It must have been love

Осенние каникулы текли медленно и размеренно. Дни были прохладными, воздух наполнялся запахом опавших листьев и первых ночных заморозков. В городе царила спокойная тишина , без привычного шума школы и суеты.         Эрик и Вайолет проводили время отдельно, каждый в своём доме, но в мыслях они всё время возвращались друг к другу. Эрик скучал, особенно по её улыбке и тому, как она могла понять его без лишних слов. Но внутри него всё ещё жила боязнь – боязнь открыть свои чувства, боязнь быть отвергнутым, боязнь, что всё пойдет не так. Вайолет тоже не могла перестать думать о нём. Каждый вечер она ловила себя на том, что ждёт сообщения или звонка, но гордость и страх быть отвергнутой как в ту ночь, мешали сделать первый шаг. Её внутренний голос не давал расслабиться, подсказывая, что лучше не показывать слабость и не открывать свои чувства.      Так дни и проходили , в тихом ожидании, в безмолвной борьбе с собой, в меланхоличной пустоте, которую никто из них не решался заполнить встречей или разговором. Осень медленно уходила, а между ними оставалась тишина, наполненная недосказанностью.  В последний день каникул, Вайолет сидела в своей комнате, телефон лежал на коленях, мысли всё ещё крутились вокруг Эрика. Чтобы хоть немного отвлечься и привести себя в порядок, она решилась позвонить Нэнси. Голос подруги был спокойным и тёплым, Нэнси сразу поддержала идею встретиться , сказала, что давно не виделись и сама хочет прогуляться. Когда они обсудили , куда пойти, Вайолет набрала номер Шарлотты. Та сначала удивилась, но быстро включилась , согласившись с Нэнси и Вайолет, что нужно отвлечься и просто хорошо провести время. Вайолет предложила сходить в кафе, а потом прогуляться , и обе подруги одобрили. Так, по телефону, они почти не замечали, как настроение Вайолет немного выровнялось, а планы на вечер начали складываться.          Вайолет закрыла за собой дверь в ванную, защёлкнув замок. Сняла с шеи тонкую цепочку с кулоном – подарок от родителей, и положила её на край мраморной раковины, рядом с зажжённой свечой. Она включила воду. Ванная комната запотела почти сразу , влажный пар струился по зеркалу, размывая отражение Вайолет, как будто кто-то стёр его пальцами. Она провела рукой по стеклу, увидела своё лицо , спокойное, чуть уставшее.  Девушка медленно стянула футболку через голову, затем сдвинула с бёдер шорты. Ткань зашуршала, коснувшись пола. Обнажённая, с тонкой кожей на плечах, она выглядела не хрупкой, а словно прозрачной.        Она села в ванну, осторожно , как всегда. Сначала кончики пальцев. Потом лодыжки. Потом погрузилась по плечи. Вода обняла её, горячо, местами жгуче. Вайолет закрыла глаза и в голове всплыл его голос. Хриплый, когда он говорил тихо. Немного усталый ,временами смешной. Как он однажды шепнул, стоя за её спиной: «Я вообще не знаю, как с тобой разговаривать, потому что всё время хочу быть нормальным, а выходит хрень». Сердце сжалось,но это было не больно. Как если бы кто-то прижал его изнутри.        На краю ванной стояли выстроенные в линию стеклянные баночки, как маленькие эликсиры феи: лаванда и мёд, роза и белый чай, бергамот с каплей мускуса. Она выбрала первую – lavande & miel, чуть взболтала и медленно вылила в горячую воду. Пахло как лето в Провансе, которого она никогда не видела, будто тёплый мёд капает на свежесрезанные цветы. Вайолет смотрела на свои колени, выступающие из воды,на тонкую пену, на отблеск свечи в воде. И думала, как он смотрел на неё в ту ночь, после драки. Не как на девушку,  и не как на тело. А как на человека, которого невозможно забыть, даже если очень нужно. Её щёки медленно покраснели и отнюдь не от жара воды, а  от того, как он шептал: «Я хотел бы остаться. Но не могу. Ты слишком чистая для меня».  Её губы дрогнули,но не от слёз. Скорее от тепла,которое некуда было деть. Любовь к этому маленькому мальчику,  потерянному в большом злом мире,  переполняла её сердце.  Она поднесла к носу руку и вдохнула аромат масла. — Идиот, — сказала шепотом. И  голос её дрогнул, но не  злобой, а щемящей ,невыразимой тоской.          Потом с полки она достала оранжевый скраб с апельсином и корицей. Крышка щёлкнула, и на руки выскользнул тёплая, зернистая жидкость. Вайолет втирала его в плечи и шею, медленными движениями ,даже ленивыми, медитативными. Кажется, именно в такие моменты разум становится особенно тихим. Когда Вайолет вышла из ванны, она обмоталась мягким полотенцем, волосы оставила влажными, и сидя перед зеркалом, брызнула  на шею немного французских духов, про которые Эрик  однажды сказал: «Эти духи они такие же, как ты. Сначала вроде сладкие. А потом остаются в голове, и уже не отвяжешься».                               

***

        Солнечный свет в комнате был рассеянный, мягкий, как будто день ещё не определился, каким ему быть. На письменном столе лежала открытая пудра, рядом тонкая кисточка и блеск для губ, которым Нэнси не пользовалась с лета . Она стояла у шкафа в светлой майке и узких джинсах, примеряя серую кофточку, то набрасывая его, то снова скидывая. В комнате играла тихая музыка , The Cranberries. Сегодня они с Вайолет и Шарлоттой договорились встретиться в любимой кофейне, и, как всегда, Нэнси подходила к сборам с  методичностью: макияж без спешки, волосы аккуратно собраны, парфюм – один едва заметный пшик на шею, чтобы никто особо не заметил, но каждый, кто обнимет, почувствовал.          Нэнси искала заколку, но не могла вспомнить, в какой сумке оставила её в последний раз. Присела на корточки у комода, открыла нижний ящик, отодвинула сложенные шёлковые шарфики, коробку с письмами, которые никто никогда не отправлял, и в самом углу нащупала кожаную сумку – старую, забытую, ещё с того лета, когда она часто оставалась у Шарлотты ночевать. Потёртая ручка, немного стёртые углы, внутри пыльный запах крема для рук и косметики.         Открыв внутренний карман, она наткнулась пальцами на что-то хрустящее. Бумага сложенная пополам. И уже тогда, не разворачивая, она поняла, что это. Её дыхание резко сбилось, как будто на неё вдруг навалилось целое лето, о котором она думала, что уже пережила. Письмо. То самое письмо от Брукса. То, что он неловко протянул ей на улице после уроков, сказав вполголоса: «Просто… потом прочитай, если захочешь». Она кивнула, не сказав ни слова, положила его в сумку и весь вечер ходила с ним, ощущая бумагу где-то под обложкой ежедневника, как крошечную бомбу, которую так и не решилась разминировать. Она тогда боялась. Потому что знала , что этот парень, этот слишком внимательный, слишком искренний Брукс, действительно чувствовал к ней что-то настоящее. А она… не знала, может ли позволить себе быть с кем-то, не причиняя ему боли. И потому отложила письмо. Сначала на вечер. Потом на завтра. Потом оно потерялось. Сумка ушла в ящик, и вместе с ней ушло и всё то, что, может быть, было между ними. Она искала его,но в итоге смирилась с тем,что потеряла его.  Иногда она вспоминала о письме с лёгкой горечью, но всегда убеждала себя, что так даже проще. Так было легче верить, что ничего важного там не было.        И вот — оно в её руках. Лист, выцветший по краям, с едва заметной складкой посередине. Почерк знакомый, немного неровный, как будто написан торопливо, но от всего сердца. Она присела на край кровати и медленно развернула бумагу. Нэнси,  Я долго думал, писать тебе это или нет. Честно говоря, я не из тех, кто умеет красиво выражаться. И всё, что я хочу сказать может прозвучать глупо. Но я всё равно попробую. Ты — та, рядом с кем мне не хочется притворяться. И это немного пугает. Потому что ты не такая, как другие. Ты не смеёшься громко, не стремишься быть в центре внимания. Но при этом ты заметная(?) В тебе есть что-то, от чего становится тише внутри. Я не знаю, видишь ли ты это в себе. Мне не нужно, чтобы ты отвечала сразу. И вообще, ты не должна ничего. Но я хотел, чтобы ты знала, что ты мне нравишься. По-настоящему. И если ты это не разделяешь – всё в порядке. Просто… если ты не ответишь на это письмо, я всё пойму. Я приму. И, наверное, просто перестану пытаться быть ближе. Потому что никто не должен быть навязчивым. Но если хотя бы часть тебя хочет, чтобы я остался рядом… ты можешь просто сказать это. — С любовью       Брукс.         Когда она дочитала, руки дрожали. Не как при истерике и не как от страха , это была дрожь изнутри, та, которая приходит, когда слишком долго не позволял себе чувствовать. В горле стоял ком, будто тело само защищалось от нахлынувшего. Нэнси провела пальцами по строчке «если ты не ответишь — я пойму», и вдруг поняла, насколько это было бережно. И насколько больно, что она тогда просто молчала.        Она посмотрела на себя в зеркало — губы были сжаты, глаза чуть блестели. Всё это время письмо было с ней. Не ушло в никуда и не исчезло. Просто ждало. Как, наверное, и он. Пусть молча, пусть не показывая.         Нэнси сложила лист аккуратно, как будто это был не клочок бумаги, а что-то хрупкое и важное, и положила в карман джинсов. Сегодня она встретит девочек. Она не знала, расскажет ли им. Но теперь, когда письмо найдено, больше нельзя было делать вид, что она не чувствует ничего. А значит пришло время перестать молчать. 

