Её Величество

      Колокола.       Хистория ненавидела колокола.       В последнее время она слышала их так часто, что этот звон преследовал её на протяжении дня и настойчиво вторгался в беспокойные сны. Хистория знала распорядок наизусть. Раздавалось три медленных удара, а после осуждённого выводили на эшафот, надевали ему на шею петлю, на голову — мешок, глашатай зачитывал обвинения на потеху раболепному народу, а потом махал рукой, и палач опускал рычаг. Дальше — только дёргающиеся в воздухе ноги.       Как монарх, Хистория не посещала публичные казни, но место их проведения устроили настолько удачно, что до неё из раза в раз долетали звуки процессии. Она перестала выходить на балкон, занавешивала двери портьерами, накрывалась с головой одеялом — только бы не слышать этот нескончаемый звон. Из газет, которые ей любезно преподносили каждое утро вместе с завтраком, Хистория знала, что казнят кого-то с материка, из далёкой земли за пределами моря. Эрвин любил называть марлийцев крысами. Те были небольшими, прятались по углам и разносили лишь заразу и грязь. Отребье. Дрянь. Материковская падаль, забывшая своё истинное предназначение — служить детям благочестивой крови.       В этот раз он лично явился в столицу вместе со своими подчинёнными. Глядя на него из окна своей спальни, Хистория подумала, как всё могло бы сложиться, повесь его аристократия со старым королём во времена революции, в которой участвовал разведкорпус. Или если бы он умер позже, во время погони за украденным Эреном, где потерял руку. Или ещё дальше: уже после коронации, в Шиганшине, где остался жив с лёгкой руки Леви Аккермана, который вколол ему сыворотку? Хистория не знала. Да и не видела смысла размышлять.       Эрвин стоял на постаменте, держа обе руки за спиной, и улыбался, говоря о чём-то со своим советником. Он теперь носил новую форму, куда более опрятную и вычурную, чем во время службы в разведкорпусе, выправка его осталась военной, но речь стала почти королевской. Он всё меньше говорил о свободе — больше о крови и праведности. Воплощение элдийского превосходства, преданный слуга своей страны. Настолько преданный, что пожрал бы всех остальных, оставив лишь чистокровных потомков Имир. Хисторию же посадили на трон, возложили венец на её золотые волосы и выставили, подобно светочу, в начале новой эпохи. Она — бессмертный символ их выстраданной свободы.       Только теперь Хистория с силой хваталась за мраморные перила, вглядываясь в стоическое лицо Эрвина Смита, мечтая дотянуться до его шеи. Сжать и сломать, заставить хрустнуть, как уродливую игрушку, расцарапать до крови. Но знала, что не поможет. Ибо его кости срастутся, а кожа затянется, знаменуя собой благословение силы титана.       Война с материком началась ещё в прошлом году, когда Эрен с подачи взятого в плен Зика устроил частичный Гул в Марли, а закончилась моментальной капитуляцией материка с последующими переговорами о выплате контрибуций и подписанием договора, выгодного для Парадиза. Хистория лично подписывала символический мир, лично присутствовала на этих заседаниях. Марлийцы были напуганы, но были вынуждены подчиняться их решениям: иначе это просто означало смерть. Но попытки проникнуть в Элдию продолжались, сдались не все, многие пытались саботировать перемирие, пролезть в самые глубины элдийской нации, узнать их секреты, пытаться убить или перехватить важнейших из лиц государства: высоких чинов, доверенных лиц, обладателей титанов… и, конечно, Её Величество. По этой причине, как утверждал Эрвин, сейчас и вешали того человека на большой площади: он пытался проникнуть во дворец, притворившись одним из слуг, наверняка посеять хаос или даже причинить вред их божественной королеве. Нужно принизить их, продемонстрировать власть, говорил Эрвин Смит. Показать, что Элдия не та, какой была раньше. Внушить страх. Раздавить. Сковать.       Овцы не ровня львам, убеждал он. Крысы не ровня орлу.       Приговор был оглашён и немедленно приведён в исполнение: люк опустился, и марлиец недолго дёргался и болтал ногами, зависая сломанной фигурой в воздухе. Хистория зажмурилась, испытывая не то невольную жалость, не то отвращение. Она не наслаждалась казнями — они вызывали в ней только горечь. Ей хотелось выбежать прямо сейчас из королевского дворца, вскочить на лошадь и умчаться в лес, чтобы больше не видеть, не чувствовать, не понимать. Побыть хотя бы пять минут в теле разведчицы, снова ночевать в палатке и таскать тяжести, ощущать мышечную боль после тренировок, летать под облаками и смеяться над шутками товарищей. Но всё живое в ней умерло с давлением короны на висках.       А его она ненавидела. Эрвин Смит, Эрвин Смит. И ненависть эта, казалось, разгоралась с каждым днём.

