Почему?

Она всегда ввязывалась в драки. Боль стала привычным фоном, но она просто не могла сдержаться, когда перед глазами вставали эти надутые физиономии. Старшеклассники, семпаи, но на деле — просто пустое место. Без шантажа и грязных игр с младшими учениками они были просто мерзкими подростками. Руки сами сжимались в кулаки, намереваясь украсить их лица справедливым синим трофеем, но… она всего лишь девушка. Похожая на парня, без женственной фигуры, с короткой рваной стрижкой — она всего лишь девушка. Они никогда не делают скидок таким, как она, не жалеют. В очередной раз, встрепанная, с позорными ссадинами на руках, общигающе-ноющей кистью, она лежала, не в силах подняться. Глаза жмурились, сдерживая прорыв, это было непозволительно перед такими, как они. *** Хибари совершал свой привычный обход. Порядок, дисциплина, незыблемые ежедневные ритуалы — то, что было понятно. Неизменно, безопасно. Нарушительница. Она лежала посреди дороги, хотя время кружков и занятий уже вышло. Кёя видел её не в первый раз. Как всегда, слабая, побитая, преграждающая его путь. Стоило красной повязке главы дисциплинарного комитета затрепетаться на горизонте, она собрала крупицы последних сил, чтобы подняться и выжать из себя улыбку. — Я так рада вас видеть, Хибари-сан, выглядите здоровым, — ее руки дрожали, — Мне почему-то… дороги встречи с вами. Мир порядка, осязаемые почти что наяву, рухнул. Неизвестная переменная, непростительная вторгшаяся угроза, которую стоило немедленно устранить. Движение губами, этот взгляд: озабоченность? Глупость? Искренность? Кёя не стал в это вдаваться, тонфа сверкнули в его руке, четко прочерчевая границу. Это была его непоколебимая крепость. — Нахождение на территории Намимори вне школьных занятий запрещено, — прозвучал ледяной непроницаемый голос. Но за этими слова звучало: «Исчезни. Иначе пострадаешь. Я не потерплю нарушение порядка». Но она не стала бежать. Просто замерла, все ещё дрожащая, но улыбку смыло с ее лица. Она стояла и смотрела на него своими влажными глазами. Почему не убегает? Почему стоит здесь и смотрит так? Почему? Слабая. Улыбки и слезы — удел слабых. Но эта девушка стояла, бледная, колышущаяся как колос в поле. Стояла и смотрела на него. — Вы… — голос ее хрипел, — Глубоко несчастны, Хибари-сан. Злость. Высеченная искра раздражения. Брови сдвинулись, пальцы впились в рукоятку, костяшки побелели. Необъяснимая ярость, которая тщетно пыталась защититься от вторжения. Глаза сузились до небольших щелок, сквозь которых сочился защитный всепронзающий холод. Он презирал ее. В ней было то, от чего его воротило до тошноты. Эта искренность — катастрофа. Катаклизм широчайших масштабов для его мира. Она была воплощением самого ненавистного феномена — обнаженной липкой слабости, прикрываемой «дружбой». Он был вне этого, в неприступной зоне. Одинок. Силен. Самодостаточен. Его неизменные законы, защищающие от боли, разочарования и хаоса. Но она стояла и возмущала порядок. Внутри что-то неприятно шевелилось, ощущаемое почти физически. Девушка стала делать маленькие шаги, приближаясь к Хибари. Близко. Слишком близко. Возмущения нарастали, накатывались широкими волнами, предвещая стирающее основу его мира цунами. Почему? Почему она не боится? Почему идёт сюда? Щелк. Предохранитель сработал. Раздражение хлынуло волной. Граница была пересечена, достигнута точка невозврата. Вырвалось привычное «загрызу до смерти», но ее голос заставил остановиться в миллиметре от предплечья. — Я поняла, — она улыбнулась, — Вас боится весь город. Вы и правда устрашающий, Хибари-сан. Но, — в горле запершило, девушка прокашлялась, — Все это от того, что вы боитесь самого себя. Слова. Всего лишь слова. Слабая точка, порождающая множество «почему». Нужно было лишь просто устранить эту угрозу, восстанавливая порядок. Так надёжнее. Так безопаснее.