Бесконечное лето

На удивление, Матвею не снились сны. Обычно они снятся постоянно, не важно, где он был, с кем был, что делал. Но в этот раз ему снился чёрный экран, если можно назвать это сном. Поднявшись с кровати в десять утра, Крименов почувствовал запах чего-то вкусного с кухни и, потерев глаза ладошками, ощутил вкус детства буквально на кончике языка. Ностальгия накрыла с головой. Вот Матвей так же просыпается в небольшой комнатке, а бабушка будит его словами: «Матвейка, там Вова тебя гулять зовёт, пойдёшь?» И опять этот Вова. Это уже начинало бесить. Матвей знал, что, приехав назад в деревню, будет вспоминать этого человека чаще, но не так часто же! Ложится спать, ест, пьёт, моется, разбирает сумку, обувается, а в голове один только Вова. Это же была простая детская ошибка, и хотелось отложить эту «ошибку» в ящик «ненужное» и запереть на ключ, а потом кинуть в пропасть, чтобы падало так долго, а потом с силой разбилось о камни и никогда больше не вернулось в голову. Но хотел ли Матвей действительно забывать Вову? Или может, это было просто глупое самовнушение, про эту сраную ошибку и о том, что это правда лучше забыть? Матвей завис, смотря в одну точку и обдумывая всё. Так, через пять минут, он пришёл к выводу, что те детские воспоминания о Вове, о бабушке, об этой деревеньке, где было весело носиться с мальчишками с утра до позднего вечера, разбивать себе коленки, когда на бегу неудачно поставил ногу, или споткнулся о не там (только по твоему мнению не там) лежащий камень, очень важны для парня, и выкинуть их в ту самую пропасть он их не может, а насчёт той ошибки или не ошибки ничего он уже не узнает. Вовы тут нету, Матвей один, молодёжи тоже нету, а по словам бабушки, если и была, то одни хулиганы, которые орут песни, будучи пьяными в дупло, и курят каждые пять минут, швыряясь бычками, запах которых Матвей так не любит. «Интересно, а Володя курит?» — пронеслось в голове Матвея. Он тут же рыкнул и упав на спину раскинул руки в стороны. — «Да какой блять Володя? Сука, пиздуй на хер с моей головы, я даже не помню, как ты выглядишь!» — О, нет, Матвей помнил. Он не знал, как Вова выглядит сейчас, но он помнил его маленького. Ребёнок, что хочет жить беззаботно, ребёнок, что не знал проблем, ребёнок, что почти никогда не плакал, ребёнок, что вечно смеялся. Повалявшись так ещё минут десять, Матвей поднялся с кровати и побрёл на кухню, где бабушка так же что-то готовила. — Доброе утро, — зевая пробурчал Матвей. — Доброе, Матвейка. Выспался? — Нет, Матвей не выспался. Он никогда не высыпался, сколько бы ни спал. Так он однажды проспал два дня, просыпаясь только для того, чтобы сходить в туалет или воды попить. Нет, он не выспался. — Да, ба, выспался, — Матвей решил врать. Не нужно бабушке знать о его излишне частой и, наверное, даже хронической усталости. — Кушать будешь? Я тут блинчики приготовила и гречку с котлетами. — Матвей замялся. Аппетита не было, но немного поесть надо... Когда он в последний раз ел? Наверное, неделю назад. Не то чтобы он вообще не ел, он перебивался яблоками или ещё какими-то фруктами или просто пил воду, чтобы хоть как-то обмануть голод. Он знал, что если сейчас наестся, то просто свалится, ведь будет ужасно плохо, поэтому для начала можно было бы съесть два... Ладно, один блинчик и запить чаем. Матвей сообщил бабушке и, поставив чайник, ушёл умываться. Встав напротив раковины и посмотревшись на себя в зеркало, синеволосый с прищуром посмотрел на себя. Странная бледность играла на его коже. «Надо, наверное, есть и