***

      После полудня распорядились подать обед. Раньше Хистория трапезничала в огромной столовой, где во время приёма пищи её окружал штат слуг, готовый угодить королеве во всех предпочтениях. Сейчас же она ела за небольшим столом, а из общего состава ухаживало за ней лишь двое молодых девиц. И охрана, разумеется. Охрана в лице Микасы Аккерман, приставленной к ней почти на двадцать четыре часа в сутки. Высокая, сильная, но всегда молчаливая. Они и в прежние времена мало общались, но теперь этот навык словно был утрачен ею вовсе. Микаса не говорила ни слова, только выполняла поручения и смотрела перед собой — отрешённым, холодным взглядом.       Хистория уселась за резной столик, поправляя складки пышной юбки. Это даже смешно: наряжаться, хотя тебя никто не видит. Подали ароматный картофельный суп, рагу из овощей и мясо под пряным соусом. Хистория помешала бульон, набрала и вылила его ложкой обратно: буль-буль, буль-буль. Следуя какой-то странной, ироничной привычке, спросила:       — Микаса, не отобедаешь со мной?       Молчание. Хистория улыбнулась.       — Знаешь, я сегодня читала в газете, что открылась новая лавка на Генеральской улице. Это правда? Даже интересно, что там продают. Может, заморские сладости?.. Я давно не пробовала сладостей из-за моря. Главнокомандующий говорит, что у меня из-за этого разыгрываются нервы, — она хмыкнула, говоря сама с собой, как часто и бывало во время подобных трапез. — Ты давно выходила из дворца? Я вот давно. Не знаю даже, как там сейчас… — Хистория тоскливо посмотрела в окно. Её глаза опустели. — Вот бы выйти куда-то, дойти до той улицы…       Какое-то время её лицо не выражало ничего: лишь отрешённость заглядевшегося на что-то ребёнка. А потом она резко махнула рукой — и тарелка с супом упала на пол, разлив картофельную жижу. Стоящие в углу служанки громко ахнули, подскочив к ней и принявшись убирать осколки. Хистория смотрела на Микасу, но та никак не отреагировала. Привыкла. Не в первый раз.       — У меня тут есть ещё несколько блюд, — сказала Хистория, проводя руками над столом, — точно уверена, что ничего не хочешь? Мне не жалко. Всё равно нет аппетита… после утреннего шоу, — почти выплюнула она, имея в виду эшафот, который так благородно обосновал прямо под её окнами Эрвин Смит.       Ничего.       Хистория знала, что поступает мерзко. Что вообще стала мерзкой за последний невыносимый год. Она часто так делала: выражала протест. Как-то разорвала своё постельное бельё — подушки и одеяла, — и разбросала перья, которыми они были набиты, по всей комнате, а потом кружилась посреди них, хохоча, словно сошедшая с ума танцовщица. С тех пор её подушка набита только сеном. А ещё был случай, когда Хистория решила помыться, но любезно попросила прислугу выйти, заперла дверь, а потом легла в большую ванну прямо в ночной рубашке и повернула кран. Прошёл целый час, пока кто-то из слуг силком не выбил дверь: вода разливалась по всей ванной, вытекала в спальню и коридор. Шуму было! Хистория хихикала, пока её переселяли в другую спальню, где вообще не было ванной и не запиралась дверь, а водные процедуры теперь проводились исключительно под присмотром. После другого случая у неё отобрали свечи: как сказал Эрвин Смит, было довольно затратно покупать ей все эти новые платья взамен старых, а вот шторы и балдахин кровати… она может обойтись и без них. Постепенно её спальня превратилась в темницу без ковров, красивых вещей, картин и зеркал, которые Хистория могла бы разбить. Она пыталась. Из этого ничего не вышло.       Её разрывали эмоции. И одиночество. Одиночество следовало за ней по пятам, словно призрак, но от него не было спасения. Она тосковала по разведотряду, вспоминая, как ещё несколько лет назад принимала их в своём кабинете, в котором теперь почти не бывала, расспрашивала об изменениях, о жизни. Иногда к ней наведывалась Ханджи, способная кого угодно уболтать своими открытиями и исследованиями, порой — капитан Леви, доносящий новости коротко и по существу, но чаще — командор.       Он изменился. Хистория замечала это. Эрвин не говорил, что с ним произошло там, в Шиганшине, какие чувства он испытывал от потери товарищей, как на него повлияло открытие о правде за стенами. Эрвин стал отстранённым и сухим, много времени уделял политике. Казалось, что обладание Колоссом взрастило в нём не только тринадцатилетнее бессмертие, но и посеяло новые амбиции, которые в те времена Хистории не удавалось до конца распознать. Она доверяла ему. Конечно, доверяла. Криста Ленц, до сих пор живущая в душе, верила своему командиру, восхищалась его храбростью, его умом, его стремлениями. Хистория хотела стать такой, как он, когда взошла на трон. Лидером. Монархом, достойным уважения.       Эрвин мог впечатлить любого, если хотел, умел склонить на свою сторону даже самые скептические из голов. А теперь, когда он стал героем Шиганшины, обладателем Колоссального и носителем правды о внешнем мире, у него и вовсе появилось множество сторонников. Не прошло и полутора лет, как Эрвин сместил с поста Дариуса Закклая, распространив о нём какой-то гнусный слух, повлёкший за собой возмущение народа. Хистория не помнила уже, какой. В то время она искренне восхищалась им. Эрвин подсовывал ей документы и давал советы, заставлял раз за разом ставить королевскую печать, показательно брал на военные советы, усаживая рядом с собой, вынуждал зазнавшихся аристократов, блюстителей старой монархии, преклонять перед ней голову. Хистория чувствовала себя приближённой к чему-то величественному, важному, не терпящему сомнений. Соглашалась с любым из его решений, убеждая себя в том, что спорить с человеком, имеющим многолетний опыт в политике, просто глупо. Она доверяла ему. Доверяла настолько, что практически не думала. Куда ей — новоиспечённой королеве? Так ведь проще, гораздо проще — переложить ответственность на кого-то сильного, а самой свыкаться с новой ролью и одевать новые платья, показываться народу во всём своём величии, принимать их любовь и веру. Хистория улыбалась им, махала ладонью, улыбалась снова. И считала, что отдать бразды правления тому, кому однажды доверила жизнь, — отличная идея. И чувствовала себя почти спокойно. Почти.       Пока однажды к ней в кабинет не пришёл Эрен Йегер.       Она теперь редко видела его, после того как он почти стал правой рукой Эрвина Смита. Человек, носящий в себе Атакующего Титана, надежда Элдии, тот, кто видел будущее после соприкосновения с её рукой. Хистория понимала, что смерть Армина подкосила его, и бесконечные видения, которые Эрен получал, как утверждал главнокомандующий, от высших сил богини Имир, превратили его из энергичного мальчишки в молчаливого пророка, коим его нарекла толпа. Пророк. Пророк!.. Хистория не могла поверить в это: где тот юноша, с которым они скрывались в густых лесах от ищеек старого короля? Который поддерживал её, в котором она видела схожесть с самой собой? Который называл её «потрясающей»?..       Хистория потеряла его. Она, казалось, потеряла всех, но тогда ещё не осознавала этого.       В тот день он вошёл к ней, собранный и спокойный. Прошло почти полтора года. Эрен повзрослел, стал крепче, отрастил волосы, которые теперь собирал в короткий хвостик. Он часто уплывал в Марли после окончания частичного Гула, присутствовал в дипломатических поездках, нёс правду Элдии всему миру, и потому на Парадизе его видели редко. И хотя Хистория приняла его сдержанно, как положено монарху, не смогла сдержать приятного волнения, которое возникало рядом с ним. Оно просто было: как ждут дети дальних родственников, которых любят больше родителей, с подарками на день рождения.       — Как твои дела, Эрен? — Хистория принялась разливать чай. Тогда у неё ещё были и столовые приборы, и чайный сервиз, который ей привёз кто-то из послов Азумабито. Капитану Леви определённо понравился бы похожий. — Я слышала, ты вернулся на Парадиз ненадолго. Куда дальше? В новые страны?       Она мягко улыбнулась. Ей хотелось обсудить с Эреном что-то лёгкое, не требующее роли королевы. Но Эрен проигнорировал её вопрос и отстранённо задал свой:       — К тебе ещё не заходил командор?       