Семья

Единственное, что здесь чего-то стоило — это старинный деревянный пол, покрытый резными замысловатыми узорами. Огромный зал, по перимитру которого были расставленны раскошные столы с явствами. Кричащие о статусе люстры. И толпа чинно следующих туда-сюда людей в дорогих костюмах. Рукопожатия, улыбки, звон бокалов. Фальш. Мукуро чувствовал эту фальш отовсюду, ею смердило по всей аудитории. Мафия была омерзительной. Театр лицемерных пешек, называвших себя «семьей». Каждую деталь этого северного спектакля, что выцепляли гетерохромные глаза, ему хотелось стереть. Очистить мир от этой гнили, вычистить все до корня. Начать сначала. Ему пришлось присутствовать на этом приеме, ведь Хранителем Тумана семьи Вонгола был именно он. Удобная роль сковывала его рядом формальностей и условностей. Даже Хибари Кея, ненавистник толп, тенью присутствовал где-то в противоположном углу. Сегодня им строго запретили драться. Впрочем, сейчас был определенно не лучший момент. Мерзкое ощущение оседало не только на душе, оно въедалось в тело. Мышцы ломило, предательская слабость ударила по ногам. «Как глупо,» — пронеслось в голове, Мукуро пытался отправить это ощущение куда-то в глубины ада, но в ответ получил лишь усмешку впивающейся в виски лихорадки. Стена за спиной начала медленно двигаться куда-то вверх. Нет, это он двигался куда-то вниз. Очертания людей расплывались, они все они превращались в безликих марионеток. Последнее, что зацепил взгляд — шатенистая макушка и широкие испуганные карие глаза. Мрак. Холод. *** Тепло. Свет. Рокудо распахнул глаза. Просторная незнакомая комната. Все было бузепречно чисто, дорого, но сдержанно. Он лежал в мягкой кровати у окна, одеяло заботливо обнимало парня. Это было бы мечтательной идиллией, если бы не тяжесть в голове, обжигающе резкая боль в горле и нос, словно набитый ватой. Он чувствовал себя также мерзко, насколько было мерзко на том проклятом приеме. Дверь тихонечко открылась. В дверном проёме осторожно показалась макушка Тсуны и его оценивающий взгляд. — Мукуро, ты проснулся, — Савада неловко улыбнулся и, словно решившись, шагнул в комнату. Вслед за ним показалась Киоко, в руках она держала поднос. Рокудо помнил эту девушку. Та, что не была частью мафии, но слепо следовала за Тсуной. Очередная пешка, играющая в дружбу. Непозволительная слабость. Мукуро приподнялся на одном локте и тело запротестовало. Мышцы горели. Последствия лихорадки не оставляли ему шанса. — А-а… — озабочено возразил Тсуна, протягивая руку к Мукуро, чтобы уложить его обратно, но так и не коснулся его, — Пожалуйста, не вставай. — Мукуро-кун, — голос Киоко звенел, как весенний ручеек, — Врач сказал, что у тебя вирус, которым и мы все недавно переболели. Тебе нужен покой и отдых. Вот. Ее доброжелательный тон резал слух. И это «вот» — что это вообще? Девушка осторожно поставила поднос на прикроватный столик. Нос не чувствовал совершенно ничего, только чуждое тепло пара. — Киоко и Хару приготовили тебе бульон, — немного растерянно подхватил Савада. Что? Зачем? Тсуна на несколько секунд замялся, зажмурил глаза, будто от неловкости, и слегка поклонился. — Пожалуйста, поешь! — выпалил он. Киоко стояла рядом и поддерживающе улыбалась. Как трогательно, Вонгола и его спутница записались в сиделки. — Оставьте, — Мукуро не узнал свой голос, осипший, шершавый. Слова резали горло лезвиями, — Мне не нужна ваша мафиозная благотворительность. — Мукуро-кун, — мягкий голос Киоко обрёл ноты непреклонности, — Если ты не будешь лечиться, болезнь затянется и у тебя будут проблемы. Проблемы? У него-то? Рокудо засмеялся на свой фирменный манер, но его разразил приступ кашля. Савада понимал, что не сможет удержать его, но искренне хотел помочь. — В общем, прошу, отдыхай! — для него это всё-таки было неловко. Тсуна быстро покинул комнату, уводя за собой Киоко. Теперь Мукуро остался наедине с этим жестом бесполезной жалости. Дни тянулись мучительно. Озноб возвращался волнами, его лихорадило. Иллюзионист видел бредовые сны, содержание которых растворялись в этой непрекращающейся рутине. Иногда ночью он просыпался, вздрагивая, от приятного прикосновения мокрой ткани ко лбу. Становилось легче. На утро разбитость, ломота в теле и снова эти взгляды, полные… Чего? Жалости? Насмешки? Почему они ухаживают за ним? Зачем разыгрывают этот спектакль? Для чего те девушки тратят время на готовку, чтобы кормить его? Почему этот идиот Тсуна сидит по ночам и прикладывает к его лбу компрессы? Это жалкое подобие заботы было похоже на то, как пеклись о нем Кен и Чикуса. На то, как он мимолётно позволял показать часть своих настоящих чувств Хроме. Но это — мафия. Именно мафия бросила его в кромешную бездну. Мафия заставила его спуститься прямиком в ад, не оставляя шанса быть человеком. И вот, Тсуна, знающий о всех его планах, об угрозе для собственной жизни, сидел здесь. Мукуро мог захватить его тело хоть прямо сейчас. Тогда почему? Сегодня в резиденции было пусто. Наверное, появился свободный день для прогулок по улицам Сицилии. В тишине скрипнула дверь. Мукуро приоткрыл глаз красного цвета, в котором японским иероглифом было начертано «шесть». Он увидел Гокудеру Хаято, взрывного парня, метившего в правую руку Савады. Пепельноволосый без слов одарил презрительным взглядом иллюзиониста и небрежно поставил контейнер с заготовленной едой. — Почему вы это делаете? — наконец-то пресловутый вопрос прозвучал наяву. Уходящий Хаято обернулся через плечо и недовольно цыкнул. — Тч, — секундное раздражение скользнуло по его лицу. Он все ещё помнил, сколько зла принес Мукуро, — Я бы этого не делал! Но Джудайме сказал… — язык словно не хотел продолжать речь, — …что хоть ты нам и не друг, но член семьи. Дверь за Гокудерой громко захлопнулась, порождая короткую волну эхо. Семья… Слово трещиной прошлось по его сознанию. Мафия, которая погрузила этот мир во тьму, ее наследик теперь… заботиться о нем. Это не перечеркнет того, что он пережил. Но теперь возникло странное чувство… Спокойствие?