The Swallow Looks Down / Ласточка смотрит вниз

Это не было, не было, это не было игрой

Ты ведь помнишь, как плавилась мантия под нашей кожей-корой?

Ветер дует и волны гладят место разлома, но оно до сих пор горит

Я прошу их жалеть и тебя, мой навеки уплывший

Навеки отдельный

Материк

«Океаническое дно» — Аигел

Девушка в пропитанной кровью рубашке очень медленно двигала онемевшими пальцами, на которых отчётливо бросалось в глаза отсутствие ногтей. Её уже застывшее в какой-то гримасе лицо не издавало никаких звуков, только иногда глаза вспоминали, что умеют выделять солоноватую жидкость. А в этих глазах читалось лишь несокрушимое безразличие, вылепленное из боли и отчаяния. Рыжие волосы, сбившиеся в колтуны, мешали ей собрать их, а из-за длины они напоминали клубок змей, собравшийся на затылке — там, где чаще всего её хватали. Это придавало ей ещё более убогий и страдальческий вид. Будь рядом кто-то мягкий и сострадательный, он бы либо помог ей, либо сделал вид, что её вовсе нет в этом мире. Единственной отдушиной в этой чёрной бездне оставался её маленький ребёнок, который тайком пробирался к ней, чтобы проведать и покормить. Надежда появлялась в её глазах только тогда, когда она видела, что ребёнок жив и относительно здоров. Сгорбленная от тяжести, фигура наклонилась к мальчику и обхватила его слабыми руками, прижав так, что мальчику показалось: он задохнётся от того, как тень — а не женщина — схватила и обняла его. Наверное, в её утопленном сознании ребёнок был единственным, кого нужно было защищать и оберегать всем сердцем и душой. Для этой тени ребёнок значил всё, её существование подпитывалось лишь мыслью о том, что его некому оставить. Натаниэль же сильно переживал из-за этой женщины, которая считала его своим ребёнком. Может быть, и так. Родная мать его избегала, хотя и лечила от травм, полученных на тренировках с Лолой и её братом, но никогда не дарила тепла объятий или крупицы любви. Про отца и вовсе лучше промолчать. Этот монстр ничего хорошего в недолгой жизни Ниэля не сделал. С самого его рождения любой пожалел бы, что мальчику досталась такая семья. И только леди из подвала гладила его, обнимала, дарила то необходимое человеческое тепло. Даже когда ей самой нужна была помощь, она заботилась о Ниэле, как настоящая мать. Мама. Такая родная... Ниэля заставили смотреть, как женщине на стуле медленно начали отрезать скальп, а затем на обнажённое место полили уксус и соль. Женщина прекрасно всё чувствовала, но старалась не кричать, чтобы не напугать ребёнка ещё сильнее. Ниэль, сгорбленный и еле дышащий от ужаса, был бледен и почти сливался со стеной за его спиной, если бы не слишком яркие волосы, мешавшие спрятаться. Мать, видя, как её ребёнок теряется от страха, жуткими глазами медленно подняла уголки беззубого рта, будто пыталась успокоить мальчика. Потом перевела взгляд с маленького тела на своего мучителя. — Убе…ри… ре-ребёнка… он н-не д-должен э-это в-видеть, — её голос хрипел, словно несмазанная дверь. Но взгляд оставался острым, следя за мимикой монстра напротив. — Нет, — ухмыльнулся Натан. — Он должен смотреть. А то вырастет ещё тем неумёхой. Да, младший? — мужчина повернулся к мальчику. — Д-д-да, отец… — Ниэль скрыл взгляд и от женщины, и от отца. Его нервы держались из последних сил, делая его ещё бледнее. Было удивительно, что он в таком возрасте ещё не поседел. Время тянулось медленно. Женщина из подвала исчезла, но у Натаниэля остались от неё волосы, которые она сама отдала ему на память. Он не забывал её. Она часто напевала, что будет рядом всегда — даже если станет невидимой для него и для окружающих. Кто-то посчитал бы её слова бредом, но маленький мальчик верил. Она назвала себя его матерью, а значит, не могла обмануть. Он рос с ощущением, что кто-то наблюдает за ним, а ночью гладит холодной рукой, убаюкивая уставшее тело. Дни сменялись один за другим, словно холодные тени в склепе — то ковыляющие медленно, то спеша судорожным бегом хромого старика. Натаниэлю казалось, что так будет всегда: пока он либо не сломается и не станет похожим на монстра, либо не превратится в тень, как та женщина из подвала. Экси уже мало его радовал, будто душу всё сильнее загоняли в тесные рамки. Мэри начала это замечать, всё чаще хмурясь и отчаянно о чём-то думая. Происходящее её не радовало. Она надеялась, что спорт защитит мальчика от Натана, но это не помогло. После каждой встречи с ребёнком она всё больше видела, что он превращается в тень: будто его выпили эмоционально, оставив лишь оболочку. Мэри не считала себя хорошей матерью и никогда не претендовала на этот титул. Но она прекрасно видела: с её сыном что-то не так. Она давно приготовила всё к побегу, но её смущало, что на руках будет слабый и беспомощный ребёнок. И всё же она никак не могла уйти без него. Будто червь в мыслях запрещал оставить мальчика. Она всё больше тревожилась, отказываясь от идеи побега, пока однажды ночью всё же не решилась. Она взяла ребёнка с собой. Они двигались быстро, почти бегом. Натаниэль шёл, как кукла, делая всё, что говорила Мэри. Было видно: жизнь у Мориям не принесла ему ничего хорошего — ни телу, ни душе.