Остались бы вы охотниками на призраков?

      Часы пробили десять. Мэдди рассеянно посолила суп, помешивая чуть зеленоватую воду, тревожно оглядываясь на дверь. Денни пропустил комендантский час. Снова. На этой неделе уже в третий раз – подвиг для четверга – и в седьмой раз за месяц. Как сказал бы Джек, успех, ведь было уже тринадцатое число. Их мальчик становится лучше, чем в прошлом месяце!              Мэдди так не считала. Может быть, в прошлом месяце к этому же числу Денни и правда пропустил больше комендантских часов, однако улучшение на один-два вечера не делали в её глазах ситуацию лучше. Тревога сжимала материнское сердце.              Выключив огонь, Мэдди переставила кастрюлю на подставку. Попробовала. Пересолено, с небольшой горчинкой эктоплазмы. В сущности, никого в семье это, кажется, уже не волнует, и она заметила, что Денни чаще просит добавки тех блюд, что были более заражены. Джаз потратила немало часов, сетуя на эксперименты, что проводятся на кухне, но в последние полгода, кажется, даже она сдалась. Мэдди заметила, что дочь больше питается доставками или пытается готовить сама, но больше не настаивает на том же для Денни.              Её это тревожит. Больше, чем факт заражённой еды. Дочь явно знает, что происходит с Денни, но ни один из её детей не рассказывает об этом ей или Джеку. Не доверяют им так, как раньше.              Мэдди даже не планировала готовить суп! Они с Джеком вместе собирались отправиться этим вечером на патруль, может быть, наконец-то выследить этого мальчика-призрака и поймать его! У них была теория, что именно из-за него призраки продолжают прибывать в город, и доказать её можно будет только поимкой главного виновника.              Однако перед самым выходом Мэдди поняла, что Денни всё ещё нет дома. Она планировала отмахнуться от этого, смирившись, что у сына появились какие-то тайные увлечения, опасные и неправильные, но которым она никак не могла помешать.              А после взгляд упал на кухню. Её мальчик не успел позавтракать, проспав и торопясь убежать в школу. После днём стало известно о нападении Скалкера на школу примерно в обеденное время. Зная Денни, её малыш убежал и хорошо спрятался на всё время нападения, но, скорее всего, не успел поесть. Может быть, он с друзьями после занятий отправился в Насти, но даже эта мысль уже не могла помешать Мэдди взяться за дело.              Джек может справиться с патрулём в одиночку. Её любимый был немного туговат, может быть, слишком громкий и отпугивающий призраков временами, но он точно знает, как справиться с парочкой тварей. И они почти никогда не попадали в серьёзные передряги. Обычно мальчик-призрак или Красная Охотница оказывались на месте раньше Фентонов или GIW. Как бы не было неприятно это признавать, эти двое отлично справлялись с чрезвычайными ситуациями.              Десять-ноль-пять. Дверь распахивается, в дом забегает запыхавшийся Денни. Чёлка прилипла ко лбу, рюкзак валится с плеча в угол стойки для зонтиков, когда он осматривается. Плечи опустились, стоило его взгляду встретиться с глазами Мэдди, и что-то в её груди скручивается от поникшего вида сына.              Видите ли, они с Джеком часто ругали его за опоздания. Как и за прогулы, и плохие оценки, и... Много за что. Они беспокоились. Они хотели лишь лучшего. Но добились лишь того, что их любимый сынок словно сдувается, видя их, когда знает, что провинился. Быть причиной его грустного, разочарованного в самом себе вида причиняло боль сильнее, чем понимание того, что он правда заслужил их выговоров.              – Идём, Денни. Я приготовила тебе суп, – отворачиваясь обратно к кастрюле, Мэдди достала две тарелки, разливая ещё горячее блюдо. Она старательно игнорировала удивлённый взгляд, прожигающий ей спину, и была благодарна, что Денни не стал спрашивать, будут ли его ругать. Когда он сделал это впервые, казалось, он подумал, что они, его родители, просто сдались. Это было даже больнее, чем видеть его поникшим. Она бы никогда не отказалась от своего сына, даже если временами не хватало сил, чтобы ругать его за неизменно плохое поведение.              