спать нормально, да?» — спросил Матвей непонятно у кого: то ли у себя, то ли ещё у кого-то, кто знал или не знал ответ. Парень начал умываться, а закончив со всеми процедурами, тяжело вздохнул и направился назад на кухню. «А может, стоит спросить у бабушки про Вову? — пронеслось в голове, пока Матвей шагал на кухню. — Да зачем мне это? Его тут нет. И, скорее всего, он тоже не приезжает уже долгое время. Что ба расскажет вообще о нём?» — забив на это, Матвей сделал себе чай и взял в руку один блинчик, как оказалось, с творогом. — Ты гулять не собираешься? — спросила Светлана, присаживаясь рядом с внуком. — Может быть, не знаю пока что. Но, наверное, пройдусь по улицам. Тебе, кстати, помощь нужна какая-то? — ответил ей Матвей, откусывая кусочек блинчика. Вкус детства. — Ой, Матвей, да не нужно. Можешь после завтрака сразу погулять пойти. Только заправь кровать, пожалуйста. — Хорошо, ба. — Матвей встал из-за стола, помыл грязную посуду и направился в комнату, где заправил кровать и начал рыться в шкафу в поисках вещей. Он вытащил всё те же джинсы со звёздами на коленках и, недолго думая, кинул их на заправленную минутой ранее кровать. Да, жарко, но в шортах выйти смелости не хватало уже года три-четыре. Матвей вздохнул и достал с той же полки чёрную футболку с рядом белых звёзд, нарисованных белым сверху вниз, разного размера, в количестве девяти штучек. Да, красоваться тут не перед кем, но выглядеть красиво всё-таки хотелось Матвею всегда. На полочке пониже Матвей захватил свои чёрные митенки, решив, что вчерашней пытки в виде душного автобуса в "ебейшем" комбо с чёрной водолазкой под футболкой сегодня он, наверное, обойдётся митенками. Всегда же будет вариант развернуться и переодеться, да? Быстро переодевшись, Крименов вышел в коридор и, обувшись, открыл дверь, на последок крикнув бабушке: «Бабуль, я ушёл, я не надолго!» и получив в ответ: «Давай, Матвейка, только будь осторожнее, я переживаю!», а потом со спокойной душой закрыл дверь за собой. Бабушка всегда переживала за него, никогда не ругала, объясняла, как правильно, а как неправильно, не повышала тон, осторожно обрабатывала все царапины, если вдруг Матвей неудачно упадёт (а с его ежедневными приключениями с криками «Кто последний — тот лох!» падения были не редкостью). Под весом Матвея скрипнуло старое крыльцо, а потом и ступеньки. Ноги Крименова шагали по каменной плитке, которая уже вся потрескалась из-за времени. Однажды Матвей уронил на неё большое полено (на тот момент ему оно казалось большим). И из-за этого тоже где-то осталась трещинка. Тогда она была заметной, ведь царапин вокруг было не так много, но сейчас Матвей даже не мог вспомнить, на каком месте уронил это несчастное полено. Матвей огляделся. Огород, на котором его скоро попросят прополоть пару грядок, тот самый страх детства в виде старого деревянного туалета, который был уже не нужен в связи с последним ремонтом, в результате которого у бабушки появилась ванная комната. Честно говоря, эта ужасная деревянная постройка даже сейчас наводила ужас на Матвея. Встряхнув головой, он усмехнулся и направился к забору с калиткой. Выйдя со двора дома, его встретила с детства знакомая улица. Дом бабы Любы, к которой как раз и приезжал Вова, стоял напротив дома Светланы Григорьевны — бабушки Матвея. И опять этот Вова, боже. Матвей психанул и выругался себе под нос. Он уже собирался сделать шаг, чтобы выйти из тени, но его остановил какой-то силуэт за забором палисадника бабы Любы. Он пригляделся. Какой-то парень, явно повыше самого