Услышь меня, прошу...

Гул фанатских криков ещё стоял в ушах. Джисон сидел в гримёрке, закинув голову на спинку кресла, и тяжело дышал. Его сердце всё ещё билось в ритме сцены. Он закрыл глаза, и единственное лицо, которое всплыло перед ним, — это Минхо. Минхо тихо вошёл, как всегда, неслышно, с бутылкой воды и полотенцем. — Отлично справился, — сказал он мягко и протянул воду. Джисон открыл глаза и долго смотрел на него. В груди снова сжалось. Каждый раз — одно и то же. Он писал песни, кричал о своих чувствах на весь мир, но тот, кому были адресованы эти слова, всё равно оставался слепым. — Знаешь, Минхо, — начал Джисон, голос его дрогнул. — Ты когда-нибудь слушал мои тексты? Минхо удивлённо посмотрел на него: — Конечно. Ты же сам знаешь, я был на каждой репетиции. Джисон горько усмехнулся: — Тогда почему ты не понимаешь? Тишина повисла между ними. Минхо сделал вид, что не понял, просто убрал полотенце в сторону. Но в его глазах промелькнуло что-то, что Джисон уловил. Страх. — Я... я не могу... — выдохнул Минхо. И в этот момент всё внутри Джисона сорвалось. Все месяцы боли, ожиданий, надежд. Он резко встал, глаза блестели от слёз, голос сорвался на крик: — Я тебе, сука, песню посвятил, сердце отдал, а тебе плевать на меня! Да? Ну и катись! Слова ударили в стены гримёрки, эхом вернулись к ним обоим. Минхо стоял неподвижно, будто его прибили к полу. Он хотел сказать что-то в ответ, но не смог. Лишь сжал кулаки и отвёл взгляд. Джисон понял — всё. Здесь нет взаимности, и никогда не будет. Он прошёл мимо Минхо, намеренно задевая плечом. Оставил его в пустой гримёрке, вместе с тишиной и своими не высказанными словами. А в коридоре Джисон позволил себе впервые расплакаться. Он пел для миллионов, но его единственный слушатель так и не услышал