Денни довольно быстро занял место за столом. Боковое, откуда видно всю кухню и входную дверь. Стул не прямой, а в небольшом обороте, позволяющем наблюдать и за дверью из кухни на улицу. Мэдди не помнит, когда её сын начал так следить за своим окружением. Казалось, он всегда был более осведомлён, чем показывал, и даже больше, чем сама Мэдди.              – Джаз сегодня у своей подруги, – ставя тарелки на стол и садясь рядом с ним, а не напротив, Мэдди сразу заметила замелькавшие в глазах сына смешинки. Собственная улыбка стала чуть более искренней, когда он хрюкающе прошептал «ага, просто подруги», хватаясь за ложку и пытаясь скрыть слова за супом. Шутки над отношениями сестры быстро перешли в блаженное выражение, стоило горячей еде наполнить его живот. Тот издал урчащий звук, которого Денни даже не постыдился, уплетая ложку за ложкой.              Мэдди ела медленнее. Пусть горечь не беспокоила её, она не получала и того удовольствия, какое, казалось, испытывал её сын. Возможно, им с Джеком стоило больше обеспокоиться эктозаражением Денни, но тесты не выявили ничего опасного, кроме того, что некоторое их оружие иногда принимало его за призрака. Пока самого Денни это не беспокоило, она не собиралась ничего делать.              (Мэдди знает, насколько неприятны отчищающие от эктоплазмы меры безопасности. Она, Джек и Джаз ежемесячно выделяют день для отчистки. Когда для Денни это стало более экстремально из-за уровня его заражения, было принято общее решение не доставлять ему столько беспокойства. Очищение могло быть опасно на определённом уровне, и они не могли поставить нынешнее здоровье Денни под угрозу, особенно когда тот сам, казалось, шугался этих процедур).              К моменту, когда Денни доедал вторую порцию, Мэдди справилась с собственной едой. Она собрала тарелки и подошла к раковине. Позади Денни как всегда бесшумно встал со стула, и Мэдди знала об этом только потому, что «Спасибо, мам!» раздалось уже от выхода с кухни, а не из-за стола.              – Не за что, милый. Можешь подождать минутку в гостиной?              – Эм... Да, конечно, – нервничающий, явно напряжённый голос Денни кольнул. Она не подала виду, продолжая обмывать тарелки. – Зачем?              – Нам нужно поговорить, дорогой.              Даже не смотря, она могла представить, как поджались губы и поднялись плечи Денни. Её выразительный мальчик. Не будь его мечтой стать астронавтом, возможно, он был бы хорош в театре. Мимика Денни была живой, и, когда он не нервничал, движения имели размах. Хотя её мальчишка совершенно не умел врать, но ведь не в этом талант актёра, верно?              Не желая оставлять его нервничать больше необходимого, Мэдди не стала вытирать тарелки полотенцем, вместо этого расстелила его на столе и поставила посуду стекать. Вытерев руки о другое полотенце – немного маслянистое и светящееся, то, которое они использовали во время работы с изобретениями – Мэдди вышла из кухни.              Денни на диване. Он что-то стремительно печатал на телефоне, как подозревала Мэдди, в общий чат с Сэм и Такером. Это были бы чудесные дети, если бы не покрывали проделки Денни так часто. Количество раз, когда они приносили Денни домой без сознания, превышало строго удовлетворительное число, и каждый раз они придумывали глупые отмазки, ни разу не позволив взрослым вмешаться и помочь.              Хорошие друзья. Как бы Мэдди хотела, чтобы они хоть чуть-чуть больше доверяли взрослым.              – Итак, – отложив телефон и складывая руки на коленях, протянул Денни. Спина его выпрямилась, глаза бегали. – О чём... О чём ты хотела поговорить?              – Я волнуюсь, Денни. И не только потому, что ты опять пропустил комендантский час, – Денни открыл было рот, чтобы оправдаться, но Мэдди подняла руку, прося не перебивать. – Да, молодой человек, пять минут – тоже опоздание. Но это не та причина, по которой я хочу поговорить.              Она замолчала, давая ему возможность что-нибудь сказать. Если Денни и выглядел так, будто хотел объясниться, то не стал этого делать. Как и всегда.              – Я беспокоюсь, Денни. Я знаю, в последнее время мы много тебя ругаем, но только потому, что не знаем, что с тобой происходит. Нам важны не только твои оценки, и мы не были бы против забрать тебя от друзей позднее оговоренного, потому что вы потеряли счёт времени. Мы бы всё поняли. Ты подросток, и Джаз во многом права, что сейчас трудный период, но... Но мы просто боимся за тебя, Денни. Нам страшно.              Она села рядом, взяв руки Денни в свои. Он не смотрел на неё, но выглядел противоречиво. Будто бы хотел чем-то поделиться, но не мог.              – Я понимаю. Ты думаешь, что мы не поймем. Не примем, может быть. Но мы любим тебя, Денни. Что бы ни случилось, ты можешь нам довериться. Мы всегда на твоей стороне Денни. Даже если... Даже если ты сделал что-то нехорошее, мы попытаемся придумать, как с этим справиться, вместе. Ты не один.              – Даже если я убил человека? – вопрос, заданный Денни, прозвучал так резко, что на мгновение Мэдди опешила, непонимающе смотря на сына. Его чудесные, упрямые голубые глаза проникли в глубины её души. Она не могла определить, насколько он серьёзен, но, подумав, ответила, так, как действовала бы, будь это правдой.              – Да. Да, даже если ты убил человека. Фентоны никогда не славились своей законопослушностью, – она позволила себе лёгкую смешинку, зеркальную той, что послал ей сын. Полиция давно уже сдалась штрафовать их за вождение, налоговая боялась, что они придут, и самолично позволила им не оплачивать налоги, а их лаборатория и Фентон-центр на крыше определённо нарушал не одно правило безопасности. Пусть убийство было куда серьёзнее всего этого, Мэдди была бы на стороне сына. – Мы бы уничтожили улики. Избавились от тела. Смыли кровь с твоих рук. Мы были бы на твоей стороне, Денни.              Кажется, что-то в её словах, в её тоне, убедило Денни в серьёзности её намерений. Он не доверял ей, ни в коем разе, и Мэдди это видела. Но, в то же время... В то же время, она была его мамой. Она воспитывала его, поддерживала и оберегала всю его жизнь. И он знал, что она любит его больше всего на свете.              Именно тогда она поняла, что разговор, начатый ею, превратится в допрос. Но не Денни. Нет, допрашивать будут именно её, Мэдди, и если это позволит ей понять, что происходит с её мальчиком, она ответит на все его вопросы.              – Я никого не убивал, – словно запоздалую мысль выпалил Денни, сжимая её руки и на мгновение опуская взгляд. Следом же поднял его, вновь уверенный, упрямый. – Но... Если то, во что я... Ввязался. Если это связано с вашей работой, мам?              – С нашей работой, милый?              – Да. Если это связано с призраками.              – Ты... – она помедлила, пытаясь понять, что он имеет в виду. Был ли это вопрос, задаваемый многими детьми? О том, что для их родителей важнее: дети или работа? Уделяли ли они своей работе так много времени, что ненароком пренебрегли своими детьми?              Да. Да, и теперь она чётко это понимает, и от того, насколько это очевидно, за глазами покалывает. Она не хотела, чтобы Денни – или Джаз – подумали, что для Мэдди и Джека работа важнее их собственных детей.              – Вы всегда для нас будете важнее, Денни. Ты и Джаз.              – А если бы я попросил вас прекратить всё это? Отказаться от работы? Вы бы отказались?              Это было... Слишком много. Мысли мгновения назад, что работа не может быть для неё важнее детей, тут же встали противоречием друг другу.              – Милый... Город нуждается в нас. Призраки, они...              – Вы бы отказались или нет?              Да или нет. Никаких смягчающих обстоятельств. Никаких «но» или «однако». Денни нужен был ответ, правдивый, но резкий.              Жители были бы в опасности. На защите остались бы только Фантом, Красная Охотница и правительство. Некому было бы снабжать граждан оружием для самозащиты. Но...              Но на прошлой неделе Денни хромал. Пару дней назад его нос выглядел так, будто он самостоятельно вправил его на место. В прошлом месяце не было ни дня, чтобы на нём не появлялось нового синяка. Если это каким-то образом связано с их работой, если отказ от дела всей их жизни позволит Денни быть в безопасности...              – Да. Да, мы бы отказались.              Она говорит с твёрдостью, которой сама не ожидала от себя услышать. Тем не менее, удивление в глазах Денни кажется неприятным. Неприятным от осознания, что он думал, что родители поставят его ниже, чем свою работу.              (Но можно ли его винить? Ведь Мэдди не ответила сразу. Она задумалась. Даже у неё были сомнения).              – Хорошо, хорошо. Это... Это хорошо, – на мгновение Денни вынимает руку из их хватки, утирая ею глаза, и Мэдди невольно смягчается. Она тянется, проводя рукой по волосам сына, и тот льнёт к ней, как особенно изголодавшийся по прикосновениям котёнок. – Но, предположим... Чисто гипотетически. Ты говоришь, что вы были бы на моей стороне. Но... Что было бы, если бы я умер. Если бы был «эктоплазматическим отпечатком постчеловеческого сознания»?              Горечь в его словах обожгла Мэдди, но их смысл был тяжелее. Это не казалось гипотетическим. Это не казалось случайным предположением. Это не было...              Ох.              Это не было ложью.              Его прошлый вопрос не был простым «что важнее: работа или дети». Это был вопрос об их ценностях, об их приоритетах. Стали бы они бороться с собственным сыном, если бы он умер. Продолжили бы они оставаться на его стороне, как она обещает.              «Нет» – хочется сказать Мэдди. – «Нет, ты не можешь этого спрашивать. Ты не умер. Ты жив. Мы бы заметили, если бы ты умер. И мы бы не позволили тебе умереть с сожалениями, вынуждающими твою душу задержаться».              Но она этого не говорит. Вместо этого Мэдди обдумывает. Эктозаражение Денни сильное. Сильнее, чем у кого-либо в Амити. Если кому и суждено стать призраком после смерти... Так это её сыну.              Как она не подумала об этом раньше? Как не поняла, что их эксперименты не просто повысили всегда существующий риск, но и фактически сделали невозможным Денни не стать призраком. Они обеспечили всё, чтобы он стал тем, с кем они сражаются. Боже, меньше часа назад она накормила его супом с эктоплазмой, даже не задумываясь!              «Остались бы вы охотниками на призраков?». Денни точно знает, что он останется призраком. Но почему это всплывает сейчас? В том, во что он ввязался, есть риск умереть? Он и правда в банде, как они с Джеком давно предполагают? Или... Или у него депрессия? Собирается ли Денни покончить с собой? И тогда не останавливало ли его лишь то, что собственные родители тогда стали бы его преследовать?              – Дорогой, мы бы, – она запнулась. Ком встал поперёк горла. – Мы бы никогда не охотились на тебя, Денни. Никогда. Ты наш сын. Мой сын. Я люблю тебя.              Её глаза блестели. В голубых океанах напротив она видела ответные волны слёз. Ни один из них не позволил им пролиться. Ещё нет.              – И... И если... Гипотетически. Если я уже призрак?              – Милый! – она не сдержалась, бросаясь вперёд и прижимая к себе сына. Денни замер на секунду, как ей показалось, в испуге, но после расслабился, принимая объятия. Не отвечая. Его руки остались зажатыми между их телами. – Не говори глупостей. Ты живой, Денни, живой и здоровый. И что бы ни случилось, мы поможем. Мы справимся вместе. Если нужно, оставим работу, закроем портал и уедем отсюда. Далеко-далеко. Но не говори таких глупостей, Денни. Ты жив.              Потому что иначе быть не могло.              Она не могла не заметить, что её сын умер.              – Вы можете закрыть портал? – кажется, он даже не понял, что сказал это вслух, голос звучал ошеломленно, но в следующий миг он отстранился, совсем немного, чтобы они могли смотреть друг на друга. Сомнение, неуверенность и страх всё ещё проступали в родных чертах, но Мэдди чувствовала за всем этим надежду и робкую нужду, просьбу. Мольбу о принятии, может быть.              Что бы он ни хотел сказать, она наконец узнает, что происходит с её мальчиком. И что бы это ни было, она сдержит своё обещание.              – Мам, – он сглотнул. В следующий миг белая вспышка появилась у его живота. Несмотря на пробравший до костей страх, Мэдди отказалась отпускать Денни, крепко держа его в своих объятиях.              Чёрные волосы покрылись сединой. Под ладонями чувствовался знакомый латекс защитного костюма. Чистые, голубые глаза, такие же ясные, как в день его рождения, загорелись, словно чистая эктоплазма.              – Я призрак.