***

         Комната Шарлотты была наполнена мягким светом, не слишком ярким, не совсем тусклым. Воздух был тёплым, с еле уловимым ароматом духов, давно осевших в ткани занавесок, и ещё пудры, цветочного крема для рук, гладкой бумаги старых журналов, разложенных веером на туалетном столике. Шарлотта сидела перед зеркалом в винтажной ночной рубашке цвета слоновой кости, накинув поверх тонкий халат с кружевной отделкой. Волосы были почти уложены , широкие локоны мягко спадали ей на плечи, а несколько прядей ещё лежали в завитках на щипцах. Она привычным движением подняла тушь и провела по ресницам, не отрывая взгляда от отражения. Всё происходило в полном внутреннем покое. На фоне негромко шёл какой-то фильм. Она включила его случайно , просто хотела, чтобы в комнате кто-то “говорил”, пока она собирается. На экране старая кинокартинка, 90-е, мягкая зернистость, свет в кадрах такой, как будто снято на настоящую плёнку. Пара на экране – девушка с каштановыми волосами и высокий, немного сутулый парень, смеялись, о чем-то порили, потом она ткнула его пальцем в грудь и резко поцеловала. И вдруг, будто ток прошёл по позвоночнику, из динамиков прозвучало: — «Шарлотта, ты самая странная девушка, которую я встречал…» Герой на экране усмехнулся. — «А ты, Дилан — самый упрямый парень в моей жизни.»  Она уставилась на экран. Потом рассмеялась. — Серьёзно? — шепнула она, глядя на телевизор, как будто он мог ей ответить. Сначала она просто удивилась. Потом ощутила, как что-то растопилось внутри. Случайное совпадение, но оно как будто подсветило то, о чём она боялась думать. Дилан. Её Дилан. Ну, не её. Пока. Но… Может? 

***

            Они сидели у окна, в своём любимом кафе, где плетёные стулья всегда чуть скрипели, а капучино подавали в чашках с трещинкой на донышке. За стеклом моросил ноябрьский дождь, редкий , но от него всё равно хотелось спрятаться в тёплом помещении. На столе перед ними стояли три напитка: у Нэнси простой чёрный кофе без сахара, у Шарлотты ванильный латте с корицей, а у Вайолет душистый облепиховый чай. — Я нашла его письмо, — сказала Нэнси, и первой нарушила тишину. Она сжала стакан в ладонях, пытаясь согреть их и прекратить тряску. Шарлотта приподняла брови. — Чьё? — спросила девочка , глядя удивленными глазами. — Брукса. То самое. Которое он мне дал миллион лет назад и я… ну… не прочитала. Вайолет округлила глаза. — Ты серьёзно? — Нашла в старой сумке, пока искала заколку. Всё это время оно было со мной. — Блин, это как в книгах, — заметила Шарлотта, улыбаясь. — Типа: «Письмо, потерянное в прошлом, найденное в момент, когда оно нужнее всего…» — Ага, спасибо, Николас Спаркс, — фыркнула Нэнси. — Я чуть не расплакалась, когда прочитала. — А что там? — Вайолет наклонилась вперёд, подперев подбородок ладонью. — Он писал, что влюблён? — Примерно. Короче, прочитайте сами. — Нэнси вытащила из кармана джинс помятую бумажку и положила на стол. — Господи, — вздохнула Шарлотта дочитав текст. — И ты не ответила… — Я боялась. А потом потеряла. И вот , читаю, как идиотка, сидя в джинсах с пятнами от тональника, и думаю: ну конечно, Брукс, конечно, ты оказался лучше всех.         Девочки замолчали на секунду. Только за окном кто-то проехал на скейте по мокрому асфальту , звук был хрусткий и короткий. — А ты ему скажешь, что нашла? — спросила Вайолет тихо. — Не знаю. Может быть. — Да ладно, — Шарлотта взъерошила ей волосы. — Он бы обмочился от счастья, если бы узнал. Нэнси засмеялась. — Ну, спасибо. Так романтично. — Моя очередь? — спросила Шарлотта, когда все немного замолчали. — Ладно. Я включила какой-то дурацкий фильм на фоне , просто пока собиралась. И там пара… Имена : Дилан и Шарлотта. — Не может быть, — Вайолет чуть не пролила кофе. — Можете ржать, но я чуть не расплакалась, — сказала Шарлотта, криво усмехнувшись.  — Знак! — вскинулась Нэнси. — Это был знак! — Это был удар под дых, — сказала Шарлотта и отвернулась к окну улыбаясь. — А ты? — вдруг спросила Нэнси, повернувшись к Вайолет. — Ты что-то молчишь. У тебя что?       Вайолет покрутила стакан в руках и уткнулась в него глазами. Она смотрела на поверхность напитка, и губы её были сжаты, как перед важным, неловким разговором. — Только не перебивайте меня сразу, — тихо сказала она.— Я просто хочу рассказать, и всё.        Шарлотта кивнула, Нэнси придвинула к ней салфетку, молча. Вайолет вдохнула глубже. — Это было… той ночью. После той драки. Помните,  после  этого ходили слухи, что кто-то из джоков кого-то отлупил?       Обе кивнули, уже настороженно. Вайолет чуть дрогнула, но продолжила: — Он написал мне, когда уже стемнело. Спросил, можно ли он приедет. И единственным выходом было открыть окно. Нэнси прищурилась. — Серьёзно залез к тебе через окно? — Мой отец был дома. Если бы он увидел… ну, вы знаете. — Конечно, — тихо сказала Шарлотта. — И ты впустила? — Я принесла аптечку, — продолжила она.  — Села рядом. Он ничего не говорил. Только смотрел в пол. Когда я начала обрабатывать раны, он вздрогнул. Не потому что больно , а потому что я к нему прикоснулась. И вот,я начала обрабатывать рану на губе.       Вайолет замолчала. Лицо её стало чуть отстранённым, как будто всё это она ещё переживает внутри, кадр за кадром. — Вы…поцеловались? — Нэнси нагнулась к столу в ожидании.  — Окей, — сказала Вайолет, ставя чашку. — Только… пожалуйста, не визжите. Соседние столики не обязаны знать всё. — Знаешь, кто должен был знать всё? — Шарлотта резко подалась вперёд. — Мы! — Да,примерно  ЧЕТЫРЕ ДНЯ НАЗАД, — добавила Нэнси. — Когда ты, возможно, ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ ПОЦЕЛОВАЛАСЬ ! ЕЩЁ И С ЭРИКОМ ХАРРИСОМ!  — Подождите! — вскинула руки Вайолет. — Вы же даже не дали мне сказать! — Так скажи! — обе хлопнули в ладоши. Вайолет усмехнулась, покачала головой и выдохнула: — Мы… поцеловались.  Шарлотта со всей силы шлёпнула по столу, чай чуть не выплеснулся. Нэнси вжалась в спинку стула, замерла на секунду , а потом сорвалась: — ТЫ ПОЦЕЛОВАЛАСЬ С ЭРИКОМ ХАРРИСОМ И НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛА?  ТЫ СЕРЬЁЗНО?! — Боже, — застонала Шарлотта. — Ты что, хотела, чтобы мы умерли в неведении? — Четыре дня назад, Вайолет. ЧЕТЫРЕ. ДНЯ. — Нэнси ткнула в неё пальцем. — Что дальше, ты выйдешь замуж за него и позвонишь нам со словами «ой, девочки, забыла сказать»? — Да вы офигели, — Вайолет захихикала. — Я просто… не знала, как это сказать. Типа: «Эрик с кем-то подрался, залез ко мне в окно, и мы пососались?» Ну как это подать? — С энтузиазмом, например! — фыркнула Шарлотта. — Или криком!  — Рассказывай всё, — строго сказала Шарлотта. — Где, как, на каком слове, с каким углом наклона головы. — Ну ,я продолжу с момента с обработкой раны на губе. У него была разбита губа. Он не говорил ничего, просто смотрел то мне в глаза, то на мои губы.  И я… я не выдержала. Потянулась. Он тоже. Поцелуй был… знаете, не «ух ты», а «наконец-то». Как будто я об этом знала ещё до того, как это случилось. — БЛИН, — Нэнси закричала. — А потом? — выдохнула Шарлотта. — Он отстранился. Смотрел на меня ,долго. Дальше всё как в тумане. Помню только, что где-то час мы лежали в обнимку на моей кровати. И стойте! — Вайолет подняла указательный палец вверх предотвращая возгласы подруг. —  Я захотела продолжения, я уже вся горела, но он отстранился ,начал говорить ,что я слишком чистая для этого дерьма. И ушел. — в глазах  Лафлин читались боль и обида.  — Простите, что? — медленно переспросила Нэнси. — Ты слишком чистая для всего этого дерьма, — повторила Вайолет. — У нас тут сидит человек, который два года подряд, до сегодняшнего дня ,описывал в деталях, как бы она провела ночь с Кирком Хэмметом — и кто-то посмел назвать её чистой?! — заорала Шарлотта. — Не забудь, — подала голос Нэнси, — что неделю назад , Вайолет утверждала, что – цитирую : «секс  это искусство, и я бы написала шедевр с Хэмметом на кухонном столе». — На кухонном столе, — сквозь смех подтвердила Вайолет. — Но! С Эриком было не похоже ни на что. Он был не пошлый, не грубый. Он был… настоящий. И страшный. В смысле не он. А ощущение, что я ему важна. — И ты важна, — тихо сказала Нэнси. — Даже если ты предательница и держала всё в секрете,— добавила Шарлотта, утирая глаза. — Просто… — Вайолет чуть опустила плечи. — Я не хотела, чтобы это сразу стало… обсуждением. Я хотела, чтобы это было моим секретом. Хоть немного. — Ну, теперь он и  наш секрет, — сказала Шарлотта. — И мы за тебя радуемся. — И визжим, — добавила Нэнси. — Потому что это Эрик Харрис. И потому что ты – это  ты. 

