камня. Его лицо начинает дрожать, расплываться, словно отражение в воде. — Нет… нет! — Карай крепче сжимает его, но пальцы соскальзывают по пустоте. Силуэт исчезает.Она остаётся одна, руки обнимают только воздух.И в тот же миг тьма вокруг распадается. Когда она открывает глаза — стоит уже в знакомом холодном зале, перед ним. Шредер сидит на своём троне, словно каменное изваяние.Его броня сверкает в отблесках огня, глаза горят мраком. — Дочь моя… — его голос разносится эхом, словно в пустом склепе. — Я не твоя дочь,Саки! — резко отвечает она. Но тут же — резкая боль. Настолько сильная, что ноги подкашиваются. Она падает на колени, хватаясь за виски. — Что… что ты сделал со мной?! — выдавливает Карай, задыхаясь. Шредер встаёт с трона и идёт к ней. Каждый его шаг гулом отдаётся в стенах. — Червь внутри тебя, — его голос низок и холоден, как клинок. — Он уже часть тебя. Ты можешь бороться, но борьба бесполезна. Подчинись. Будто тысячи острых игл пронзали её мозг. Она вцепилась пальцами в волосы, царапая кожу, лишь бы отвлечься от этой пытки. Ей казалось, что червь оживает внутри, шевелится, расправляет щупальца в её сознании, впиваясь в самые тёмные уголки. «Нет… не снова…» — пронзает её мысль. — Ты уже моя, — Шредер склоняется над ней. — И чем сильнее ты сопротивляешься, тем больнее тебе будет. И с каждым его словом становится только хуже. — Ты всё ещё веришь, что можешь быть свободной? — Шредер подходит ближе. Его голос становится тише, но от этого только страшнее. — Но свободы нет. Ты уже была моей.И не переставала ей быть. Боль отзывается в висках, по позвоночнику бегут ледяные мурашки. С каждой секундой ей всё труднее контролировать дыхание. — Всё это твоя вина, Карай, — голос Шредера вдруг стал жёстким, хлёстким, как удар. — Ты хотела отомстить мне, но этим обрекла Сплинтера. Ты привела его к смерти. — Нет… не говори так… — её голос дрожал. — Он умер из-за тебя, — рявкнул Шредер, каждая вибрация отзывалась болью в её голове. — Ты — причина его гибели. Ты всегда была слабой. Кем бы ты ни притворялась рядом с этими черепахами,ты не уйдешь от своего прошлого. В этот момент червь оживает ещё сильнее. Она чувствует, как он вплетается в её разум. Ей кажется, что в голове звучат чужие голоса — приказы, шёпоты, которые давят, ломают волю. «Сделай. Подчинись. Ты ничего не изменишь». — Нет… — она едва слышно шепчет. — Я не вернусь к этому… Но боль нарастала. Червь, словно живая тень, скользил глубже по её сознанию, обвивая разум тугими кольцами. Каждое движение внутри головы отзывалось вспышками боли, ломая её волю. Силы покидали тело. Оно вытянулось, перестав сопротивляться, руки повисли, как у марионетки. В глазах вспыхнула прежняя дерзость, бросившая вызов самому Шредеру. Её зрачки вытянулись, глаза засияли холодным, бледно-зелёным светом. Кожа побледнела, покрылась тонкой змеиною чешуёй, губы дрогнули, обнажая едва заметные клыки. Она уже не человек. Она — оружие. — Отец, — произнесла Карай, и в её голосе скользнула змея. Шредер, величественный и холодный, едва заметно кивнул. Его рука лениво указывает позади неё — и в тьме вырастает фигура. Сплинтер. Живой. Настоящий. Такой, каким она помнила его при жизни. Его глаза были полны тревоги и нежности, и от этого сердце Карай болезненно сжалось. — Докажи верность, — шепчет Шредер ей в ухо, и каждое слово впивается в её сознание, как капли яда. — Убей его. И она кивает. Без лишних слов. Лезвие в её руке оживает, будто само стремится к цели. Она делает шаг вперёд.Но противник увернулся от атаки. — Мива… — голос Сплинтера звучит мягко, как всегда. — Слушай сердце… а не чужое зло… На миг её дыхание сбилось. На миг пальцы дрогнули. Но червь внутри взвыл от ярости, и тьма вновь захлестнула её.Атака за атакой.Карай подбиралась всё ближе для финального удара. Холодный взгляд. Рывок. Лезвие прорезает воздух и вонзается в его тело. Момент,будто время остановилось.