Зверь с двумя спинами

             Когда Калеб сказал: «Приготовься!», мне в спину ударил ветер и взлохматил волосы так, что они закрыли весь обзор. Локоны хлестали мне по глазам, а некоторые из них приклеились к губам — и чем я только думала, когда наносила блеск?! Крепче схватившись за Калеба, я попыталась убрать волосы и спросила, пытаясь перекричать ветер:       — К чему?       — Что? — он слегка наклонил голову ко мне.       — Ты сказал «приготовься», к чему я должна приготовиться?       Ветер толкнул купол параплана снизу — будто ударил огромным воздушным кулаком. Я ощутила, как ремень, который верой и правдой защищал меня от падения, натянулся и мазнул по рёбрам. От неожиданности я вскрикнула и вцепилась в плечо Калеба. Этот дурак смеялся, будто мы играем в бирюльки, а не со смертью.       — Мы садимся, малышка. Слышишь?       Я всё слышала, но мне не хотелось отвечать. Мне было слишком страшно, причём настолько, что хотелось забраться к нему под грудную клетку и обхватить его сердце, как дома — любимую подушку.       — Там остров, я попробую спланировать поближе к нему, но нам всё равно придётся садиться на воду и плыть. Слышишь?       — Слышу!       — Отлично. Слушай дальше. Когда мы приблизимся к воде, старайся держать ноги выше, я отцеплю ремень, а потом, по моей команде, мы нырнём. Нужно проплыть под водой, — Калеб сделал акцент на «под водой», буквально проорав эту часть фразы мне в ухо, — чем дальше от купола, тем лучше. Поняла, да?       — Да!       Грозовая туча, которая осталась позади, напомнила о том, что в небе нас всё ещё трое. Калеб обернулся — я увидела, как в его глазах отразилась сверкнувшая молния. Не теряя ни мгновения, он начал дёргать за стропы. Серое небо с золотыми прожилками и бледно-оранжевое море завертелись у меня перед глазами, а затем они слились воедино, как две одуревшие дворовые кошки в пылу драки. Меня начало мутить.       Море стало ближе, оно искрилось и почему-то — так мне казалось — шипело.       — Почти закончил, сейчас я отцеплю ремни!       Едва он проговорил это, как я почувствовала слабое давление на талии и спине, будто меня со всех сторон обхватили мягкие валики. Это ощущение я не могла ни с чем перепутать — эвол Калеба. Он удерживал меня.       — Ноги подбери!       Быстро среагировав, я подняла ноги как можно выше и зачем-то сжала пальцы. Калеб прижал меня рукой к своей груди.       — Задержи дыхание! — крикнул он, а потом все звуки растворились — остался только подводный гул с тонким позвякиванием и шелестом волн.       Я не знаю, как долго мы были под водой, но того кислорода, который я успела схватить, мне не хватало. У меня начало жечь горло, а тело самопроизвольно дёргаться. Я хотела освободиться из мёртвой хватки Калеба — нажала на его руку пальцами и толкнулась плечами. Но он не отпускал! У меня началась паника и вдруг… мир обрёл звучание и свет. Калеб поднял нас на поверхность.       Тяжело дыша и отплёвываясь, он ругался.       — Ты… ты меня чуть не заколотила!       Выскользнув из его рук, я отплыла в сторону и, удерживая над волнами только голову, жадно вдыхала воздух.       — Эй! Ты в порядке?       Я провела рукой по лицу и открыла глаза. Надо мной висели охваченные золотым сиянием облака и простиралось тихое, уставшее от дневного жара небо, а где-то там, вдали, висела надутая туча, которая собрала своё мешковатое тело и двинула в другую сторону. «Проваливай, гадина!», — подумала я.       — Если тебе плохо, я…       — Мне гораздо лучше, — поспешила ответить.       — Тогда… давай к берегу.       — А параплан?       — Чёрт…       Калеб огляделся и, найдя лиловое пятно, которое болталось на позолоченных гребешках, поплыл к нему. Схватив стропы, он вернулся ко мне и махнул головой в сторону острова.       Из-за того, что Калеб буксировал параплан, он не мог быстро плыть. Из-за этого я постоянно вырывалась вперёд и переживала, что нас растащит в разные стороны.       Когда до берега оставалось всего каких-то несколько метров, конечности перестали слушаться. Повысился соблазн остановиться и подрейфовать на спине, но время поджимало — вечер постепенно переходил в ночь.       Несколько раз я хлебнула солёной воды — не успела вовремя закрыть рот, когда подошла волна. Но это полбеды. Я заметила, что Калеб всё чаще стал делать остановки. Он устал. Подобравшись к нему, я схватила параплан и потянула вперёд.       — Я справлюсь, малышка.       В это самое мгновение море хлопнуло его по лицу волной.       — Море не любит лжецов, Калеб, — сказала я и потянула наш воздушный корабль с новой силой.       Едва оказавшись на мели, я попыталась подняться, но ноги — по самое место, откуда они растут, дрожали и подкашивались. Сил совсем не осталось. Ещё, как назло, волны теперь шли от берега и утягивали нас вместе с парапланом в море. Калеб сдавленно рычал, накручивая стропы на напряжённые руки. Он буквально отвоёвывал у моря параплан, а я в этой схватке занимала роль нерадивого оруженосца, который больше мешал своему рыцарю, нежели помогал.       В конце концов, море проиграло нам и выгнало на берег вместе с перекрученным и обмотанным водорослями куполом. Он выглядел жалким, противным и напоминал дохлую медузу.       — Как думаешь, он полетит ещё?       — Кто? — спросил Калеб, снимая с плеча кусок морской капусты.       — Параплан.       — Он — не знаю, а вот мы ещё полетаем, — улыбнулся он.       — Тебе всё шутки…       Калеб выдержал паузу и сел рядом со мной на остывающий песок.       — Ты испугалась там… на высоте, да?       Я посмотрела перед собой, а потом на небо. Чёрной тучи, которая сделала наш полёт суперэкстремальным, уже и след простыл.       — Когда ты обернулся, я видела твой взгляд. Мы были на грани? Только честно.       Он молча склонил голову и медленно выдохнул.       — Кале-е-б, — протянула я.       — Погода, конечно, не четыре девятки, но одно могу сказать — мы справились.       — Это значит…       — Не будь Калеб профессиональным пилотом, мы бы уже кормили рыб. Вот, что это значит, малышка.       — О, да…не будь Калеб в целом пилотом, я бы не согласилась на эту авантюру, — проговорила я, толкнув его плечом. — У тебя есть соображения, что нам делать дальше?       Кашлянув, он встал на ноги и осмотрел линию пляжа.       — Нас унесло довольно далеко от нашего острова, своим ходом не доберёмся, но, судя по тому, что здесь есть пирс, сюда подходят лодки. Кстати, я что-то там вижу жёлтое. Если это надувная лодка, то…       — Главное, чтобы были ещё и вёсла. Ладно, пойдём посмотрим.       Я встала и отряхнулась по мере возможности — песок только так лип к мокрым шортам.       Подхватив месиво из строп и материи, Калеб пошёл вперёд. Было бы здорово бросить параплан прямо на этом пляже, но я не думаю, что прокатчик будет рад увидеть нас без своего инвентаря. Кстати, о прокатчике. Мне с самого начала не понравился этот тип. Взял деньги, быстро провёл инструктаж и испарился, как будто знал, что в ближайшие часы мы точно не вернёмся.       Чем дальше я думала, тем больше мне становилось не по себе. В голове носилась неприятная мысль, которая теребила натянутые нервы и надрывно вопила: «А что, если бы мы утонули?», «А что, если бы в нас ударила молния?». Как я не пыталась унять своё воображение, процесс уже был запущен и мне оставалось только отмахиваться от страшных картинок того, чего, к счастью, не случилось.       — Вот блин, это утка, а не лодка! — сказал Калеб.       Я подняла взгляд и, действительно, увидела огромную надувную утку-матрас… лодку? Она была привязана за ручку к пальме и чуть-чуть колыхалась от набегавших волн. Мне почему-то захотелось смеяться. Я приложила ладонь к губам, чтобы подавить смешок.       Калеб бросил сидение и систему управления парапланом на эту самую утку и сел рядом.       — Ну, за неимением лучшего, мы просто будем ждать здесь. Залезай сюда.       Я осторожно положила руки на бортик и перекинула ногу. К моему удивлению, утка плохо проминалась под моим весом, и у меня сложилось впечатление, что её накачали совсем недавно.       Примостившись рядом с Калебом, я посмотрела в сторону леса — здесь были мангры с огромными крючковатыми воздушными корнями, лианы и россыпи пальмовых ростков, которые дружной семейкой убегали вглубь острова.       — Как думаешь, здесь есть люди?       — Как минимум два человека точно есть.       — Калеб!       — Я говорю тебе только то, что мне известно, малышка. Но я всё же сомневаюсь, что на острове есть кто-то ещё. Он слишком маленький. А что?       — Ничего.       