***

— Эй, аккуратней, ты чё, хочешь весь соус на ковёр вылить? — Дилан щёлкнул Брукса по руке. — Да я то  норм, ты сам-то видел, сколько у тебя красителя в этой дряни? Попадешь на диван—хрен отмоешь.  — Брукс кивнул на энергетик Дилана , который он пил сразу после пива. Ядерное месиво.             Эрик просто молча хрустнул кусочком пиццы с банкой пива в руках. Он сидел, как всегда, полусогнутый, в своей черной толстовке и кепке козырьком назад. Они не включали телевизор. Просто сидели. После всего  этого дерьма им нужно было просто посидеть вместе и поговорить о какой-то чуши. Хоть немного. — Мой отец сразу заметил, — сказал Брукс, потирая подбородок. — «Что с тобой случилось, сын?» — и вот это его тяжёлое молчание, когда я начал врать. Говорю: «Упал с велика». Он смотрит так, будто слышал это тысячу раз. — У меня мать чуть скорую не вызвала, — вздохнул Дилан. — Пока обрабатывала мне локоть, всё пыталась вытащить: кто, где, почему. Я сказал, что играли в футбол. Ночью.  — Верят? — спросил Эрик. — Не знаю. Может, просто делают вид. Они оба замерли. Потом Брукс повернулся к Эрику.  — А у тебя? Что ты сказал? Эрик долго молчал. Смотрел в окно. Потом тихо ответил:  — Ничего. Они не заметили. — Как так? — нахмурился Дилан. — Я пришёл поздно. Всё уже было обработано. Не осталось крови. Только синяки под футболкой. И я пошёл сразу в свою комнату. Не включая свет. — Кто тебе обрабатывал? — медленно спросил Брукс.       Эрик провёл ладонью по затылку, будто хотел стереть воспоминание, но оно крепко держалось , такое тёплое и нежное. — Вайолет. Молчание. Тяжёлое, гулкое. Дилан даже замер с кружкой у губ. — Ты был у неё? — переспросил он. Эрик кивнул. — Я пришёл к ней. Она ничего не спрашивала. Принесла аптечку. Я сидел на кровати, а она… просто молчала и делала, что нужно.  — И?.. — голос Брукса был почти шёпотом. — Мы поцеловались. — Эрик сказал это просто. Без украшений, но его голос всё ещё дрожал. На долю секунды наступила тишина. А потом началось. — О-О-О-ООООО!! — протянули в два голоса Брукс и Дилан. — ДА ЛАДНО! — заорал Клиболд. — Ты серьёзно?! — Вот это да! — Брукс хлопнул по дивану. — Наш мальчик поцеловался первый! — Эрик, мать твою, Харрис, — сказал Дилан, глядя на него как на икону. — Ты реальный?! Они заулюлюкали как дураки,  оба расхохотались, заорали, закачались от восторга, перебивая друг друга. — Блин, а мы тут думали, ты вечно будешь смотреть в землю и говорить «потом». — А ты, оказывается, первый выстрелил! — Я не выстрелил, — буркнул Эрик, не выдержав, — она меня поцеловала. — Она его поцеловала!, — перекликнулся Брукс. — Сама! — Нет, ну он, конечно, тоже потянулся! — сказал Дилан. — Иначе это не засчитывается. Поцеловал — засчитывается. — Тихо, эксперт, — отмахнулся Эрик. — Там вообще было не до теории. — А как? Как вообще? — Брукс уселся ровно. — Где? Что ты чувствовал? — Ты сейчас как мамка, — фыркнул Эрик, но видно было, что он не против. Даже слегка ухмылялся. — Серьёзно, чувак, мы же друзья, — сказал Дилан. — Это важно. Это же твой первый поцелуй? — Ну… да. — Бляяяя, — протянули они снова хором. — Мы это запомним навсегда. — Какой ты был? Типа, напряжённый? — Не знаю. Я просто знал, что хочу. И она хотела тоже. На пару секунд наступила такая тишина, будто они реально слушали не историю друга, а что-то, что случается только в кино. — Подожди, — Дилан выпрямился. — И чё было дальше? — Да, давай без умолчаний, — кивнул Брукс. — Мы уже в этой лодке, греби до конца. Эрик чуть усмехнулся и, как ни странно, продолжил спокойно: — Мы легли. Просто… рядом. На боку. Я держал её, она ко мне прижалась. У неё щека была тёплая. Я слышал, как она дышит. И… это было, наверное, самое охрененное ощущение за всю мою жизнь. — Мать моя женщина, — пробормотал Дилан. — Ну всё, поэзию отпишем тебе на могилу, — добавил Брукс, но без яда — наоборот, с какой-то мягкой завистью. — И потом?  — Потом… она начала целовать меня. Тихо, по шее. Её рука была под моей футболкой. Я не мог думать. Она была… целиком рядом. И она, ну, хотела...переспать? Я видел. Чувствовал это. Это был  не просто поцелуй, это было как будто… она хотела быть со мной до конца. Прямо тогда. — продолжал Эрик заминаясь и с трудом подбирая слова.  — И ты?.. — Дилан поднял бровь. — Я… ушёл. — ЧЕГО?! — снова в два голоса. — Бля, ты издеваешься?! — Дилан чуть не уронил банку с пивом.  — Ты серьёзно? Она тебя сама, а ты… ушёл?! Эрик пожал плечами. Не в стиле «мне пофиг», а будто сам не верил, что так поступил. — Я просто… не смог. Она смотрела на меня так, будто я — это не я. Будто я не сломанный, не с гнильцой внутри. И я подумал , что если я это сделаю… я её запачкаю. Молчание. — Слышь, романтик, — сказал Брукс, — судьба тебе вложила всё в руки, а ты такой: «Ой, нет, я недостоин». Ты понимаешь, насколько ты просрал? — Ты просрал золото ,Рэб, — кивнул Дилан.  — Прямо в моменте. Как будто в лотерею выиграл — и выкинул билет. Эрик усмехнулся, но грустно: — Она была слишком… светлая. Я смотрел на неё — и всё внутри меня было как будто слишком грязным. Не хотелось, чтобы она касалась этого. Я просто не смог. И я знал: если не уйду, останусь. И сгорю вместе с ней. А я не хочу, чтобы она горела. — Ну, чувак… — протянул Дилан, уже не насмешливо. — Это не «просрал». Это ты просто влип. Ты влюбился. — По уши, — подтвердил Брукс. — Вот оно. Всё, ты сдался. — Да, — сказал Эрик тихо. — Наверное, я влип.       Мальчишки помолчали с минуту. — Ну и что теперь? — спросил Дилан. — Ты будешь дальше делать вид, что тебе всё равно? — Или напишешь ей, как взрослый человек? — подхватил Брукс. — Типа: «Извини, что убежал, просто люблю тебя, туплю». Эрик посмотрел в потолок. — Не знаю. Я боюсь. — Вот и подтверждение, — усмехнулся Дилан.  — Боишься — значит всё по-настоящему. Брукс, поднимая кружку:  — За любовь, придурок. Эрик чуть улыбнулся. — А ты чё, сам без новостей? — Дилан ткнул Брукса локтем. — Ну… — тот помедлил. — Я тут недавно пересёкся с  Нэнси. Она с коробками шла к кладовке , дверь заела. Я помог открыть, там механизм тупо провернулся. А она… ну, не как обычно. Типа не ледышка. Просто такая… тёплая. Сказала спасибо. Посмотрела…Ну ты понимаешь. — О-о-о, — протянул Дилан. — Вот оно как. — Я раньше думал, что ей пофиг. А теперь чёт… не пофиг. Она мне нравилась давно, что вы вряд ли забыли. Просто я был слишком ссыкло, чтоб нормально действовать, как мужик, который её достоин. А я как дебил со своим сопливым письмом. — А теперь? — Эрик приподнял бровь. — Да фиг знает. Может, надо просто сказать. Или подождать, пока она меня пришибёт чем-нибудь тяжёлым. Это тоже вариант. — Ну, у меня всё скучнее, — фыркнул Дилан. — Болтали с Шарлоттой в библиотеке. Типа, я ей чего-то сказал, она мне что-то отшутила. И я такой: блин, она классная. Всё. — Тебе кто-то вообще нравится? — хмыкнул Брукс. — Да вроде да. Шарлотта. Ну просто… она такая настоящая. И не орёт в лицо, как все. Приятно. — Кто бы мог подумать, — Эрик усмехнулся. — Дилан и блонда. Ты же обычно по брюнеткам. — А ты и поцелуи, — парировал тот. — Куда мир катится?        Они поржали но через время замолчали. Минут на пять. Просто сидели и доедали пиццу. Иногда слова лишние, каждый думал о своём.  — Чё, может прокатимся? — лениво бросил Дилан, вытаскивая пиццу изо рта. — На чём? — приподнял бровь Брукс. — У тебя же руль стёрся, как у деда. — Ну и что? Едет же. — Я за, — кивнул Эрик. — Ветер в лицо, музыку на всю.         Мальчишки вышли на улицу. У дома стояла старая машина Дилана : вмятина на боку, стикер с марихуаной на бампере ,наклеенный шутки ради, но всё равно смущающий маму.  — Кто ведёт? — спросил отпивший пиво Дилан . — Не я, — сразу сказал Брукс. — Я уже одну катастрофу сегодня пережил — разговор с вами. — Супер. Тогда… — он достал ключи из кармана и, даже не глядя, метнул их в сторону Эрика. — Лови. — Ага, — буркнул Эрик, поймав ключи. — Только потом не орите, если вас укачает. Веду — значит, я выбираю музыку, — сказал он и уселся за руль. — Только не депрессняк, прошу, — простонал Брукс, усаживаясь сзади. — Не хочу ехать под саундтрек к «Обыкновенные люди».         Но через минуту в колонках взревел Rammstein. Бас ударил по сиденьям, и всё вокруг завибрировало. — Господи, — Брукс прижал ухо пальцем. — Ты нормальный?        Машина рванула вперёд. Грязная, скрипучая, но свободная. По узким улицам ночного района, мимо редких прохожих, мимо закрытых магазинов с неоном под стеклом. Свет фонарей скользил по лобовому стеклу, а гитары рубили по тишине маленького городка. — Куда едем? — крикнул Дилан сквозь музыку. — К чёрту, — сказал Брукс. — И налево, — добавил Эрик и резко повернул.       Смех, ветер, рёв колонок. Машина стала на минуту их убежищем , где не было школы, родителей, поцелуев, писем и ожиданий. И тут, за очередным поворотом, трое — как нарочно — шли вдоль тротуара. — Подожди, — Дилан привстал сзади. — Это… — Это они, — сказал Эрик, глуша звук и резко сбрасывая скорость.       Фары выхватили три силуэта: длинное пальто Шарлотты, мокрые волосы Вайолет, широкие шаги Нэнси. Эрик приоткрыл окно. — Вам не слишком мокро по лужам гулять? Три девочки одновременно обернулись. — А вам не слишком громко Rammstein в школьном районе гнать? — парировала Шарлотта. — Мы вообще-то культурно развлекаемся, — сказал Дилан. — Возим себя, чтобы не сдохнуть от скуки. — Ну, возите дальше, — усмехнулась Нэнси.  — А мы пойдём пешком, в тишине. — Не пойдёте, — сказал Эрик и кивнул на дверь.             Мгновение — взгляд Вайолет. Не удивлённый, не испуганный. Просто спокойный. Как будто знала, что так и будет. — Влезай, — коротко приказал Эрик.         Брукс  выпрыгнул с переднего сидения и пересел назад. А Вайолет открыла эту дверь за ним и села справа от Эрика. Шарлотта и Нэнси — сзади. Дилан  фыркнул но подвинулся. — Вот так всё и начинается. Ехали просто крутиться по району, а теперь в машине целый роман.        Rammstein снова заиграли , только тише, и машина тронулась с места. Ласточка Дилана  неслась по пустой дороге, фары выхватывали мокрый асфальт, а в колонках всё ещё доигрывали Rammstein, будто цепляясь за последние секунды угрюмого настроя. — Ты хочешь, чтобы нас арестовали за шумовое нападение? — буркнула Шарлотта, закрывая уши. — Это музыка для души, — ответил Эрик. — Души, живущей в подвале, — вставила Нэнси, скрестив руки. — А ну-ка, — девушка потянулась вперёд и резко переключила радио. Писк, шипение — и вдруг из колонок раздалось: «…Oh baby, baby…» Машина на секунду погрузилась в тишину, а если точнее, в ступор. — Ты серьёзно? — простонал Дилан. — Бритни?! — Я выхожу, — сказал Эрик, не снижая скорость. — Прямо на ходу. — Сидите и страдайте, — усмехнулась Нэнси. — Это гимн! Это история!  — My loneliness is killing me… — подпела Шарлотта, улыбаясь. — And I… — Вайолет подключилась, глядя в зеркало заднего вида. Брукс засмеялся первым , но не с издёвкой, а по-настоящему. — Блин, это же правда прёт. Я вспомнил, как моя сестра визжала эту песню перед зеркалом с расчёской в руке.         Эрик покачал головой, потом почти с раздражением пробормотал: — Hit me, baby, one more time… — Всё, мы его теряем, — объявил Дилан, хлопнув себя по коленке. — Бритни побеждает. Но потом сам подхватил: — Oh baby, baby… how was I supposed to know…        Все засмеялись. Машина заполнилась смехом, голосами, ужасно фальшивым, но бесконечно счастливым хором. Это был тот момент, который никто не планировал. Не выстраивал и не готовил. Он просто случился, и стал тем воспоминанием , что потом вспоминается, когда всё остальное разлетелось. Они ехали куда-то в ночь, пели Бритни Спирс, ели остатки пиццы, перебрасывались шуточками и, кажется, впервые за долгое время не думали о том, кого они любят, чего боятся и что будет завтра.       Когда песня закончилась, в машине повис смех. Не истеричный, не «чтобы заглушить». А такой, который идёт из живота.  — Блин, кто бы подумал, что Рамштайн и Бритни — это то, что нас объединит, — протянул Брукс, откинувшись назад  — Знаешь, что нас объединило? — сказал Дилан, зевая. — Пара банок пива и полное отсутствие планов на вечер.       Пустые банки перекатывались под ногами на заднем сиденье. — Ну и харизма прекрасных женщин, которых мы встретили, конечно, — добавил Браун, театрально. — Ой, только не начинай, — буркнула Нэнси, но без злости.          На какое-то время разговор пошёл просто ни о чём. Они обсуждали, кто кого бесит в школе, как физрук опять засматривался на девочек в коротких юбках, и что в столовке вместо пиццы теперь дают какие-то «каменные плиты». — Честно, я бы не выжил, если бы не этот вечер, — сказал Брукс, подперев щёку. — Все каникулы  как бетон. А сейчас  отпустило, дышать можно. — Согласна, — тихо сказала Вайолет. Она смотрела в окно, но через отражение в стекле смотрела на Эрика. — О, стойте, — Шарлотта подалась вперёд.— Вот наша улица. Тут можно высадить. — Серьёзно? Вы же можете просто… — начал Эрик. — Нет-нет, мы рядом, дойдём. Не утруждайтесь, господа, — усмехнулась Нэнси.      Но как только дверь открылась, Дилан с Бруксом  тут же вылетели следом. — Я провожу, — сказал один. — Я тоже, — добавил второй. — Конечно, — бросила Нэнси через плечо. — Кто бы сомневался.       Они ушли,  шаги по лужам, смех, перекличка голосов. И вдруг наступила тишина. В машине остались только они. Снаружи всё стихло , даже дождь, будто уставший, теперь просто стекал по крыше, не стуча. Мягкий свет от фонаря расплывался на лобовом стекле, превращая капли в золотые блики. Воздух внутри был пропитан духами Вайолет, от чего Эрику вскружило голову.  Харрис сидел за рулём, слегка наклонившись вперёд, как будто хотел слиться с машиной или спрятаться в темноте за окном. Плечи напряжены, пальцы по привычке сжаты, взгляд уткнулся в приборную панель. Он не смотрел на Вайолет, но она знала, что  он всё чувствовал.          Лафлин сидела рядом, не двигаясь, только чуть поворачивала голову, украдкой бросая на него взгляды из-под ресниц. Слишком хорошо знала эту тишину и слишком сильно скучала по ней. — Тихо стало, — сказала Вай, и её голос прозвучал как-то особенно мягко, неуверенно, будто только что проснулась. — Угу, — кивнул он, не поднимая головы. — Как-то… даже слишком.         Молчание сгустилось между ними. Невесомое, как дым, и такое плотное, что через него было трудно дышать. Эрик наконец повернулся. Медленно. Его взгляд был странным , как будто он хотел что-то спросить, но боялся, что ответ изменит всё. Он приоткрыл рот, но не успел. — Не говори ничего, — выдохнула девушка, и в её голосе дрогнула нота, слишком честная, чтобы её можно было спрятать. Эрик застыл. Её рука потянулась резким, но точным движением к его щеке, будто всё это время держала внутри сжатую пружину. Она подтянулась к нему ближе, почти без колебаний, и, прежде чем он успел хоть что-то сказать, поцеловала его. Это не было стремительным , скорее настойчивым и в то же время осторожным поцелуем. Как прикосновение к снежинке, которая растает от дыхания. Эрик  закрыл глаза. Пальцы, сжавшиеся на руле, дрогнули, а потом медленно разжались, скользнули по кожаной обивке и потом к её волосам на затылке. Он не отвечал слишком жадно. Просто позволил этому случиться, и полностью растаял в её прикосновениях.        А потом Вайолет отстранилась. Глаза её скользнули вперёд , в залитое жёлтым светом стекло. Она смотрела в него, как будто за ним была не улица, а другой мир. — Я скучала, — наконец прошептала она. Не требуя ничего. Просто правда, упавшая между ними.  Парнишка задержал дыхание, будто эти слова резанули по нему. — Я тоже, — ответил он тихо, только для неё.         И между ними повисло нечто тёплое и до невозможности нежное. Как будто все те дни, когда они не говорили, не писали, не прикасались, они просто ждали этого момента, и от того он стал только слаще и желаннее. Поцелуй уже закончился, но между ними всё ещё пульсировало напряжение. Оно не ушло а просто сместилось, как электричество в воздухе перед бурей. Вайолет смотрела вперёд, не моргая. Эрик смотрел на неё, не отводя взгляда. Им не нужно было ничего говорить. Всё уже случилось.         И тут раздался резкий глухой стук. Будто кто-то ударил по металлу тяжёлым ломом. Машина вздрогнула. Они оба одновременно обернулись. — Что за… — начал Эрик, но второй удар прервал его.        Он сорвался с места почти инстинктивно : распахнул дверь, выскочил на улицу. Вайолет выбежала следом, но остановилась у фары, сжав руки в кулаки. Сердце забилось в висках. Она сразу вспомнила , что он живёт на этой улице. У багажника стоял Эддисон. В правой  руке он держал длинный, ржавый металлический прут. Лицо перекошено до неузнаваемости. На нём читалась чистая, тяжёлая ярость. БАХ.         Прут с грохотом опустился на заднее крыло. Металл прогнулся с хрустом, краска треснула. Машина жалобно заскрипела. — Ты совсем ебанулся?! — взорвался Эрик, подлетая к нему.          Эддисон повернулся к нему резко, лицо перекошено, губы дрожат от сдерживания крика , или уже не сдерживания вовсе. — Это ты ебанулся, — прошипел он. — Думаешь, если приполз к ней весь в крови, она сразу твоей станет? — Заткнись, — бросил Эрик. — Просто заткнись. — Это ты должен был молчать, — Эддисон шагнул ближе. — Ты никто. Был и остался.       Джок подошел к Вайолет, и голос у него стал ещё резче, почти вколачивающим: — А ты всегда знала, кого выбираешь. Просто решила сломать себе жизнь с этим уродом. — Отойди от неё, — сказал Эрик, глухо. Он сжал кулаки. Вены на шее вздулись. — А что ты сделаешь, а? — Эддисон усмехнулся криво. — Убьёшь? Давай. Прямо сейчас. Тогда все узнают, какой ты на самом деле, и отвернутся от тебя.        Он наклонился ближе: — Покажи ей, насколько ты чудовище.       Раздался хруст и Эддисон ударил по зеркалу. Оно треснуло и тут же посыпались осколки. Эрик не выдержал. Он резко рванул вперёд, схватил Эддисона за воротник и швырнул на капот. Тот с глухим звуком ударился, соскользнул, но тут же встал. — Прикоснись ко мне ещё раз — и я тебя закопаю, — прошипел Эддисон, пылая. — Знаешь, — Эрик сделал шаг вперёд, сдерживая дыхание, — я даже не сомневаюсь, что ты в это веришь. Только вот ты трясёшься весь, как крыса. Не от злости а от страха. — Эрик! — Вайолет подошла ближе, голос дрожал. — Не надо. Ты сделаешь только хуже. — она боялась за Эрика, за последствия которые ждали бы его после драки. А что ещё хуже — убийства.       Харрис замер, дыша тяжело. Секунда. Две. Плечи всё ещё напряжены, но он сделал шаг назад. Эддисон смотрел не отводя взгляда. Но больше не приближался. Он сжал прут и с силой швырнул его в сторону. Металл с грохотом упал на асфальт. Парень развернулся и ушёл. Медленно, не оборачиваясь. Ни одной эмоции на лице. Только спина : прямая, напряженная. Он ушел, чтобы не разрыдаться ,глядя на Вайолет. На его любимую Вайолет. Эддисон шёл медленно, будто ноги были ватными. Прут остался позади, валялся на асфальте, как выкинутая трость. А теперь были только его руки, сжавшиеся в карманы, и мокрый воротник куртки, прилипший к шее. Дождь моросил слабый, но липкий. Такой, что пробирал под кожу, особенно если ты и без того весь наизнанку.           Эддисон не знал, как оказался уже на середине квартала. Он просто шёл. Каждый шаг будто отдавался в груди, как будто внутри что-то глухо билось, просилось наружу, но не могло. Ком в горле рос. Не от злости а от боли. Он хотел крикнуть. Или стукнуть ещё раз. Или вовсе исчезнуть. Всё сразу. «Ты же знала, — думал он, глядя на тротуар. — Ты же всегда знала, что я…» Он прикусил губу, резко и слишком сильно. Глаза жгло но слёзы не текли, хоть они и стояли где-то в глубине.  Это не была просто обида. Не злость, не уязвлённое самолюбие. Он действительно думал, что Вайолет — его. Не потому что «должна быть». А потому что… она смеялась над его шутками, писала первой, слушала, когда он говорил. Потому что они были рядом долго. Потому что он был с ней настоящим. Смотрел открыто, влюблёнными глазами, и думал , что она это видит. Неужели всё это было неискренне?  Эддисон много раз представлял ее в свадебном платье, идущей к нему, стоящему у алтаря. Мысленно примерял на ней свою фамилию: «Вайолет Блэквуд». Влюблённый мальчишка накидывал варианты имён для детей. А сейчас, вспоминая всё это, чувствовал себя как последний идиот.           Блэквуд повернул в тупик, вышел к дому, но не зашёл. Просто сел на ступеньки, как был, прямо в мокрых джинсах. Запустил пальцы в волосы и опустил голову. Не как герой фильма , а как подросток, который до сих пор верит, что это была любовь. Он хрипло втянул воздух, как  будто хотел заглотить всю свою злость разом. «Ты же сама знала, кого выбираешь. И выбрала его. Этого…»       Эддисон зажмурился. «Я бы никогда тебя не тронул. Я бы…»       Он не договорил. Просто сгорбился. Плечи дрожали,  но не от холода. Эддисон был влюблён, по-настоящему. И именно поэтому он теперь был пустой, треснувший и одинокий.