Тёплая кровь коснулась её руки. Она чувствовала, как жизнь медленно уходит из его глаз. Сплинтер опустился на колени, дыхание стало прерывистым. Его взгляд встретился с её — и в них не было ненависти. Лишь пустота и прощение. — Мива… моё дитя… И он исчез. Растворился в пыли, будто его никогда не было. Холод пронзил Карай. Она стояла с окровавленным клинком, а её душа трещала под тяжестью содеянного. За её спиной раздался ровный, безжалостный голос Шредера: — Ты плохая подруга. Ты подвергла всех опасности ради своих капризов. Ты предаёшь тех, кто доверяет тебе. Из тени вышла Шинигами. Её лицо было искажено ужасом. — Карай… прошу, остановись.. — прокричала она. — Сделай то, что должна, — приказал Шредер. Червь внутри рванулся, и рука Карай послушно взметнулась. Сталь вошла в грудь Шинигами. Крик, полный боли и неверия, расколол воздух. Тело упало на каменный пол, а кровь растеклась алым кругом. Карай едва дышала. Боль внутри разрывала её, но чужая воля крепко держала за горло. И тогда в шаге от неё возник Леонардо. Он не поднял оружие. Лишь смотрел. Его глаза были полны боли и… веры. Веры в неё.Он аккуратно сокращал расстояние.Лео взял её руку,смотря с надеждой в глаза. — Карай… — его голос дрожал, но оставался мягким. — Ты сильнее. Я знаю это. Шредер наклонился к её уху, его дыхание обожгло кожу: — Ты использовала его. Его чувства. Его преданность. Он — один из немногих, кому на тебя не наплевать. Но ты знаешь, что нужно сделать. И клинок снова поднялся. Удар. Лео пошатнулся, глаза затуманились.Его взгляд опустился на кровоточащую рану,но быстро поднялся на Карай.Он попытался протянуть руку к её щеке, как будто хотел вернуть её обратно, но силы покинули его. Он рухнул на пол, губы дрогнули, и лишь слабый стон сорвался с них.Дыхание становилось тише,пока и вовсе не прекратилось. Тишина. Шредер берёт её за подбородок и заставляет поднять голову. Его глаза пылают огнём, отражающим её собственную пустоту. — Видишь, Карай? — шепчет он, словно змей. — Ты не можешь быть свободной. Твоё желание — твоя слабость. Он наклоняется ближе, его голос звучит как приговор: — Как бы ты ни пыталась, Карай… ты умрёшь моей дочерью. Тишина повисла, тяжелая, удушающая.И вдруг — женский голос за её спиной: — Мива… Она резко обернулась — и увидела Танг Шэн-свою маму. Лицо, которое она помнила только по старым фотографиям. Глаза матери были полны любви и печали. Карай сделала шаг к ней, но вдруг тьма сомкнулась вокруг, всё исчезло, и в груди что-то сжалось. — МАМА!

***

Карай вскрикнула и резко вскинула руки, запутавшись в одеяле. Сердце билось бешено, дыхание рвалось короткими, прерывистыми вдохами. Она села на кровати, глаза расширены, слёзы стекали по щекам. Она прижимала лицо к коленям, сжимая одеяло так, будто держась за что-то живое, но тело дрожало. Каждый её вдох отдавался болью, воспоминания кошмара жили в ней, как будто червь всё ещё жил внутри. Дверь распахнулась, и Лео оказался рядом,он включил свет. Его взгляд мгновенно заметил её состояние. Он сел на край кровати, осторожно положил руки на её плечи. — Карай… — сказал он мягко, тревожно. —Снова этот кошмар? Всё хорошо, я здесь. Ты не одна. Но Карай только закричала, обхватив голову руками: — Я убила его! Сплинтера!Шини!Тебя! Всё из-за меня! Всё это — моя вина! Лео осторожно прижал её к себе, обнял плечами, чтобы её тело ощутило опору. Он погладил её волосы, провёл рукой по спине, мягко удерживая. — Слушай меня, — тихо сказал он. — Это был сон. Всё это — лишь кошмар. Ты никого не убила. Она чувствовала тепло Лео, его силу, его уверенность, которая словно разгоняла тьму сна. Но слова вины всё ещё рвались наружу,словно вода из прорвавшийся плотины: — Мои руки… они в крови! Всё, что я делала… и всё, что произойдёт… я не смогу избавиться от этого! — Карай, дыши— шептал он, удерживая её. — Это лишь сон. Я рядом. Всё закончилось. Я не отпущу тебя. Постепенно её дыхание выровнялось, дрожь начала уходить. Она прижалась к нему сильнее, зарывая лицо в его плечо, ощущая его тепло и ритм сердца. Медленно, почти неохотно, слёзы перестали течь так бурно. — Прости… я разбудила тебя… снова… — шептала она, ощущая стыд и слабость. — Не нужно извиняться. Я буду просыпаться столько раз,сколько это потребуется.Ты в порядке. Всё закончилось. — Останься… пожалуйста… — прошептала она, почти беззвучно. Лео кивнул, аккуратно ложась рядом, обнял её полностью,поцеловав в лоб.Его руки скользнули по её спине, по волосам, удерживая, давая ощущение защиты и спокойствия. В этот момент Карай впервые позволила себе почувствовать, что ужас сна — лишь иллюзия. Тепло его тела, ритм дыхания, тихие удары сердца постепенно успокаивали её. Она позволила себе наконец расслабиться, заснуть в его объятиях, ощущая, что хоть на мгновение призраки прошлого не властны над ней.