Матвея, одетый в старую на вид одежду, но всё равно выглядел неплохо. Волосы какие-то тёмно-русые или рыжие. Этого Матвей так и не понял. Парень просто сидел на корточках и, видимо, ремонтировал забор, ибо были слышны удары молотка о гвоздь. Матвей ещё немного посмотрел на спину этого парня, а потом пошагал по знакомым улочкам. Под ногами разлетались в разные стороны мелкие камушки, что вставали на пути. Некоторые дома стали заброшенными, некоторые, наоборот, стали более обновлёнными. Новые заборы или вообще сами дома новые. Видимо, кто-то строил дачи, ну или стремился к более спокойной жизни и переехал в ближайшую деревеньку, построив дом. Дома были как двухэтажными, так и одноэтажными. Шёл Матвей в сторону речки, в которой, будучи маленьким мальчиком, и сам любил поплескаться, хотя понимал, что, возможно, за такое количество времени та высохла, превратилась в болото, ну а в лучшем случае осталась такой, какой и была, а то есть чистой и без тины. Прошло минут десять, и Матвей уже стоял на мостике, возле речки. Матвей знал, что там глубоко. Метров пять есть. Тут купались взрослые и подростки, которые хорошо плавали. Но это только на этом берегу. На берегу напротив было мелкое дно, и именно там раньше и купался Матвей. С Володей. Было легко на душе. Парень опять провалился в воспоминания. Дул лёгкий и тёплый ветер, а по ощущениям было градусов так тридцать. Ветер лохматил синие волосы, а зелёно-голубые глаза Матвея были сощурены, чтобы солнце так не слепило. Захотелось искупаться, но одному как-то не очень, да и тело своё он показывал только себе любимому и иногда врачам. Если бы Матвей и купался, то в футболке и шортах. В голове всплыл момент, когда Володя учил Матвея плавать. Научил так, что потом тот чуть не утонул, когда они решили устроить тестовый заплыв. Но Матвей не завидовал, а наоборот, радовался, что хотя бы попытался. Гордился и собой, и Володей. Матвей до сих пор плавать не умел. Ну, как сказать, не умел? Просто мог плавать только там, где достаёт до дна, потому что не было чувства тревоги, что он может утонуть. Матвей подошёл к дороге, взял камушек и кинул в воду, сам не зная зачем. — Эй, педик! — крикнул кто-то, останавливаясь на велосипеде. — Хули ты тут забыл? Вали в городок под юбку к мамашке. — Обернувшись, Матвей увидел трех парней на велосипедах. Настроение сразу испортилось. «Ну, действительно, почему бы не доебаться до парня, который нихуя вам не сделал?» — пронеслось в голове, но Матвей промолчал. Не хотелось потом, чтобы это быдло избило его где-то в лесу. — Ну, чё молчишь, пидрила? — крикнул Матвею парень лет семнадцати на вид, стоявший слева от, видимо, главаря этой банды. — Ребят, мне конфликты не нужны, — Крименов вскинул руки вверх, давая понять, что не намерен продолжать этот спор. — Разойдемся, и дело с концом. Я вас не трогаю, а если не до кого доебаться, пиздуйте к своим отцам или отчимам, там на ваш выбор. — Ты чё, попутал? Ты за языком следи, да я тебя щас в этой же речке и утоплю, пидор. — это сказал парень справа. Что им сделал Матвей? За что наехали? За что такое хамское отношение? Неужели их так волнует вид Матвея? — Я повторяю, что конфликтов я не ищу. — твёрдо ответил Матвей с агрессией, которая уже начинала нарастать. Его терпение тоже не резиновое. — Ну ты ходи, оглядывайся, а то вдруг мы с ножницами зажмём тебя, а потом и вовсе либо подожжём, либо обрежем твою гриву. Таких, как ты, истреблять надо. — Матвей нахмурился. Это прямая угроза! Хотя, скорее, предупреждение, но кому какая разница?! — Блять, отъебитесь. Я