Улыбка дрогнула, и Хистория отставила чайник.       — Да, он передал мне кое-какие бумаги. Обещал, что снова заглянет позже. А в чём дело?       — О чём вы с ним говорили? — глядя на неё исподлобья, спросил Эрен. Он никогда так на неё не смотрел.       — О политике, разумеется. Он рассказал о ситуации в Марли, — ответила она, относя чайник обратно на небольшой столик, стараясь скрыть нервозность, которую не могла объяснить. Что-то в глазах Эрена было не так. Что-то в нём было иным. — И всё. А что случилось?       Эрен какое-то время наблюдал за ней, словно пытался понять, врёт она или говорит правду, а потом вздохнул и зачесал назад отросшие волосы. Поджав губы, взял наполненную до краёв чашку, поставил обратно. И спросил так, что у него слегка дрогнул голос:       — Если он предложит тебе брак, ты согласишься?       Время в комнате будто замерло, часы перестали отбивать секундный ритм. Хистория медленно повернулась, не веря тому, что слышит.       — Что?..       — Ты слышала, что я сказал, — голос Эрена стал более резким. — Если он предложит, ты согласишься?       Хистория хмыкнула, перебрала в пальцах край шали. Она не понимала, зачем Эрен задал такой вопрос. Это шутка? Издевка? Он что, решил, что она влюблена в Эрвина?.. Нет, нет, бред. Бред! Да и только. Поджав губы, решив, что Эрен стал жертвой глупых сплетен, Хистория вернулась к нему, села в кресло и сделала небольшой глоток из своей чашки.       — Нет, конечно, — угрюмо сказала она. — Что за глупость? Он и не предложит мне такого. Это абсурдно.       — А если предложит? — Во взгляде Эрена плескалось нечто странное. — Подумай, Хистория. Это не так уж и плохо. Он видный человек, очень могущественный. А тебе рано или поздно нужны будут дети для продолжения королевской династии. У него очень высокое положение в обществе, и народ, и аристократия одобрят этот брак. Я думаю, что…       — Хватит! — Хистория с громким звоном поставила чашку, чай плюхнулся из-за края на стол и блюдце, расплескался. Тяжело дыша, она попыталась выровнять голос: — Я не понимаю, зачем ты говоришь это. Мне неприятно. Я не хочу… слышать о таком, — Хистория встала, пытаясь чем-то занять тело, убрать нервозность, мерзкий жар страха, разлившийся по телу. Она не знала, что было более гнусным: то, что прозвучало, или то… что об этом говорил именно Эрен.       Хистория какое-то время стояла у окна, не зная, прогнать его или попытаться выслушать, когда он сказал тихим, но решительным голосом:       — Я видел будущее, — и сразу вдогонку: — Твоё. И его.       Хистория зажмурилась. Ей было больно. Сердце будто стягивал раскалённый прут.       — Это ложь.       — Нет, это правда, Хистория, — его голос зазвенел. — Я знаю, чего он хочет. Я видел это. Ему нужна власть, и с твоей помощью он получит её сполна. Думаешь, он хочет мира? Думаешь, хочет только славы Элдийской Империи? — сморщился Эрен. — Нет, он хочет корону. Хочет безраздельной власти, и ты знаешь это. Ты уже… ему её отдала.       Хистория обернулась, возмущённая, что он смеет ещё и упрекать её. Он! Тот, кто сам стал вернейшим сторонником Эрвина, его пророком, его главным козырем! Она хмыкнула, но не нашлась, что сказать. Это было возмутительным. Вот и всё.       — Вот так легко ты готов решить мою судьбу, верно? — всё-таки ответила она, искривив губы в ухмылке. Отвратительно. Отвратительно. — То, что ты видишь… не значит, что предопределено.       — Значит, — Эрен встал с места, направился к ней навстречу. Хистория сжалась, отвернулась. — Я видел всё, что случится. И хотя, возможно, я хотел бы другого итога… — он замер у неё за спиной, в его голосе звучало сожаление, — я не могу изменить того, что предначертано. То, что предлагает Эрвин Смит, лучше многого, что нам предстояло бы, не будь его на свете. Он… наш шанс. — Хистория услышала в этих словах боль. — Единственный, кто сможет что-то изменить.       Она повернулась к нему. Лицо Эрена было искажено маской страдания, непонятного ей, недоступного. О чём он страдает? Или о ком?.. Она не сдержалась, протянула руку, чтобы дотронуться до его камзола, но Эрен резко отвернулся и отошёл. Хистория отдернула руку, будто обожглась. Хотя и не касалась его вовсе.       С тех пор она стала чаще присматриваться к Эрвину Смиту. Нет, не в том смысле, о котором ей говорил Эрен, но в другом, более пристальном. Заметила, что тот и правда проводит с ней больше времени, чем с кем-либо другим. Ненавязчиво прогуливается с ней по королевскому саду, заезжая по делам в замок, приглашает на обеды, делится с ней планами и новостями. Эрвин умело располагал к себе: постоянным спокойствием и уверенностью, предлагая помощь, подчёркивая, что готов решить любые её проблемы, какими бы те ни были. Хистория списывала его внимание на банальное уважение, светскую вежливость, которым Эрвин обучился за годы, проведённые в высшем обществе. Она не знала и трети того, чему молодых аристократок обучают с рождения, а Эрвин знал. В конце концов, ей пришлось взять на себя такое бремя — корону. Должно быть, нелегко неподготовленной девице вот так просто взять ответственность за всю нацию, верно?       Но теперь червь подозрения закопошился в ней, прогрызая дорогу к разуму. Хистория стала внимательней. Более непокорной. Она уже не так легко подписывала всё, что давал ей Эрвин, не всегда соглашалась с ним, чаще задавала неудобные вопросы. Ему не нравилось. Хистория видела. И всё же вспоминала, кто она: королева по праву рождения. Правительница. Монарх. И должна взять судьбу в свои руки… чтобы избежать той, о которой пророчил ей Эрен Йегер.       И всё же Эрвин был хороший стратег. Сначала он относился снисходительно к её капризам, позволял многое, словно давая поиграть в игру, которая предназначалась только взрослым. Потом стал ограничивать её. Не допускать к некоторым из заседаний, о проведении которых она даже не знала, кому-то говорил, что королева больна, что плохо себя чувствует… Всё чаще Хистория оставалась в одиночестве. Потом ей сообщили, что в её кабинете произошла протечка, и находиться там совершенно невозможно, пока не закончится ремонт. Но он так и не завершился. Она всё реже видела своих знакомых: они или сами не приходили к ней, или им запрещали. Зато к ней постоянно наведывался Эрвин Смит. Приносил подарки, гостинцы из-за моря, докладывал новости, веселил и смешил, рассказывал небылицы. Сначала Хистория принимала его и хохотала, подумав, что, возможно, видение Эрена было ложным, ведь главнокомандующий не предпринимал по отношению к ней никаких шагов, но… потом испугалась. Осознав, что осталась абсолютно одна.       Она больше не видела в своей жизни никого, кроме Эрвина Смита. Раньше Хистория с большим удовольствием брала уроки танцев и истории, навещала с благотворительными визитами детские дома, проводила часы в роскошной библиотеке королевского замка. Теперь же ей не дозволялась даже игра на клавесине: сказали, что он сломался, а новый никак не купят. Из замка она не выезжала — говорили, что в народе ходит какая-то заморская эпидемия, лучше сидеть дома. Даже газеты писали об этом, но Хистория уже не понимала, где правда, а где подделка. Ей казалось, что она сходит с ума от безделья. Всё теперь ощущалось ложным: и улыбки прислуги, и вкус еды, которую ей теперь приносили только в спальню, — вдруг её заразит кто-то из других слуг? — и статьи газет, которые читала от безделья день за днём…       Со временем Хистория начала понимать, как много изменилось без её ведома. Новые учебники в школах, провозглашающие величие Элдийской расы и её истинную историю, плакаты на стенах городов и листовки, раздаваемые на каждом углу, журналистская пропаганда. «Мы — дети богини!», «От чистой крови!», «Сожжём марлийских преступников!». Хистория была в ужасе. Она упустила её, упустила свою власть, и хотя искренне любила Элдию, ненавидела всю эту чушь про кровь и богинь, которую активно вталкивали её народу. Но теперь словно оказалась единственной зрительницей драматической пьесы, на исход которой не могла влиять. Только наблюдать и сжимать кулаки.       Прямо как все Рейсы до неё.

