Глава 4. На краю горизонта
Mausoleum — Rafferty
Come inside my mausoleum
Зайди в мой мавзолей
Light a candle of the pathway to my casket room
Зажги свечу на пути к комнате с моим гробом
Step on through rusty iron archways
Пройди через ржавые железные арки
Where a pigeon lays
Где лежит голубь
It died without his lover
Он умер без своей возлюбленной
So strange and beautiful
Так странно и красиво
How you gaze upon my bones
Как ты смотришь на мои кости
Mistake a tragedy
Принимая это за трагедию
Since we'd missed each other by centuries
Ведь мы разминулись на целые века
They took my clothes and sent to a museum
Они забрали мою одежду и отправили её в музей
All I am is dust, and a handlebar mustachio
Всё, что осталось от меня — пыль и закрученные усы
They took my guns and horse and swords for history
Они забрали мои пистолеты, коня и мечи для истории
But they kindly left a photograph of you and me
Но они любезно оставили фотографию нас с тобой
You dress so beautiful
Ты так красиво одета
On those cliffs that took your soul
На тех скалах, что забрали твою душу
But I reach for you as you drifted out to sea
Но я тянусь к тебе, пока ты уплываешь в море
Since we'd missed each other by centuries
Ведь мы разминулись на целые века
Your fine lips, I would kiss you again
Твои прекрасные губы — я бы поцеловал их снова
So don't be frightened by my skeleton
Так что не пугайся моего скелета
I'd kill to touch your soft bony hands
Я бы убил за возможность коснуться твоих мягких костлявых рук
But I can't, because this is my lover's century
Но я не могу — ведь это век моей возлюбленной
So strange and beautiful
Так странно и красиво
How you gaze upon my bones
Как ты смотришь на мои кости
Before you leave me out to sea
Прежде чем ты оставишь меня в море
I'll visit your bones next century
Я навещу твои кости в следующем столетии
***
Голый дом смотрел пустыми окнами. Запущенность подчёркивала сломанная детская площадка рядом. Ханс, забравшись на горку, сначала наблюдал за местностью, после чего с головой ушёл в тетрадь, изучая записанные в ней данные. Школьный архив оказался очень полезен, но из-за недостатка знаний в работе с компьютером Ханс решил пойти на дополнительные занятия по информатике, ничего не сказав Гертруде. Благодаря полученным знаниям стало легче стирать информацию, которая по неосторожности оставалась на месте прошлого привала. Цифровые следы в последнее время могли нанести много вреда. — Хм, информация про Фишера слишком пассивно чистая! — бормотал себе под нос Мюллер, что-то записывая и зачёркивая, прокусывая нижнюю губу так сильно, что кожа начинала жечь, а ветер трескал её ещё сильнее. — Интересно, где он ещё может прятать своих жертв?.. — Кто? — подошла маленькая девочка с явными заплатами на коже, пришитыми чёрной нитью. Ходила она весьма бодро для такого вида, а волосы забавно приподнимались, делая рыжину ещё ярче и заметнее. — Это ты, Эдна? — хмуро поднял затуманенный взгляд, после чего закрыл тетрадь. Её явно стоило заменить или найти что-то более удобное. — Ммм, это я! — весело усмехнувшись, она вприпрыжку подошла к площадке. — Как тебе моё тело? Оно теперь куда функциональнее и не такое закостенелое! — весело прыгая вокруг Ханса, лепетала девочка. — Чудесное. Чем-то напоминает твоё старое, только моложе. Ты явно над ним сильно постаралась. Неужто кого-то убила? — более эмоционально проговорил парень. На его лице едва виднелась улыбка, а смягчённый взгляд следил за её движениями. — Ммм, нет! Я была в морге, там и нашла этот чудесный трупик. Он как раз был свеженьким, меньше шести часов прошло со смерти. — Она подпрыгнула к Хансу и слегка его обняла. — Так про кого ты имеешь в виду?! — Да так, мысли вслух. — Он махнул рукой. — Давай пойдём в Эльбскую филармонию. Там потрясающая смотровая площадка с видом на порт. Я её нашёл, когда случайно забрёл туда, гуляя по городу. Что скажешь? — улыбнулся он, представляя их прогулку. — Чудесная