***

        Эддисон ушёл, но злость осталась. Висела в воздухе, липла к коже. Она не рассеивалась а просто меняла форму. Вайолет стояла чуть поодаль, но не смотрела на машину. Только на Эрика. Он дышал тяжело, неравномерно, как будто пробежал километры. Плечи всё ещё были вздуты, кулаки сжаты. Он не мог стоять спокойно, как будто тело требовало драки, которой не случилось. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — Нет, блядь, — отрезал он. — Я не в порядке.      Она не вздрогнула, не ушла. — Ясно.        Эрик мотнул головой в сторону искалеченного зеркала, чуть приподнял руку, но не дотронулся. Просто смотрел, как будто не верил, что это реально. — Я бы его убил, если б в руках было оружие,— выплюнул он. — Просто, блядь, размазал бы. Он стоял там с этим прутом и… смотрел. Как будто имел на это право. -— Он не имел, — спокойно сказала Вайолет ,поглаживая его по спине. — Да знаю я, — огрызнулся Эрик. — Просто… я сорвался. Я бы и дальше шёл. Я бы его ударил, и, может, не остановился. Это, блядь, уже не шутка. — Ты не ударил. — Только потому, что ты сказала. Только поэтому.        Он наконец посмотрел на неё. Но мальчишка смотрел не на девушку в которую влюблен, не на ту, кто его поцеловала. Эрик смотрел на единственного человека, который  остановил перед падением в бездну.  — У меня всё кипит внутри, — сказал он. — Я не знаю, куда это деть. Он пришёл к тебе, разбил тачку ВоДКи. Сказал тебе это… это дерьмо. Про «ты знала, кого выбираешь». Как будто ты собачка, блядь. — Эддисон идёт нахуй. Вот прям туда, в одну сторону, без возврата. Пауза. — А машина — это просто кусок железа. Дилан поворчит, поругается. Зеркало можно приклеить, крыло выправить. — Вайолет закусила губу и проложила. — И по сути , это моя вина, я без проблем оплачу ремонт. — на эти слова Эрик нахмурился.            Наконец, Харрис медленно разжал пальцы. Посмотрел на них, будто не узнал свои руки. — Я не хотел, чтобы ты это видела. Меня таким.  — А я и не в первый раз, — пожала плечами она. — И всё ещё здесь, если что.      Парень опустил глаза, и между  ними повисло молчание. Глухое, тяжёлое, но уже без бешенства. Просто выжженное поле. — Он правда был в тебя влюблён? — спросил Эрик, неожиданно спокойно. — Наверное, — Вайолет пожала плечами. — Но мне было всё равно. До тебя.  Эрик сжал челюсть, кивнул. — Хорошо, что я тогда не остался.  — Почему? — Потому что если бы остался, и это случилось бы тогда — я бы не понял, насколько ты мне нужна.       Вайолет ничего не ответила, просто взяла его за руку. И на несколько секунд внутри стало тихо.  Но в этот момент позади раздался звук шагов и знакомое: — ЧТО БЛЯТЬ СДЕЛАЛИ С МОЕЙ МАШИНОЙ, СУКА?!     Они оба обернулись на оправданные вопли Дилана. Он бежал по тротуару, за ним Брукс. — Это был не я, — сразу сказал Эрик, подняв руки. — Ну конечно, — прокричал разъяренный  Дилан, приближаясь. — А кто? Космические пираты? — Эддисон, — коротко ответила Вайолет.        Брукс резко остановился, уставившись на треснувшее  зеркало, мятую панель. — Эддисон это сделал? Один? — С прутом, — кивнул Эрик. — Из мусорки. — Из мусорки?! — Дилан чуть не схватился за сердце. — Этот уебок бил мою машину мусором? — Не мусором а железом. Но да, бил. — Ты его остановил? — Брукс посмотрел на Эрика. — Даже почти ударил, — устало ответил тот, глядя на Вайолет. — Хотя хотел. — Не «почти», а молодец, — буркнул Брукс. — Потому что если бы ты ему зарядил, мы бы сейчас не машину чинили, а тебя с тюрьмы вытаскивали или забирали с травмпункта. — Блядь, зеркало, — простонал Дилан, заглядывая в стекло. — И крыло. И, мать его, ржавые царапины!