***

      К вечеру снова пришла прислуга, чтобы собрать Хисторию к ужину. Судя по всему, Эрвин вновь решил отужинать в её компании. Теперь он даже не спрашивал её разрешения и всякий раз, когда оказывался в столице, предпочитал исключительно её общество, даже если Хистория сказывалась на плохое самочувствие или прямо говорила, что не нуждается в его компании. Он ни разу не заговорил с ней о том, чего хочет, не принуждал ни к чему, просто… вёл беседы. Об искусстве, об истории, о политике — занимал её любыми темами, которые Хистория могла поддержать, ведь оказывался её единственным собеседником за последние месяцы. И хотя она искренне ненавидела его, всё же отвечала. От безысходности. От истерического безумия, что поглощало её день за днём.       Для встречи с Верховным главнокомандующим её всегда готовили с особой тщательностью. Мыли с ароматным мылом, натирали душистыми маслами, расчёсывали волосы, походившие на расплавленное золото, оборачивали в подобающий королеве наряд. Потом её провожали в просторную столовую с высокими окнами, длинным столом и люстрой, где Эрвин в своей новой тёмной форме уже ожидал её, сведя за спиной руки. Он тут же вставал, дабы поухаживать за ней: то была прихоть, а не воспитание. Какое вопиющее лицемерие. Хистория не улыбалась, но принимала то, что он делал. Иного ей не оставалось — любая попытка к сопротивлению оборачивалась наказанием. Она уже давно стала пленницей собственного королевства.       Эрвин никогда не пользовался прислугой, когда ужинал с Хисторией. Еда уже стояла на столе, а сам он налил вина в высокие бокалы: сначала ей, потом — себе.       — Как ваше самочувствие? Я слышал, сегодня вы отказались от обеда, — начал Эрвин, ловко приподнимая бутылку, оборачивая вокруг неё тканевую салфетку, как заправский сомелье.       — Пропал аппетит, — сухо сказала Хистория. Он улыбнулся.       — Неужели решили объявить о голодовке? — Эрвин уселся на своё место рядом с ней, указал на бокалы. — Хорошее вино, рекомендую попробовать.       Хистория только тогда обратила внимание на то, в какой посуде лежит её ужин. Простая глиняная тарелка — как у простолюдин. А вот Эрвин ел из красивой, фарфоровой. Заметив непонимание на её лице, он усмехнулся.       — Временная мера. До тех пор, пока вы не отучитесь играть с посудой.       Хистория упрямо отодвинула от себя ужин.       — Тогда сразу принесите мне неразделанную тушу и положите на стол. Зачем тянуть? Глядишь, скоро самой придётся охотиться в лесах.       — Ну, от этого я избавлю вас, Ваше Величество, — со странным удовольствием произнёс Эрвин, разрезая стейк на куски и по отдельности отправляя их в рот. — Хотя я даже поощряю такой всплеск эмоций, как сегодня днём. Бейте посуду, сколько угодно. Это куда лучше, если вы начнёте бросаться прямо на людей. Хотя мы уже лишили вас ножей и вилок — будет несколько сложно причинить кому-то вред.       И вот снова. Снова он делает её сумасшедшей — свихнувшейся, нестабильной королевой, хотя сам её до такого довёл. Что Эрвин говорит людям? Своим соратникам? Аристократии? Как объясняет её отстранение от народа, её редкое появление на публике, её затворничество? Безусловно, возможная беременность могла с лихвой объяснить её отсутствие, а свадьба с верховным главнокомандующим и его коронация поставили бы точку в непорядках, но Хистория не собиралась позволять Эрвину выигрывать эту партию. Только не эту.       — Если вы не хотите, чтобы я била посуду и бросалась на людей, стоит давать мне выходить в свет и чаще оставлять мою дверь открытой, — Хистория сжала ложку так сильно, что чуть не погнула её, но всё-таки, расслабляя костяшки, пододвинула к себе еду. От дневной голодовки сводило живот. Она не могла долго сопротивляться — еда была немногим из того, что её радовало. Маленьким всплеском удовольствия трижды в день. — Чего вы хотите от моего одиночества? Чтобы взбунтовался народ?       — Ни в коем случае, — с притворным удивлением ответил Эрвин. — Вы разве не знаете, как много сейчас врагов Элдии? Они повсюду, уверяю вас, Ваше Величество. И народ тоже знает об этом, ищет их, стоит на страже вашего покоя. И я не могу рисковать вашей безопасностью ради вашего праздного желания выйти в свет.       Хистория презрительно фыркнула, хотя, конечно, он говорил правду. Несмотря на его скорый подъём по карьерной лестнице и популярность среди людей, находились люди, что отвергали новый режим. Повстанцы. Отряды сопротивления. Хистория много слышала о них, но не знала, что было правдой. Все, что печаталось в газетах, подвергалось жестокой цензуре. Благо, Эрвин быстро создал отряд тайной полиции, которая искала их и успешно выбивала из недовольных признак инакомыслия. Хистория даже слышала, что главой тайной полиции Леви Аккерман, но надеялась, что это только слухи. Она не хотела верить, что он тоже… стал другим. И все равно не посетила ни одного из собрания, никого из них не видела в лицо. Может, боялась, что узнает знакомого. И все же в какой-то степени радовалась их существованию: страх за то, что кто-то ночью проникнет в её покои и перережет горло, был сильнее здравомыслия.       Ей было, за что мстить. За то, что она отдала власть Эрвину Смиту.       — Меня тошнит от вашего лицемерия, командор, — сказала Хистория, намеренно избегая его имени, не называя главнокомандующим, хотя бы так унижая. Это была их игра — и Эрвин тоже называл ее лишь по титулу. — Придумайте что-то получше, чем притворное беспокойство о моей жизни в попытке найти возможность забраться в мою постель.       — Как грубо, моя королева! — усмехнулся он. Его явно забавляло, что она говорит об этом вслух, не стесняясь. — Неужели я хоть раз вас чем-то оскорбил? Или позволил вольность в вашу сторону?       — Это не важно, — Хистория начала вяло возиться в ужине. — Я никогда не соглашусь на этот брак. А насиловать меня вы не посмеете — я же всё-таки от крови Имир, наследница самой Богини, кровь от крови Её. — В голубых глазах блеснуло злорадное веселье. — Вам не быть королём, командор. Стоит просто смириться.       