идея! — улыбнулась Эдна. Она не отпускала его, продолжая обнимать своими маленькими и хрупкими руками. Всё-таки такое молодое тело ей не подходило. Не хотелось бы иметь маму, которая выглядит как его ровесница. Он надеялся, что это временно, пока не найдётся что-то более подходящее. Ханс думал, что такие хрупкие тела не подходят: они могут сделать маму уязвимой, как сосуд, который не способен даже себя защитить. При первой встрече после её исчезновения из подвала она пришла в теле взрослого мужчины, и тогда он чуть не убил её собственными руками, думая, что люди отца его нашли. Спасло лишь то, что она сказала их общий тайный шифр.***
Мысли текли медленно, но ни он, ни Эдна не забывали следить, чтобы за ними не тянулся хвост из незваных гостей. Люди отца могли найти их в любой момент, а Гертруда где-то вечно пропадала, занимаясь неизвестно чем. Вид на закатный порт и в самом деле был прекрасен — будто расплавленное золото смешалось с красной краской. Для крови слишком ярко и светло. Воздух был наполнен запахом моря и умирающей природы: осень безжалостна, но именно этим и прекрасна. — О чём задумался? — спросила рыжеволосая, внимательно разглядывая своего юного спутника. — Ты выглядишь менее напряжённым... — её взгляд мягко скользил с глаз на подбородок, затем на шею и, наконец, остановился на поношенной обуви. — Думаю, что сегодня чудесный вечер, и даже солнце в закате выглядит потрясающе. Особенно там, где его лучи соприкасаются с водой. Иногда мне хочется быть этими лучами, уходящими в холодную воду, оставляющими там все страхи и переживания, теряясь в глубине. Эти мысли дают мне ощущение защиты в той ситуации, в которой я нахожусь с самого рождения. — Не подумала бы, что твой математический склад ума способен на такие философские изречения, — тяжело проглотила слова девочка. Её живой взгляд, наполненный солнечным светом, делал образ ещё более нереальным. Прохожие, видевшие их, замирали, заворожённые красотой этой странной пары детей. Они завершали день спокойно — без криков, без ругани и без паранойи, что на них снова начнётся охота. Они были словно вне времени, и оно текло медленно, как мёд. А беспокойство они оставили для глубокой ночи — времени, когда сознание начинает прокручивать истинные мысли и страхи.***
— Эй, малявка, стой! — высокомерно крикнул какой-то парень. Но проблема Констанции была в том, что она не знала язык, на котором её звали, поэтому не обратила внимания на крики. Она не заметила, как этот выродок побежал к ней, пока кто-то сзади не схватил её за плечо. — Эй, он тебя зовёт, — повернул её к себе парень. — Ты что, не слышишь? — Что?! Я слышала но я не поняла, что он там лепечет. — С явным акцентом на русском ответила Констанца. — А ты явно понимаешь, что он говорит... Так на каком языке он говорит? — посмотрела своими зелёными глазами так, будто хотела загипнотизировать. — Он обратился к тебе на английском. Кстати, меня зовут Максим, — протянул руку для рукопожатия. — А того, что орал, зовут Кинг. Местный богатенький сынок. И, похоже, хочет, чтобы ты была его шестёркой. Парень, о котором шла речь, явно понял, что его обсуждают, и подошёл ближе, настолько, насколько позволяла дистанция, будто готовясь в любой момент ударить. — О чём беседуете, девочки? — высокомерно спросил он, глядя на Максима. Косящий взгляд делал его не страшным, а скорее смешным. — Я ей объяснил, что ты её звал. Похоже, она не знает английский, — спокойно ответил Макс. Местные дети собрались вокруг, как коршуны в пустыне над ещё живой добычей. Они смотрели, будто не было ничего интереснее происходящего. А Констанца думала, как бы не рассмеяться с этого конопатого олуха и одновременно запугать его так, чтобы он обходил её за три версты. У неё уже был опыт: старшие пытались травить её в школе, из-за чего ей пришлось вырастить в себе стальной хребет. Теперь, какой бы странной она ни была, никто не смел смотреть на неё косо.