***

       Вайолет сидела на капоте, обняв себя за плечи. Куртка была лёгкая, ночь холодная, а внутри всё дрожало. Эрик стоял разговаривая по телефону. Лицо уже собранное, злость ушла. Осталась только усталость и что-то похожее на заботу, которую он не умел выражать словами. — Такси через три минуты, — сказал он. — Я оплачу. — У меня есть деньги,— буркнула девушка, — но это не тот момент, когда я буду спорить.       Харрис кивнул и подошёл ближе, вплотную.  Смотрел в её лицо , не прямо, а будто чуть мимо, не решаясь зацепиться за взгляд. Поднял руку в воздух но замер  на несколько секунд у её лица , боясь прикоснуться. Но поджав губы он заправил её локон за ухо, смотря ей прямо в глаза.  — Прости, — сказал парень снова. — За всё.  — Всё в порядке , Эрик, правда—  Вайолет мягко улыбнулась , а его сердце стало стучать как сумасшедшее , когда он услышал своё имя из её уст.        Фары такси вынырнули из-за угла. Эрик обернулся, поднял руку. Машина медленно подъехала и парень открыл ей дверь. — Как доедешь — напиши, хорошо? — Хорошо.        Вайолет уже почти села, но остановилась, посмотрела на него. Он в свою очередь ничего не сказал. Просто потянулся вперёд и поцеловал её в лоб. Девочка  прикрыла глаза. На долю секунды. А потом села в салон , захлопнула дверь, и помахала ему через затемненное окно.         Такси уехало, фары исчезли. Осталась только ночь и разбитая машина. — Ну, чё, проверим, жив ли он ещё, мой чудо-кабанчик? — хмыкнул успокоившийся Дилан, подходя к водительской двери. — Если заведётся — будет чудом, — пробурчал Эрик.        Они сели. Дилан повернул ключ. Мотор кашлянул — и, о чудо, запустился!  — Ну вот, — усмехнулся он. — Держится. Едет.  Плачет, но едет. — Поехали к Бруксу, — кивнул Эрик. — Оставим его, потом — ко мне. Или к тебе? — Ко мне, — сказал Дилан. — У меня пусто и пиво в холодосе. Утром на СТО.          Брукса они высадили у его дома. Он зевнул, пробурчал «спокойной» и ушёл, не дожидаясь ответа. На заднем сиденье настала тишина. Машина катилась по пустой улице. Дождь почти закончился, только стеклоочистители скребли по лобовому стеклу, оставляя мокрые следы. — Иногда, — внезапно сказал Дилан, — мне хочется просто… уничтожить их. Всех этих ебучих джоков.         Эрик повернулся к нему, не удивлённый, а будто услышал что-то, что сам давно держал внутри. — В идеале, — тихо сказал он, — убить их всех. А потом… себя.          Молчание. Машина ехала медленно, будто сама задумывалась вместе с ними. — Никто бы не ожидал, — продолжил Дилан. — Нас бы обсуждали. Крутили бы по телеку. А они лежали бы в своих спортивных куртках. Мёртвые.        Эрик кивнул. Глаза смотрели в одну точку. — И всё было бы справедливо.       Но в ту же секунду, почти одновременно, они оба замерли. Что-то внутри щёлкнуло. И одновременно они прошептали: — Вайолет. — Шарлотта.       Машина ехала дальше ,скрипя и кряхтя. Дилан откинулся на спинку сиденья. — Блядь. — Я не могу не видеть её лицо, — тихо сказал Эрик. — Если всё закончится так — я больше её не увижу. — И я. — Дилан покачал головой. — Я бы больше не увидел, как Шарлотта смеётся. Как шепчет. Как смотрит.       Опять тишина. Но уже другая, не злая, не тяжёлая. А просто взрослая. — Ладно, — сказал Эрик, — идея бред. — Полный, — согласился Дилан. — Мы всё разрулим. Просто… не этим способом. Эрик лишь согласно кивнул. — Поехали домой, брат.

***

       Ключи дрожали в пальцах, когда Вайолет вставляла их в замок. Она сразу учуяла запах кофе с кухни.  Это значило, что он там, ждет. Она вошла тихо. Поставила сапоги у двери, не включая свет в прихожей. Но отец сам подал голос с кухни, глухо: — Сейчас двенадцать тридцать. Сердечко Вайолет сжалось. Она шагнула в проход и увидела его. Отец сидел за столом, в той же рубашке, в которой она видела его перед выходом. Рука на чашке с давно остывшим кофе. Лицо каменное, ни книги, ни газеты — он просто сидел. Уильям Лафлин был крайне, пугающе настороженным. Остывшим гневом, который только ждал повода вспыхнуть снова. — Ты обещала быть в восемь.      Вайолет тихо сглотнула. — У меня сел телефон. И я… не заметила, как прошло время. — Серьёзно? — он поднял брови. — Ты взрослая девочка, но не знаешь, как работают часы?       Вайолет молчала , время от времени проглатывая накопившуюся слюну.  — Ты сказала, что уйдёшь на два часа. На два, Вайолет. Не на три. Не на четыре. Не на весь вечер.      Он говорил спокойно, но от этого было только хуже. — Я знаю. — И всё равно решила, что можно проигнорировать звонки. Уйти в ночь. А я здесь сижу и думаю — где ты? Что с тобой?       Уильям встал со стула.  — Где ты была? — В городе. С девочками. — Какими? — Шарлотта, Нэнси. — Почему не села на автобус, как договорились? — Мы… засиделись в кафе. Я думала, что успею. Потом уже было поздно. — Где вы были всё это время? Она смотрела в  пол, стыдливо опустив глаза.  — В центре. Потом… просто болтали. На улице. — Болтали на улице. До часу ночи?        Он замолчал и стоял так , молча,  очень долго. Так долго и пугающе , что ей захотелось вцепиться в дверную раму. — Я дал тебе два часа, Вайолет, — сказал он наконец. — Не потому, что не понимаю. А потому, что знаю, что ты не умеешь останавливаться. Мне нужно знать каждую твою минуту и я должен понимать, что ты не врёшь мне. Пауза. — Ты не врёшь?         Напуганная дочь подняла глаза и отрицательно покачала головой . Отец долго смотрел в упор. И поверил. Или сделал вид, что поверил. Но лицо не изменилось. — Ложись. Завтра поговорим. — Пап… — Всё. Я не хочу ничего слушать сейчас. Вайолет пошла к лестнице. Шаги осторожные, как будто пол может треснуть. Уильям остался внизу. Стоял, прислонившись к дверному косяку кухни, и смотрел, как тень дочери уходит наверх. Она закрыла дверь в комнату и присела на пол. И только  сейчас выдохнула. Она соврала и папа это чувствовал.  «Могло быть и хуже»,— пронеслось в голове у Вайолет. Но она не боялась завтрашнего разговора за ужином,  с участием матери и отца, где ей скорее всего запретят гулять ближайший месяц. Ей было всё равно. Этот поцелуй того стоил. 