И все же Эрвин не реагировал. Лишь улыбнулся, закинул ногу на ногу и произнёс:       — Ничего страшного, Ваше Величество. У меня есть время — его вполне достаточно. Как и терпения, — с ироничным нажимом сказал он, и последний кусок стейка исчез с тарелки.       Какое-то время Эрвин не изменял себе: говорил с ней о новостях, о погоде, о том, что происходит за пределами стен и за морем, какие планируются экспедиции, какие делегации, какие договоренности… Хистория старалась делать вид, что не слушает, что ей все равно, но оба они знали, что это не так: любую новую информацию она поглощала как ребенок, услышав диковинные рассказы родителя. Её унижала собственная слабость. Зависимость от этого человека. Его влияние в её жизни, неоспоримое и беспрекословное. Эрвин просто брал своё. Заходил, если хотел. Приводил её, куда ему было нужно. Лишал всего — и дарил многое. Хистория знала, что будь она более послушной, более покорной, более мягкой, то вернула бы себе всё то, что у неё отобрали: её друзей, её развлечения, её жизнь. Может, власть бы тоже вернули, хоть и частичную, условную, зато она снова увидела бы свой народ. Вспомнила, какого это — любовь ближних. Их восхищение. Их лучистые взгляды. Хистория скучала по ним до зуда в пальцах, и только теперь, полностью лишившись контроля над своей жизнью, понимала, какую ценность обронила — даже не поняв, что прошла мимо. Её Элдия. Её народ!.. Скучают ли они по ней? Задаются ли вопросами, где она? Или просто доверяют Эрвину Смиту, словно второму правителю? Эта мысль сидела в ней горечью под языком. И всё же она ничего не могла — или только так думала.       Наконец наговорившись, Эрвин отставил пустой бокал из-под вина и буднично, как ни в чём не бывало, произнес:       — К слову, через неделю ожидается бал в честь богини Марии. Соберутся сливки общества. Не хотите явиться? Вам положено там быть.       Хистория недоверчиво взглянула на него, сжала губы.       — С чего бы? И что это за очередной праздник? Один из новых, что прославляют величие Элдии?       Это было правдой — праздников появилось множество за последние годы. «День Обращения Имир», «День Соглашений», дни, посвященные дочерям богини и её сторонникам, день отвоёвывания Шиганшины и прочее, прочее, прочее…       — Нет, — спокойно ответил Эрвин. — Если бы вы хоть немного ознакомились с Писанием, то знали бы историю праздника. Раньше никто не праздновал его с размахом, но раз уж мы вернули стену Марию, то определённо должны отдать дань традициям. Как главе Новой Церкви, вам положено знать основные стихи и священные тексты.       Ах, Хистория уже и забыла об этом. Помимо новых учебников и пропагандистских книг, Эрвин проспонсировал влияние церкви на Парадизе. Теперь все его действия поддерживались не только элитой и обладателями титанов, но и священнослужителями, что закрепляло его власть в народе. Люди, как заколдованные, поглощали Писание, где прославляли элдийскую нацию, возвышали над остальными, делали её священной. Хистории приносили год назад один том — и она тут же возмечтала сжечь его. Её воротило от лживых строчек, она ненавидела богобоязнь и рабское мышление, передаваемые в роду Рейссов из поколения в поколение. И хотя надеялась покончить с этим... но вместо этого запустила новый виток.       — Я не собираюсь ударяться в молитвы, — сухо сказала она, — я не верю в то, что вы городите, и вы это знаете, командор.       — Никто и не просит, Ваше Величество, — он пожал плечами, подливая себе ещё вина. К своему бокалу Хистория не притронулась, как бы ни хотелось. Иногда её одолевала паранойя. — Но быть на балу вы обязаны. Вспомните, как вести себя на людях, и постарайтесь не швыряться тарелками. Светское общество хочет видеть свою королеву в здравом разуме — и нужно соответствовать ожиданиям.       Её, как и всегда, проводили в спальню, служанки помогли раздеться, а потом заперли за ней дверь, оставив в одиночестве. Хистории стало страшно. Паника вдруг охватила её с новой силой: она ходила из угла в угол, вцеплялась в волосы, грызла ногти. Зачем Эрвин допустил её к празднику? Это какой-то план? Он хочет, чтобы она показала всем свою слабость, чтобы свихнулась, чтобы опозорилась?.. Нет! Хистория остановилась, безумно глядя в пол. Она не понимала его, не могла предугадать его действий. Но сейчас ей как никогда захотелось броситься на него, удавить, расцарапать это самодовольное лицо. Для такого даже не жалко запустить его в спальню — пусть подумает, что победил. Что сломил её, подмял под себя… А потом она сделает что-то. Обязательно сделает.       Хистория стояла какое-то время так, садистски ухмыляясь, представляя это во всех деталях: как соблазнит его, как Эрвин придет к ней в комнату и стянет свой камзол, как разденет ее, как будет целовать, словно впечатывая в нее свое обладание, как будет груб или нежен — ей все равно, все равно! — а потом она оседлает его, овладеет им, впустит в себя, а когда он станет слаб, вопьётся пальцами в его горло и станет душить, душить, душить…       Хистория хлопнула себя по щеке. Кожа вспыхнуло жаром. О чём она думает! О чём думает?! Она ненавидит его, ненавидит! И никогда не впустит к себе — ни в своё тело, ни в свои покои. Это то немногое, что осталось с ней. Её темница, её дом…       Она рухнула на кровать, обмоталась одеялом с головой, словно боясь, что кто-то узрит её мысли, распознает их. Хистория хотела отобрать власть у Эрвина Смита, но и страшилась этого. Боялась, что беспомощна. Что не справится. Будь она Кристой Ленц, то отнеслась бы к жизни гораздо проще, позволила бы себе тогда, очень-очень давно, сбежать вместе с подругой Имир. Не видеть ужаса, творящегося с Парадизом, вообще забыть о нем. Но она родилась Хисторией Рейсс. И ей положено возложить на алтарь страны свою жизнь, подарить ей наследников, разлить свою кровь по венам судьбы.       Потому что она от крови божественной. И им придётся свергнуть ложных богов, установив новый закон.