Калеб посмотрел мне в глаза, а потом опустил взгляд и, как мне показалось, задержал его на моём теле. Я ущипнула его за ляжку.       — Эй, за что?!       — Сам знаешь.       — У тебя одежда мокрая, можешь простудиться. Я только поэтому…       Он не договорил и стыдливо отвернулся, чуть-чуть покраснев.       Когда мы были детьми, бабушка иногда купала нас вместе и клала спать рядом, но в какой-то момент всё изменилось. Она отселила Калеба в другую комнату, строго контролировала нас и иногда, когда что-то замечала, начинала объяснять, что мы уже большие и так, как было раньше, уже не будет. Тогда я не придавала этому значения и не задавала лишних вопросов. Для меня Калеб был всё такой же Калеб, а новые правила я принимала как данность — ведь бабушка очень любила правила и дисциплину.       Из-за того, что Калеб рос медленнее, я сомневалась, что он когда-нибудь перестанет быть шебутным мальчишкой с пластырями на коленках и взъерошенными волосами. Но когда он вернулся из академии на лето, я не узнала его. Он возмужал. Я долго привыкала к его новому образу, огромному росту, широким плечам и чертам лица, в которых всё ещё можно было узнать смышлёного мальчугана, а потом… он ещё больше изменился, и я перестала понимать, что чувствую к нему — будто моя система навигации попала под действие магнитных волн и сошла с ума. Юг казался севером, а север — югом. Я плутала в себе, а потом заблудилась окончательно. Мне казалось, будто в Калебе стало два человека: маленький братец-Калеб и взрослый Калеб, от чьего взгляда и прикосновений внутри вспыхивало пламя, а мысли закручивались в ниточку и тут же лопались с тонким мультяшным звуком.       Я долго игнорировала свои чувства к нему, но потом приняла это и честно сказала Калебу о том, что со мной происходит. Почему-то он сначала не хотел меня слушать: переводил в шутку или вовсе меня тему. Но я настояла на своём, и вскоре он признался, что всё это время «сдерживается». Этот ответ меня поставил в ступор.       Как сдерживается? Почему? Что именно он «сдерживает»? Я не понимала.       Первое время мы долго привыкали к нашим новым ролям. Нервничали, когда прикасались к друг другу. Но потом лёд тронулся и в нашем арсенале помимо объятий появились поцелуи. Первые, от того и неумелые. Робкие. Застенчивые. Долгожданные. Мы учились проявлять чувства. Мы учились выговаривать слово «любовь» своими телами.       И когда мы поехали на море, у меня была чёткая мысль: «Мы должны стать с Калебом ещё ближе, и я хочу, чтобы это случилось здесь».       Мы взяли номер на двоих, спали в одной постели, пытались что-то сделать, но каждый раз я просила остановиться — у меня перед глазами вставал образ бабушки, которая читала нотации на предмет того, что Калеб стал другим и теперь его нужно опасаться, как и ему меня.       Но я не хотела его бояться. Я просто хотела его. И сейчас, сидя рядом с ним в дурацкой жёлтой утке на острове, я чётко осознавала своё желание. Оно накатило неожиданно и совсем некстати — мы чуть не погибли в море, а меня тут на секс потянуло!       — Помнишь, я сказала, что дам знать, когда буду готова?       — Что? Ты об этом? — он произнёс последнее слово гораздо тише, чем предыдущие.       Я медленно кивнула, ощущая, как у меня внизу стало горячее.       — Прямо сейчас?       — Да.       — Ты удивляешь меня, малышка, — ответил Калеб и мягко улыбнулся.       Он протянул ко мне руки, но я не позволила ему коснуться себя, тихонько отодвинув его ладони.       — Команды не было, полковник. Я сама.       — Хорошо, — он откинулся на бортик.       Подцепив край майки, я стянула её через голову, а затем потянула за верёвку купальника. Он мигом ослаб, и я смогла его снять и отложить в сторону. С моря подул ветерок, и я почувствовала, насколько стало прохладно. Моя кожа на руках и груди мигом покрылась мурашками.       — Мне кажется, тебе холодно. Они прямо-таки колом встали, — проговорил Калеб, глядя на соски, и обнял меня, целомудренно положив руки на плечи и талию, — это очень красиво, малышка, но, боюсь, ты совсем замёрзнешь.       Когда он закрыл меня своим телом, мне и правда стало гораздо теплее. Слабые волны ударялись о жёлтые бока утки и как будто чавкали.       