***

Утро было серым, как пыль. Воздух влажный с неприятным запахом перегара. На улице тот  самый тип погоды, от которого хуже, чем от дождя. Дилан зашел на кухню первым. Мятый, с припухшими глазами, в старой футболке , штанах с зашитой дырой на колене и в носках, которые были разного цвета. Волосы такие , будто всю ночь кто-то чесал их граблями. — Я выгляжу, как будто меня переехал автобус, — пробормотал он, зевая. — И задом проехал ещё раз, — добавил Эрик, заходя за ним.  — Блять, Рэб, нам нужно на СТО — вспомнил Дилан, откладывая банку с пивом обратно.        Ребята вышли из дома. Оба куртки даже не надели , просто взяли в руки и повесили на плечо. Подойдя к машине, Дилан закрыл глаза ,осознавая сколько денег и времени он убьет. Повреждения наутро выглядели ещё хуже, чем ночью: крыло, словно вмятое кулаком Халка, зеркало висело на соплях, краска треснула, стекло одного окна было в мелких, почти незаметных трещинках а во втором окне стекло отсутствовала вовсе. Призрак Эддисона всё ещё чувствовался, будто его злость впиталась в металл. — Не знаю, как эта телега вообще едет, — сказал Дилан. — На воле случая, — отозвался Эрик. — И на одном болте, который держит всё вместе.        Парни залезли внутрь. Двигатель завёлся со второго раза. Машина всхлипнула, но ожила. — Поехали, пока она не передумала, — буркнул Клиболд.           СТО на окраине города выглядело, как всегда: покосившийся навес, запах масла, собака с откушенным ухом, цепь и радио, орущее о чём-то американском. — Паркуйся боком, — сказал Эрик. — Пусть мастер сразу видит,  из-за чего начинать плакать.         Дилан вырулил, заглушил мотор. Оба вышли из машины и к ним навстречу вышел мужик в комбинезоне, с тряпкой на плече и недоверием в глазах. — Что, парни, перевернулись? — буркнул мужик.  — Почти, — сказал Дилан. — Псих напал, с арматурой.  — А, ну, обычное дело, — кивнул тот, как будто это случается каждый вторник. — Ставьте, посмотрим, что с ней.         Машину Дилана загнали внутрь. — Крыло мы вам выправим, — сказал один из механиков, вытирая руки о тряпку, — а зеркало проще заменить. Эта модель — ломучее дерьмо. — Спасибо, мы в курсе, — ответил Дилан, садясь на бордюр у входа.         Машина стояла на подъёмнике, один бок выше другого, как будто устала от жизни и попросила перерыва. Мужик в комбинезоне ковырялся под капотом, бормоча себе под нос. Эрик и Дилан сидели на бордюре неподалёку, с кофе из автомата. Тот был горячий, но вкусом напоминал тёплый картон. — Мне не даёт покоя одна херня, — вдруг начал Эрик, уставившись в бетон перед собой. — Ты о чём? — О Вайолет.  Харрис провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул. — Я не могу нормально к ней прикасаться.   Дилан повернул к нему голову. — Типа,  физически? Или что?    Эрик молчал пару секунд а потом сказал:  — Я её хочу. Очень. Но каждый раз, когда она тянется ко мне, мне хочется… отпрянуть. Не потому что не нравится. А потому что я не могу. Длинноволосый не перебивал. — Я чувствую, будто пачкаю её. Своими руками, своими мыслями. Сразу чувство, будто я не должен. Как будто грязными руками лезу в чистую воду. Он сжал стакан с кофе так, что крышка чуть не лопнула. — Мда, — сказал Дилан. — Звучит паршиво. — Да не просто паршиво. Я чувствую себя говном. Будто она не для меня, и вообще не должна быть рядом. А если и  рядом,  значит, я уже всё испортил. Клиболд молча кивнул, отпивая кофе. — У неё всё… нежное. Светлое. И чистое. — Эрик чувствовал, что в английском языке просто-напросто  не существует слова, способного в полной мере описать Вайолет Лафлин. — А у меня? Хрень в голове, злость, и я не хочу ,чтобы она знала о такой стороне меня.  — Так, подожди, — Дилан поставил стакан на землю. — Ты чё, думаешь, она об этом не догадывается? — Догадывается, наверное. Но она этого не показывает. А я, блядь, вечно на взводе. Я не могу держать её за руку и не думать о том, что не имею права. Вот насколько у меня едет крыша. — Ну, — сказал Дилан, — может, она просто не из тех, кого можно испортить.      Клиболд потёр нос. — А может, ты просто перегреваешься. — Типа? — Ну типа: тебе страшно, потому что не хочешь всё просрать. Значит, тебе не плевать. Это уже, как бы, плюс. Считай , до этого, у тебя такого не было , ну, с другими девочками.  Харрис усмехнулся, устало. — Смотри-ка, ты в психологии шаришь. — Угу. Особенно после двух часов сна и кофе, который на вкус как тёплая туалетная бумага. Друзья  помолчали с минуту. Потом Эрик тихо сказал: — Я просто не хочу быть тем, кто её сломает. — Так не ломай, — пожал плечами Дилан. — Если у тебя действительно что-то к ней есть , значит ты можешь поменяться ради неё. Да и у  неё, если что, язык острый. Если ты начнёшь тупить — она тебе первой врежет. Эрик усмехнулся. — Это да. — А сейчас заткнись и допей кофе, пока он окончательно не стал мылом. — Спасибо, блядь, за поддержку, — буркнул Эрик, но внутри он был по настоящему благодарен другу.  — Всегда пожалуйста.         Дилан вертел в руках пластиковый стакан и пинал носком ботинка булыжник. Эрик молча вытащил из кармана сложенные купюры, передал их, не глядя. — На ремонт, — коротко сказал он. Дилан фыркнул. — Да ну тебя. Я сам разберусь. — Я серьёзно, — Эрик смотрел в одну точку, будто разговор его не касался. — Ты не бил её, не ломал. Это Эддисон. — Машина пострадала из-за меня. Значит ремонт — на мне. Короткостриженный протянул деньги ближе. — Не надо быть гордым идиотом. Возьми. Дилан посмотрел на купюры. Потом  на Эрика. — Слушай, я понимаю, что ты думаешь, будто всё разрушил. Но ты не обязан… — Я знаю. Я хочу. Пауза. Дилан медленно взял деньги и сложил в карман. — Спасибо, чувак, серьезно,— тихо сказал он и обнял друга.          День тянулся медленно. Сначала Эрик и Дилан просто сидели, уткнувшись в ржавую металлическую лавку возле автосервиса, слушая, как внутри лязгали инструменты. По очереди курили и молчали. Потом кто-то из механиков вышел и, не глядя, бросил: — Придётся подождать. Работаем. Пару часов точно.         И не выспавшиеся мальчишки побрели  пешком вдоль дороги – желтые листья вокруг, запах бензина, гудящие шины. На углу нашли забегаловку: облезлая вывеска, автоматы с газировкой и пластиковые подносы, ставшие серыми от времени. Внутри было тепло и пахло кофе из термоса и старым жиром. Дилан заказал двойной бургер с луком и картошкой, Эрик предпочел чизбургер и кока-колу. Сели у окна, напротив друг друга и молча ели. Иногда переглядывались, иногда комментировали прохожих за стеклом: кто-то катил тележку с банками, кто-то шёл босиком, один парень шёл в толстовке Nirvana  и Дилан фыркнул: — Два года назад они были мейнстримом, теперь все опять носят Курта как иконостас. Эрик хмыкнул: — Зато лучше, чем Foo Fighters.  — Согласен, — кивнул Дилан, бросив соломинку в стакан.         После еды они вернулись обратно на СТО , по пути зацепились за спор: что лучше : ездить по ночному хайвею под Deftones или под  Portishead. Хотя обе группы были им не по душе. В итоге решили, что Portishead  для тех, у кого есть с кем ехать. А если один , то только Deftones.          К четырём дня мастер наконец вышел, вытирая руки. — Ну что, починили вашу бедовую красавицу, — сказал он, выпрямляясь. — Можете катиться хоть в ад. Но осторожнее, а то снова придётся собирать по частям.          Дилан прошёлся пальцами по боку машины, как будто проверяя, всё ли на месте. — Красотка снова в строю, — кивнул он Эрику, и в голосе было почти что умиление.                   Они расплатились, пожали руки мастеру и сели внутрь. Дилан привычно хлопнул по рулю, проверяя контакт, и завёл мотор. Машина, будто чуть лениво, но уверенно, снова загудела. — Ну чё, поехали. — кинул он Эрику застегивая ремень.           Эрик сел на пассажирское, захлопнув дверь, и вытянул ноги вперёд. Салон немного нагрелся за день, пахло пылью и дешёвым освежителем. Дилан завёл двигатель, провернул ручку громкости — заиграла кассета. Что-то ритмичное, американское, с характерной гитарой и глухим вокалом. Пару минут они ехали молча, просто слушая. Потом разговор пошёл сам собой — ни о чём. Об их бывшем однокласснике, который теперь торгует пейджерами на парковке у “Кинг Суперс”. О том, как Брукс подсел на видеоигры и стал игнорировать все сообщения. Про деда Дилана, который почему-то ненавидит все машины японского производства. — Он однажды сказал, что если куплю себе «Хонду», то он лично сожжёт её на заднем дворе, — усмехнулся Дилан, перестраиваясь. — Серьёзно? — Эрик хмыкнул, смотря в окно.  — Мой брат бы помог ему.        Свет уходил за дома, небо становилось мягче. Дилан подъехал к дому Эрика, не выключая двигатель. Тот уже взялся за ручку, но замер. И тогда Дилан повернулся к нему и сказал: — Не тупи в этот раз, окей? Ты ничего не испортишь.  Он сделал паузу. — Ты тоже имеешь право на счастье, Рэб. Не забывай. Эрик молча кивнул. Не усмехнулся, не ответил , просто коротко, чуть напряжённо улыбнулся. Но в глазах у него мелькнуло что-то вроде благодарности. Он вышел, хлопнул дверью, и Дилан уехал, а пыль от шин ещё несколько секунд кружила в воздухе у калитки. 