***

      Хистория часто вспоминала свою коронацию, роскошную и великолепную церемонию, разделившую её жизнь на две части. На ней была та самая красная мантия, вышитая золотыми нитями и драгоценными камнями, а ещё слишком тяжёлая корона из монаршеской сокровищницы. Люди приносили ей клятвы, почитали и опускались на одно колено, отдавая своё сердце. Хистория видела каждого, но ярче всего запомнила Эрвина Смита, который получил второй шанс на жизнь, стал обладателем Колоссального, вышел победителем из той бойни, но что-то в его глазах… что-то стало иным.       Она не знала, что случилось с ним тогда, в Шиганшине. Почему он так поменялся. Разочаровался в том, что обнаружил в подвале? Понял, что его стремления и стремления его отца ожидал безысходный финал? И все же она верила ему, верила в его авторитет. Эрвин позволил ей выйти из тени, проявить себя, но и без неё у него ничего не вышло бы. Эрвин в долгу перед ней.       Прошли три долгих года, и теперь, как и тогда, перед её коронацией, улицы украшались народом с особой тщательностью. Хистория смотрела из окна на дома, увешанные живыми цветами и бумажными гирляндами, фонари зажигались повсюду, как и факелы, освещая даже самые темные закоулки. Людям хотелось праздника, и она их прекрасно понимала. Не могла осуждать. Ей вспоминалось время службы в разведкорпусе: уличные танцы, тыквенные пироги и домашнее печенье, которым заботливая хозяйка угощала прохожих, детский смех, залетающий в каждую открытую дверь. Если отряду доводилось побывать в городе во время фестивалей, то никто не упускал возможности пуститься в пляс. Скромно стоящая Микаса, желающий пригласить её Жан, задорный Конни и уплетающая третью порцию пирога Саша. Хистория хотела ощутить всё это заново. Но теперь всё было совершенно иначе.       Её вливание в высшее общество не было простым. Отсутствие знаний в этикете и бальных танцах пытались восполнить приглашённые учителя, и хотя Хистория была старательной, даже слишком, одного рвения было мало. Нужно чувствовать ритм, улавливать перемены в музыке, вовремя останавливаться. Её первый выход прошёл не так гладко, как она ожидала, но ей всё прощали, по-прежнему любили. Женщины равнялись на неё, её внешность возносилась как стандарт красоты, а случайно одетое на прогулке платье становилось писком моды.       Аристократы были другими, ощущали всё иначе, жили по-другому. Вместо уличных танцев — размеренные разговоры на светских приёмах. Вместо сидра и эля — изысканное вино, которое пили маленькими глотками, а к напиткам подавались крошечные бутерброды на острых шпажках. Хистория привыкала к этому с трудом. Но привыкала. Со списком гостей она не была ознакомлена, поэтому вспоминать имена приходилось вспоминать быстро, с напускной уверенностью. Люди тянулись к ней, как мотыльки к свету, норовили перекинуться хоть парой слов и поздравить с праздником, значения которого Хистория так и не сумела понять, спрашивали о её самочувствии, как скоро Её Величество снова озарит всех своим присутствием после долгой отлучки… Хистория так давно не была на людях, так соскучилась по обществу, что не стала усугублять обстановку. Она просто благодарила их, хохотала и принимала приглашения на танцы, даже если кавалер не слишком обходителен и норовил наступить на ногу, с рвением обсуждала моду с высокородными дамами, слушала сплетни. И пила. Очень много пила. Решив, что на людях можно не заботиться о том, что ей что-то подольют, она просила вновь и вновь обновить бокал.       — Вы слышали, что недавно сотворили эти страшные люди? — охала одна из графинь, быстро-быстро обмахивая себя веером, из-за чего её кудряшки, свисавшие вдоль висков, то и дело подпрыгивали. — Говорят, убили одного из охранников в Палате Заседаний! Ужасно! И это для того, чтобы пробраться внутрь!       — Я читала, что его почти выпотрошили, — с горестью ответила другая, прикладывая ладонь к горлу, будто её тошнит. — Зачем такая жестокость… Это все пропаганда Марли! Они заставляют наших людей убивать своих, впадать в заблуждение, отклоняться от истины. Надеюсь, тайная полиция вскоре их отыщет.       — О чём вы? — заметив, что из-за опьянения немного увязла в мыслях, спросила Хистория. — Вы про отряды сопротивления? Бунтовщиков?       — Да, — расширив глаза, сказала ей третья. — Только в народе их называют Черным Крылом, Ваше Величество. Ужасные люди, очень жестокие. Но наверняка вы об этом не знали, верно? Главнокомандующий наверняка оберегал вас от неприятных новостей… — графини переглянулись, пряча улыбки за глотками вина, их глаза засверкали лукавством, — он такой обходительный, верно? И так заботится о своей королеве.       Хистории стало тошно. Она отвернулась, делая глоток шампанского, и не заметила, как из-за спины у неё вырос Флок Форстер.       — Может, не стоит так напиваться, Ваше Величество? — елейно спросил он, и Хистория скривилась. Рыжий ублюдок. Рыжий ублюдок с титаном, унаследованным от Зика Йегера. Он был при параде, мундир украшали многочисленные медали за отвагу, храбрость, доблесть и прочую чушь. Хистория вспомнила, что какую-то часть из них определённо мешала ему сама. Абсурд. — Негоже проводить праздник, блюющей с бального балкона, моя королева.       — Отвали, — Хистория словно назло сделала последний большой глоток и отдала ему стакан. — Раз следишь за мной, то делай это хотя бы незаметно. Чтобы не так было видно, с каким усердием ты выполняешь приказания своего господина.       