mélancolie

Теплый майский вечер; вот только на душе не было тепло. За окном уже потемнело, только лишь яркий лунный свет проникал в комнату Ивана Пущина. День в Лицее выдался трудным, сегодня были сданы последние экзамены, а это значит скоро выпуск и привет взрослая жизнь. Ваню очень пугало осознание того, что всё скоро закончится. Они больше никогда не будут прогуливать уроки, шалить за спиной у Пилецкого, проводить вечера в компании друзей на их любимой полянке и многое другое, чем они занимались эти долгие счастливые годы. Мальчик сидел на кровати, скрестив ноги, и читал книгу, но информация никак не хотела усваиваться в голове. все его мысли были о будущем: «что будет дальше? кем я стану?» всё очень сложно и неизвестно. «Что будет дальше?» эхом повторялось у лицеиста в голове. Не в силах больше перечитывать одну и ту же строчку десять раз он отложил книгу, поджал колени к груди и положил на них голову. Взгляд устремился в окно. Мальчик словно погрузился в свой внутренний мир. отражения смешиваются – внешний пейзаж накладывается на внутренний, создавая неповторимую картину. Уличные огни могут казаться слезами, стекающими по стеклу, а темные силуэты деревьев – символами страхов и сомнений. В этом отражении можно увидеть свою грусть, свою радость, свои надежды и мечты. Из своих раздумий Ваню вырвал негромкий стук, а потом скрип двери. На пороге стоял Саша Пушкин–лучший друг Ивана. Он частенько заходил к нему по вечерам и они вместе что-то обсуждали, но сегодня Ваня не ожидал его увидеть. Губы Александра изогнулись в озорной улыбке. Иван обернулся и встретился с ним взглядом. –Жанно, чего сидишь один? Пошли прогуляемся! – Саш, давай в другой раз. Тем более темно уже, заметят пропажу. – Безразлично и с ноткой грусти в голосе ответил Иван. – А мы через окно! Как в тот раз, забыл что ли? Мальчик лишь отмахнулся. Саша пригляделся к нему, подошёл ближе и сел на край его кровати. –Я не понял, а чего кислый такой? Данзас последний пирожок с прилавка утащил? – С усмешкой поинтересовался юный поэт. Пущин взглянул на него исподлобья. – Увы не угадал. Пушкин внимательно осмотрел его. –А в чем дело? экзамен запорол? Я же не поверю. Ты последние дни перед ним вообще не отрывал голову от учебников. –Саша, не в этом дело... – Последовал тяжёлый вздох. Ваня снова уставился в окно. – Я так и буду угадывать? ну что с тобой? Саша подергал его за рукав рубашки. Иван одернул руку и сел немного дальше. –Настроения нет. –Почему? – Вопросительно посмотрел на него друг. – Я ведь не отстану... – Давай потом об этом поговорим, я хочу спать. – Устало посмотрел на него. – Ну уж нет, я знаю что в таком состоянии ты не уснёшь ещё долго, так что колись, что тебя гложет. В ответ молчание. –Ладно, не хочешь разговаривать–не надо, но знай, что ты заставил меня переживать. – Всё хорошо, не волнуйся. – Пущин посмотрел на него и слегка улыбнулся. – Tu sais pas mentir. – фыркнул Сашка, встал с кровати и направился к выходу из комнаты. – Ну тогда спокойной ночи. – Bonne nuit – усмехнулся. Саша лишь закатил глаза и выскользнул из комнаты, тихо прикрывая дверь. После ухода друга, Иван продолжил сидеть на одном месте. Грусть накатила с новой силой: он снова не смог открыться другу. Вечные сомнения о важности своих чувств для других терзали его. «Меня не поймут. Осудят. Надавят туда посильнее» даже не смотря на то, что Саше он доверял, как себе, все равно затруднялся завести разговор о личном. Вот и сейчас он снова остаётся один со своими думами. Дело шло к поздней ночи. С небес обрушился дождь, словно тяжелые, оловянные слезы. Гулкие капли, пронизывая темную ткань ночи, звучали как печально поющие струны арфы и сливались в однотонную симфонию скорби и отчаяния. Лицеист смотрел в окно не мигая. Несмотря на столь тоскливую картину, он любил дождь. В какой-то степени он отражал его душу. Грудь сжимало от тяжести ожидания чего-то неведомого и неизбежного. казалось, что сама природа плачет, оплакивая что-то утраченное, давно забытое, но от этого не менее болезненное. Влажные струи покрывали все на своем пути, смывая краски и превращая все вокруг в однотонный, серо-черный мир, где свет не мог пробиться сквозь завесу отчаяния. Тени становились длиннее, дорога бесконечнее, а страх и ощущение собственной ничтожности — невыносимее. Иван все же закрыл окно, потушил свечу и улегся в кровать. Дождь не утихал, как бы не желая покидать эту ночную сцену, пропитанную мраком и горем, где каждая новая капля была словно последним аккордом трагической симфонии. Вскоре, как ни странно, Пущин погрузился в сон. Во сне он тоже не увидел ничего утешающего, только подтверждения своих опасений. Пушкин же в свою очередь вернулся в свои покои явно не с тем бойким настроем, с коим заходил к другу. На душе остался неприятный осадок. Если его друг грустит, а тем более если это Ваня, которого в основном не встретишь без теплой улыбки, заставляло переживать. Под шум дождя, и с мыслями о том, что завтра он обязательно поговорит с другом Александр уснул.