Калеб коснулся губами моего виска. Не знаю почему, но я почувствовала себя ребёнком, который вложил в свой нелепый поступок столько пафоса, сколько может уместить его детское сердечко, — да, он облажался, но он не хотел этого признавать и уж тем более отступать!       — Калеб, но я ведь…       — Я знаю, но… давай я сверху. Я спрячу тебя от ветра.       — Сейчас я тебе уступаю, но в следующий!       Он тихонько захихикал, не размыкая губ, и ответил:       — Да-да, в следующий раз ты мне покажешь всё.       Я позволила Калебу аккуратно посадить себя на дно матраса и нетерпеливо потянула его к себе за кулон. Он нагнулся и поцеловал, сначала нежно, потом более настойчиво, тем самым, заявив о своей роли и праве владеть. Я уловила тонкий солёный вкус его губ и жар языка, скользнувшего по внутренней части моей щеки.       Калеб отстранился и, наклонив голову вправо, зашёл на второй поцелуй, сделав движение бёдрами. Я увидела это сквозь ресницы и испытала ещё большее возбуждение.       — Сделай ещё раз так.       — Как? — шепнул в губы.       — Толкнись бёдрам.       Он повиновался, тихонько качнув наше утиное ложе. Я погладила Калеба по тёплым бокам и задержалась на упругой груди. Он знал о моём неравнодушии к этой его части и, положив руки на бортик, поднялся повыше, чтобы предоставить мне большую свободу действий. Коротко чмокнув Калеба в подбородок, я спустилась чуть-чуть пониже и мягко прикоснулась губами к солнечному сплетению, потом сместилась левее — туда, где билось сердце. Оно металось и просилось ко мне.       Когда я прильнула к соску, Калеб шумно выдохнул. Для меня это стало сигналом — он готов. Я захотела снять свои шорты, но у меня не получалось. Заметив, что я вошкаюсь, Калеб взялся помогать. Мокрая ткань прилипла к коже и буксовала.       — Перевернись и положи руки на борт, — проговорил он.       Просунув пальцы под резинку, Калеб спустил шорты вместе с трусами с моих бёдер, положил руки на талию и вскоре навис надо мной. Я прислонилась к нему ягодицами и почувствовала его эрекцию.       — Ты так хочешь? — он нагнулся ко мне, прошептав над самым ухом.       Его медальон скользнул мне по щеке, и я зацепила его пальцем, заставив Калеба нагнуться ко мне. Я ощутила затылком его выпирающий кадык, а спиной — горячую выпуклую грудь.       — Да. Только обними меня.       Он не торопился входить. Сначала я почувствовала его пальцы на клиторе, затем во влагалище и уткнулась лбом в жёлтый борт. Рассудок подёрнула искрящаяся сахаром пелена, и я добровольно задыхалась в ней.       Из-за перевозбуждения я была близка разрядке, чувствовала жар и пульсацию внизу, а потом Калеб обхватил мою грудь рукой и вошёл — будто в густой мёд медленно опустили ложку.       — Испугалась? — прошептал.       Я мотнула головой, толкнулась к нему навстречу и вздрогнула от новых ощущений. Калеб положил руку мне на бедро и начал двигаться более активно. Я чувствовала его не только там. Я чувствовала его напряжённое тело, вздыбленную кожу, неровное и шумное дыхание, к которому вот-вот прибавиться голос, и дурела.       С каждым толчком во мне ломалось человеческое и просыпалось что-то дикое. Я льнула к Калебу, к его члену, будто это вновь обретённая часть моего… нашего тела. Мы стали единым организмом, зверем с двумя спинами, который вёл своё незаметное существование на маленьком островке посреди огромного моря.       Прокатившаяся волна блаженства выбила из моей груди стон. Стенки влагалища вмиг расслабились и тут же самопроизвольно сократились, сжав Калеба. Оно не отпускало, жадничало, требовало. Он ещё раз толкнулся, выскользнул и потянул меня вниз — бережно уложил рядом с собой на жёстком дне и накрыл рукой.       Нас качали тихие волны. Клонило в сон.       Когда дыхание Калеба выровнялось, он приподнялся на локте, кротко поцеловал меня в плечо и спросил:       — Всё хорошо?       — Да.       — Тебе было… не больно?       Я перевернулась на бок и уткнулась ему в грудь.       — Разве Калеб может сделать мне больно? Насколько я знаю, нет.              Мы провели всю ночь на острове. Рано утром приплыла деревянная лодчонка. Ей управлял смуглый мужчина в соломенной шляпе, и он совсем не ожидал встретить людей в этом богом забытом месте. Мы долго объясняли ему, как нас угораздило здесь оказаться, а он всё удивлялся, пыхтел сигаретой и повторял: «Ох, ребята, если бы не эта утка…».