Флок криво улыбнулся, но всё же забрал бокал. Он и правда ходил за ней по пятам весь вечер, сменив занятую чем-то Микасу. Следил, чтобы она не убегала из зала, не позволяла себе лишнего, не говорила того, чего не стоило. Хистории было всё равно. Она просто хотела развлечься. И даже не отказывала себе во флирте: некоторые из неженатых герцогов стремились завести с ней беседу, расположить к себе, а остальные, подверженных пропаганде о высшей расе, глядели на неё, как на чудо. Быть может, Хистория даже находила кого-то привлекательным, и была не прочь закрутить роман назло Эрвину, но знала, что он не позволит этого. Найдёт компромат, уличит её избранника в обмане, обвинит в предательстве Парадиза... Она не хотела так подставлять других, и поэтому не позволяла себе большего, чем непринужденное светское заигрывание. Она хотела уже было отойти в сторону, двинуться к остальным гостям и станцевать с кем-то в меру милым, когда её планы перебил весёлый женский голос:       — Моя королева, наконец-то я нашла вас! — Ханджи Зое ступала к ней сквозь толпу в свежей рубашке и форменных штанах. Её присутствию, пожалуй, Хистория была рада больше всех на этом балу. По крайней мере, она единственная не стремилась нажиться на ней и даже после коронации относилась по-прежнему дружелюбно. На глазу у неё пятном выделялась повязка, и Хистория поймала себя на мысли, что никак не может привыкнуть к этому. — Как проводите вечер? Гляжу, не расслабляетесь. Люди в восторге от вас!       — Спасибо, — Хистория заметно расслабилась, а потом огляделась. — А капитан Аккерман не с вами? И остальные… ребята?       — Ребята? — Ханджи удивленно заморгала. — Вы что, не знаете, что они все разъехались?       — Куда? — Хистория нахмурилась. Сердце сковало тревогой.       — По регионам. Эрвин повысил их в должностях, открыл штабы в разных местах острова, теперь они служат там. Следят за порядком, чтобы ваши поручения исполнялись верно, моя королева. — Ханджи спрятала улыбку, заметив, как побледнела Хистория. — Что с вами? Может, вам плохо? Выйти на воздух?       — Нет, нет… — Хистория положила ладонь на грудь. Воздуха и правда не хватало, но по другой причине. — Простите, я просто… в некотором смысле выпала из жизни. Думала, почему меня никто не навещает, а они, оказывается, уехали, — она усмехнулась, стараясь спрятать слезы. Эрвин лишил её всего. И всех. Ханджи всё ещё выглядела встревоженной. — Думаю, я просто устала… — Тогда вам срочно нужно на свежий воздух. Давайте я вас…       Ханджи взяла её под локоть и обернулась, когда на них почти со всего размаху налетел какой-то официант, который нес на подносе напитки. Раздался жестяной звон, звук разбившегося стекла, оханья и аханья окружающих. Хистория открыла глаза и обнаружила, что всё её платье в вине. Официант извинился и на удивление быстро ретировался, а Ханджи поражённо воскликнула:       — Моя королева! Вы в порядке? — вокруг неё запричитали люди, пока Хистория вежливо отмахивалась, утверждая, что с ней всё хорошо. Просто не стоило много пить. — Вам нужно срочно сменить платье! Пойдемте, провожу.       — Что происходит?       Суровый, строгий голос заставил Хисторию похолодеть. Она обернулась — позади стоял Эрвин Смит, глядя на окружающих так, будто это они были виновны в произошедшем. Люди сразу потупились, начали расходиться, и он перевёл взгляд на Хисторию.       — Вы не ранены, Ваше Величество?       Она помотала головой. Хистория была даже рада случившемуся, оно отвлекло её от тяжелых мыслей, от слёз. Вернуться сейчас в комнату и переодеться будет верным решением. А ещё лучшим — запереться там до конца вечера.       — Сегодня все верх дном, — запричитала Ханджи, стряхивая осколки с подола ее платья. Увидев, как к ним заспешил Флок Форстер, она подняла руку: — Нет-нет! Я сама отведу её. Прости, Флок, но это дела чисто женские, — Ханджи попыталась скрасить всё шуткой. Флок вопросительно посмотрел на Эрвина, и тот кивнул.       — Пусть идут. Только ненадолго, — но прежде, чем Хисторию увели из толпы, он подхватил ее за руку и, наклонившись к самому уху, прошептал: — Не глупите, моя королева. И если думаете, что сможете от меня где-то спрятаться, то помните: я всегда вас найду.       Он отпустил её, и она, не чувствуя под ногами пола последовала за Ханджи. Какое-то время они молча и быстро ступали по темным коридорам королевского дворца. Хисторию удивляло, что за весь их своеобразный поход до королевской гардеробной её бывшая майор не сказала ни слова, растеряв свою болтливость. Ханджи отстранённо смотрела в окна, часто сверялась с часами, а шагала до того быстро и уверено, что за ней приходилось поспевать.       Хистория зашла не в свою комнату, а в комнату чуть дальше, где у неё теперь хранились платья. Спрятавшись за ширмой, она принялась спешно переодеваться, пытаясь избавиться от липкости вина, когда Ханджи вышла и сказала, что приведет служанку. Хистория уже приучилась сама расшнуровывать корсет: занятие кропотливое, но успешно выполнимое, если наловчиться. Она услышала, как хлопнула в темноте дверь.       — Берта? — спросила Хистория, стягивая через ноги очередную нижнюю юбку. Потоптавшись на них, спросила: — Берта, ты принесла мне новое платье? Это всё пропиталось алкоголем. Панталоны, думаю, тоже…       Она замолкла, когда в проёме ширмы появилась рука, протягивающая ей какие-то тряпки. Тряпки, явно не похожие на платье. Хистория замерла, потом взяла их, недоумённо оглядела. Что?.. Это была мужская льняная рубашка, ношеное серое пальто, форменные штаны и фуражка, подобные которым она часто видела на солдатах. Сердце наполнило непонимание, и она прошептала:       — Что это?..       — Надевай, — ответил тихий, будто чужой голос. Голос человека, которого Хистория не видела. — И быстро. Без лишних волнений.       Хистория ощутила всплеск страха, прижала тряпки к себе, почти обнаженной, облаченной лишь в нижнюю рубашку и корсет. Тело сковало — кто это? Может, те Чёрные Крылья, о которых говорили на балу?..       — Я не буду, — прошептала она. — Я закричу.       — Тогда мне придётся использовать другие методы. Одевайся.       