вам ничего не сделал, чё доебались? Куда ехали туда и едьте, а меня не трогайте. Мне на вас похуй, и вам тоже должно быть похуй на меня. Съебите, не ебите мозги ни мне, ни себе. — резко ответил Матвей сжимая ладони в кулаки и поджимая искусанве губы, которые недавно зажили. — Не боишься, что я сдержу свое обещание? Я ж тебя, сопляка, без какого-то труда в эту речку кину, а потом и утоплю. — тут уже Матвею стало страшно, и в груди начало нарастать чувство липкой и мерзкой тревоги. А трое парней уже слезли с великов и начали приближаться к бедному Матюше. Матвей сделал маленький шаг назад. — Ха-ха, смотрите, пацаны, ссыт, как баба. — мерзость. — Пошли на хуй, — сквозь зубы процедил Матвей, надеясь, что голос не дрожит. Голос на удивление был смелым и не дрогнул от слова совсем. — Не трогайте меня, уйдите! — паника стала накрывать. Если просто кинут, то плевать, зацепится за что-нибудь, но если и правда топить начнут, то тут уже шансов точно нету. Трое на одного! Расстояние между Крименовым и этими парнями было буквально руку протянуть. И один протянул. Матвей не любил прикосновения. Прикосновения посторонних людей и без спроса. Позволял трогать себя без спроса он только некоторым: матери, врачам (последним позволял, потому что так надо), своим двум друзьям. Он не был против маминых или Руслановых, или Лёниных объятий в рандомный момент. Но от этих прикосновений Матвей, словно кот от воды, отдёрнулся, и послышались очередные смешки. Матвея схватили за запястье. — Не трогай меня, долбоёб… — голос дрожал. Дрожал так, словно Матвей сейчас прыгать будет с парашютом. Мерзость. Прикосновения без спроса от незнакомого человека ощущались, как сигарета или зубная паста в бутерброде или в том самом блинчике, который Матвей съел с утра. — А что так? Я думал, вы, пидорки, такое любите, нет? — с усмешкой сказал тот самый «главарь» банды. — Я сказал, меня не трогать! — Матвей дёрнул руку и сделал шаг в бок, чтобы обойти того парня и под шумок свалить, но его обступили со всех сторон. — Да чё вы доебались?! Пустите, говорю! — раздался свист, парни даже не дёрнулись. Подъехал ещё кто-то, и видимо, тоже на велосипеде. Матвей не видел лица, обзор закрыли парни, что были хоть и немного, но выше. Прекрасно, сейчас его будут топить вчетвером. Да Матвей лучше сам прыгнет, там, может, и зацепится за деревяшку какую-нибудь, лишь бы его не трогали. — Ребят, чё вы тут? Кого там зажали? Кошку какую-то? Отпустите, не трогайте, — голос звучал со слишком ярко выраженным сарказмом. — Третьяков, съеби, — Матвей аж дёрнулся. Слишком знакомая фамилия… — Пидорка одного прижали, вон, видимо, воды боится. — Говорю, пустите, не трогайте, что непонятного? Давайте, вперёд, своей дорогой. Не издевайтесь над человеком. Мы с ним сами как-нибудь разберёмся. Давайте, ребятки, расходитесь. — шаги и голос приближались, а Матвей уже совсем запутался. С чего бы кому-то его защищать? Парни, матерясь себе под нос, разошлись, сели на велосипеды и поехали в сторону деревни. Перед Матвеем предстал тот самый парень, которого он увидел в полисаднике бабы Любы. Голубые глаза, весёлая улыбка… — Черничина, не узнал? — с лёгким смешком спросил парень сантиметров на десять выше. Матвей застыл. Только один человек мог так его назвать. Только один человек знал об этой кличке. — Вова? — с широко открытыми глазами спросил Матвей, а после кивка бросился в объятия Володи. Теперь настала очередь голубоглазого стоять в ступоре. Не долго, правда, секунд пять, а потом он погладил ладонью макушку Матвея.