Хистория сглотнула и принялась торопливо, чувствуя, как холодеют и трясутся ладони, натягивать на себя штаны, рубашку, пальто. Волосы спрятала под фуражкой — так ей приказал тот, кто стоял за ширмой. Потом её вывели, и в мелькнувшем на стене зеркале она заметила две вещи: во-первых, что похожа на юношу. Во-вторых, что тот, кто стоял позади и, схватив ее за плечо, вёл к двери, был в чёрной одежде и в чёрной маске, покрывающей лицо. Ей стало страшно. Впервые за очень долгое время Хистория понадеялась, что когда она выйдет, снаружи откажутся вездесущие солдаты Эрвина, пусть даже Флок Форстер, черт бы его побрал. А где Ханджи? Берта? Вдруг с ними что-то сделали?..       Хистория вышла вместе с незнакомцем из гардеробной, но к своему отчаянию поняла, что коридор тёмен и пуст. Где-то там играла музыка, звучали звуки бала, но она была здесь одна, с тем, кто мог причинить ей боль, мог убить её. Вот оно — возмездие, верно? То, к чему все вело?       — Кто вы? — пока ее тихо и быстро вели по коридору, спросила Хистория. Молчание. — Я уверена, главнокомандующий много за меня заплатит. Он… дорожит мной. Я нужна ему. Он сделает все, что вы скажете.       Ничего.       Её привели в служебное помещение, за которым оказался тайный ход, о существовании которого Хистория не знала. Там было сухо, пыльно, темно, но незнакомец вытащил из кармана камень из пещеры Райсс, и всё озарилось лучистым белым светом. Хистория поднимала руки, защищаясь от лезущей в лицо паутины, жмурилась и морщилась, и постепенно страх стало вытеснять странное опустошенное принятие. Может, так влиял алкоголь, она не знала. А ещё появилось тупое облегчение — она думала, что на этом всё. С ней что-то сделают, оставляют здесь, среди забытых стен, и ей не придётся снова быть одной, не придётся страдать, не придётся сходить с ума… Покой. И полное отстранение. Когда её, после череды ступеней и лестничных поворотов, вывели на улицу где-то на заднем дворе здания, Хистория не могла поверить своим глазам. Ночь, свежий воздух. И россыпь звёзд на небе.       — Идём, — её снова подтолкнули в спину, поторапливая. Потом накинули что-то, похожее на повязку, и какое-то время она ничего не видела, куда-то спешно ступая, спотыкаясь на ходу, но её крепко держали. Потом послышались голоса. Тихие, бормочущие. Хистория старалась прислушиваться, понять хоть слово, но в ушах гудела паника, принуждая сердце биться чаще, а ладони потеть. Потом её подтолкнули, заставили забраться куда-то, сесть. Она охнула, когда то, что было под ней, заскрипело и двинулось. А когда услышала стук копыт, поняла, что это экипаж.       С неё сняли повязку. И, белея от страха, Хистория поняла, что перед ней сияющее лицо Ханджи, хмурое — Микасы, и улыбающееся Жана, который почему-то сидел напротив в странном мужском парике и налепленной на лицо бородкой. Он рассмеялся, хлопнув в ладони:       — Сюрприз! — но поняв, что ей не до смеха, пояснил серьёзнее: — Прости, пришлось действовать так, чтобы не тратить время на объяснения. Сильно перепугалась? Микаса не слишком застращала тебя, пока вела?       — Что здесь происходит?! — Хистория резко повернулась к Ханджи, которая была взволнована, но явно довольна произошедшим. В её оставшемся глазу горело пламя азарта. — Почему я тут?       — Потому что мы хотим устроить революцию. — с удовольствием ответил Жан, стягивая парик и почёсывая под ним волосы. — Разве ты ещё не поняла?       Хистория в отчаянии посмотрела на Ханджи, которая выглядела теперь задумчивой, и та кивнула.       — Это правда, моя королева. Всё очень поменялось… — она помрачнела, — и кому-то давно стоило это прекратить.       Ей что-то объясняли, пытались втолковать суть, но после всплеска ужаса и ожидания смерти на Хисторию накатило облегчение — и тут же острый страх. Она подобралась на сидении, покачала головой, словно отстраняясь от них. Не веря, что это правда. Наверняка очередная проверка, которую мог провернуть Эрвин, западня, в которую, он надеялся, Хистория угодит с лёгкостью наивной оленихи.       — Нет, нет! — она бросилась к двери, почти открыла её, дернув за ручку, но Микаса перехватила её. — Я не поступлю так! Вы обманываете меня! Пожалуйста! — Хистория была готова разрыдаться от ужаса, от неверия. — Вы же сказали мне, что всех отсюда увезли! Что тут больше никого нет!       — Это правда, моя королева, но мы собрались снова ради тебя, — удерживая её, в отчаянии сказала Ханджи, пытаясь призвать её к здравомыслию. — Мы знаем, что происходит. Знаем, что Эрвин запер тебя, что он лишает тебя всего, шантажирует. Знаем! И хотим это исправить. Дать тебе немного свободы.       — Свободы?.. — обернулась Хистория, услышав это слово. Оно ёкнуло в ней, задело какую-то особо чувствительную струну. — Но почему, Ханджи? Я думала, вы с Эрвином заодно. Вы же соратники с ним, союзники. Разве не так?       Она увидела, как ребята переглянулись, как Ханджи поджала губы.       — Да, это так. Было так, — добавила она с едва заметной горечью, — пока я, как и многие здесь, не поняли, что мы свернули куда-то не туда. Все мы — Элдия целиком. Я учёная, а не фанатик, — с тихой печалью улыбнулась она. — Мне всё равно на чистоту крови. Я стала той, кем стала, не для этого. Для меня всегда существовали лишь титаны и люди. Третьего не дано.       — Мы отвезем тебя в безопасное место, — поспешил вклиниться Жан, заметив, как Хистория притихла и успокоилась. — Мы все подготовили. Там будет хорошо. А дальше у нас есть план, мы всё расскажем.       — План? — напряженно огляделась она. — Но какой план? Разве это возможно? С пророчеством Эрена, с его видениями? Он вместе с Эрвином, он не пойдёт против него, — Хистория вновь покачала головой, нагоняя на себя панику, ломая руки. — Эрен всё увидит. Он всё предскажет.       — Не предскажет, — сухо сказала Микаса.       И едва Хистория хотела спросить, почему, как экипаж остановился, дёрнувшись, страх встал в горле. А потом дверца отворилась, и на подножке появился человек в чёрном, с надетой на лицо маской. Увидев её, он кивнул, а в прорезях глаз Хистория увидела знакомую зелёную глубину.       — Отлично, — сказал Эрен, забираясь внутрь. — Этот этап завершён. Приступаем к следующему.       И экипаж вновь двинулся по дороге.