***

         Эрик подъехал медленно, словно старался не спугнуть свою решимость. Двор Вайолет он знал , и знал, насколько страшен ее отец в гневе, потому оставил свою серую «Хонду» поодаль от их дома ,чуть дальше за углом, под деревьями, где тень ложилась гуще, а звук мотора будто сразу глох. Он вышел, закрыл дверь мягко, не хлопая. В кепке, козырьком назад, очки подняты над лбом. Пальцы проверили, звенят ли ключи в кармане.  Тихо миновав калитку, он вошёл во двор, где траву уже примяла тень от дома, и, не спеша, подошёл к окну второго этажа — туда, где, как он точно помнил, была её комната. Эрик наклонился, взял с земли мелкий камешек. Потом ещё один. Бросил. Тук. Ещё один. Тук.          В это время Вайолет сидела на кровати, слушала музыку и рисовала, погружённая в себя. Но что-то отвлекло — звук, тихий , но не из трека. Девочка сняла наушники, прислушалась. Камешек ударился о стекло снова. Она подошла к окну и отдёрнула занавеску. И увидела его. Эрик стоял внизу, прищурившись. Улыбнулся едва заметно, как будто это всё – их секрет. Он жестом спросил, дома ли кто-то. Вайолет покачала головой, усмехнувшись. — Тебе повезло — их нет, — прошептала она, хотя он вряд ли мог услышать. — Выходи, — крикнул он в ответ, широко улыбаясь. — Пока не приехали. Это же последний день каникул.       Сердце у неё резко подскочило. Она бросилась к шкафу, накинула светлый вязаный свитер, чёрную юбку, капронки, сапожки. Чёрное пальто, чуть великоватое в плечах, но любимое. На шею — мамин бежевый шарф. Перед тем как выбежать, Вайолет  остановилась, схватила с полки флакончик французских духов,которые для неё привозил отец с командировок и брызнула на запястье. Едва уловимый, сладкий запах – и можно идти. Вайолет выскользнула из дома почти неслышно. Только тихий щелчок двери. А во дворе ее ждал он. Эрик.           Он стоял у дерева, чуть прислонившись плечом к коре. Ветер шевелил его тёмно-синий свитшот, очки всё ещё были подняты на лоб. Парень увидел её и сразу выпрямился. Вайолет пошла к нему быстро, но через пару шагов уже почти бежала. Опавшие с  деревьев листья хрустели под ногами. Прохладный воздух ударил в лицо. И вот — она в его руках. Эрик поймал её, не удержался и на секунду прижал крепко, чуть резче, чем хотел. Она почти влетела в него – в пальто, в шарфе, с запахом духов и осеннего воздуха. Обняла крепко, будто боялась, что он убежит, если отпустить. — Привет, — сказал он тихо, почти в волосы. — Привет, — выдохнула она, не отрываясь.         Некоторое время они просто стояли так, не говоря ни слова. В этот момент не существовало ни школы, ни родителей, ни предчувствий. Только последний день каникул. Эрик. Вайолет. 

***

              Они шли по аллее, почти не касаясь друг друга, но между ними будто тянулась невидимая нить. День клонился к вечеру, солнце зависло в кронах, проливая оранжевый свет сквозь листву. В парке пахло горячим сахаром, травой и чем-то солёным. — Как будто зима вообще не собирается приходить, — сказала Вайолет, глядя вверх. — Она подкрадётся, когда мы обернёмся, — усмехнулся Эрик. — Как всё остальное.            Они прошли мимо скамейки, где кто-то кормил голубей, мимо киоска с сахарной ватой, и наконец — подошли к небольшой палатке с хот-догами. Возле неё витал тёплый запах жареной булки и сосисок, напоминая о старых фильмах, где всё всегда заканчивается слишком хорошо. — Ты будешь? — спросил Эрик, уже доставая кошелёк. — Конечно, — улыбнулась Вайолет. — Только без горчицы.  — Ты странная, — заметил он. — Ты только сейчас понял?        Эрик вернулся с двумя хот-догами, передал ей один. Они сели на скамейку у фонтана, вода тихо булькала рядом, отбивая ритм их молчания. — Знаешь, если бы мне кто-то пару месяцев назад сказал, что я буду вот так сидеть с тобой и есть хот-дог… — начал Эрик, глядя куда-то вдаль. — Ты бы не поверил? — Я бы, скорее всего, рассмеялся. Или испугался. Вайолет посмотрела на него сбоку. — А сейчас? Он пожал плечами. — А сейчас нормально.       Они смеялись — то ли над случайной фразой, то ли над тем, как мужик в костюме енота пытался уговорить ребёнка сфотографироваться. У Эрика от смеха чуть дернулся бок, а Вайолет почти поперхнулась хот-догом. — Чёрт, — выдохнула она и, уже хихикая, откусила ещё. И в тот же момент — кетчуп сорвался с края булки и капнул ей прямо на запястье. — Серьёзно? — скривилась она. — У меня же белый свитер. — Апокалипсис, — Эрик подавил смешок. — У меня в сумке салфетки. Достанешь? Он кивнул, протянул руку к её сумке — кожаной, чёрной, с металлическими заклёпками. Начал копаться, отодвигая тетрадку, пачку жвачки, бальзам для губ… и вдруг замер. — Эй, — он поднял бровь, вытянув из сумки пачку сигарет. — Ты куришь? Вайолет кивнула, чуть неловко, она не хотела чтобы он знал.  — Иногда. Когда сильно переживаю. — Когда начала? Она замолчала на пару секунд, как будто перебирала в голове правильные слова, а потом тихо улыбнулась: — На пятнадцатилетие. Мне тогда брат прислал конверт. Помнишь, я рассказывала ,что он мне единственной из семьи присылает письма? Так вот, внутри была фотография. Он на концерте Rammstein : огромная толпа, сцена, пламя, огонь вообще везде. На обороте было письмо. И в конверте пачка дорогих сигарет. Эрик нахмурился, чуть наклонив голову. — Он тебе сигареты подарил? — Ага, — кивнула она. Кетчуп до сих пор оставался на её запястье. —Он написал, что у большинства девочек в моём возрасте наступает момент: они воруют у братьев сигарету, курят тайком, а потом получают нотации. А он, говорит, знает, что я умная, но всё равно не удержусь и попробую. Только хочет, чтобы я хотя бы курила нормальные, а не дрянь. И чтобы чуть-чуть — и бросить. «Ты не дура», — написал он, — «но даже умным можно немного побаловаться, если с умом». Эрик усмехнулся. — Звучит как классный брат. — Он самый  классный, — тихо сказала Вайолет, глядя на пачку в его руке.— Я так скучаю. — сглатывая ком в горле прошептала она.         Они замолчали. Эрик молча положил сигареты обратно в сумку, потом взял  салфетку и бережно вытер кетчуп с её запястья. Движения у него были медленные, аккуратные и очень нежные , как будто он касался детской кожи.  — Вот, — сказал он тихо, выбросив салфетку в урну. — Белый свитер спасён.       Мальчик отбросил пачку салфеток в сторону, а затем, не отпуская её запястья, чуть наклонился и поцеловал её в щеку. Поцелуй был быстрым, но тёплым, будто сказанное шёпотом «я рядом». Вайолет на секунду замерла, потом улыбнулась, отведя взгляд, но не отстраняясь. Сердце ухнуло.  — Ты что, теперь рыцарь хот-дожной чести? — тихо пробормотала она. — Ага. Спасаю принцесс от томатного безумия, — фыркнул он и лениво откинулся на спинку скамейки. — Теперь, ты моя принцесса.           Сказал это почти рассеянно, будто не придавая значения. Но взгляд был слишком внимательный. Он следил за её реакцией. Вайолет взглянула на него, всё ещё улыбаясь, но немного задумчиво. Слово «принцесса» будто коснулось чего-то глубоко в ней — чего-то, что давно пряталось под слоями колкостей, иронии и недоверия. И сейчас оно вдруг стало жить: дрожью в пальцах, щекоткой под рёбрами, больной нежностью, которую невозможно было спрятать. Она отвела взгляд, прикусила губу и на секунду прикрыла глаза, будто пыталась переварить происходящее. Щёки горели, но ей не хотелось их прятать. Хотелось просто быть рядом. И остаться в этом моменте ещё немного.          Ветер трепал концы её шарфа, а в небе сквозь листву проглядывало золото заката. Эрик снова взял её за руку — чистую, уже без кетчупа — и просто держал, не разжимая пальцев. И в этот момент им обоим стало чуть легче. Вайолет бросила быстрый взгляд на экран телефона и её глаза тут же округлились. — Чёрт, — выдохнула девочка, вскакивая со скамейки. — Родители вернутся с минуты на минуту! — Что? — Эрик от удивления чуть не выронил бутылку с колой. — Если они увидят, что я не дома… — Она уже потянула его за руку. — Побежали!        Они сорвались с места и помчались по дорожке через парк — сначала быстро шагали, потом бежали, смеясь от нелепости момента. Эрик держал её за руку, стараясь не отстать, а Вайолет чуть опережала, ловко петляя между деревьями. На углу улицы она обернулась, резко притормозила и снова рассмеялась: — Ну давай же, ты же не старик! — Я стараюсь, — выдохнул он, — но я не спортсмен, извини! Они свернули за угол, пересекли пустой проезд и нырнули в её двор. Дома родителей ещё не было — ворота всё ещё были закрыты, свет в окнах не горел. Сердца колотились от бега, от волнения, от ощущения, что всё это такое настоящее, живое. — Мы успели, — выдохнула Вайолет, замедляя шаг. И тут же, смеясь, с облегчением уткнулась лбом ему в грудь.  —Боже, я думала, не успеем, — проговорила она, отдышавшись, её голос чуть вибрировал от смеха.               Эрик обнял её, не сразу отвечая, просто гладя ладонью по её спине. Её волосы пахли чем-то чуть сладким, тёплым, домашним. Вайолет подняла голову, посмотрела на него снизу вверх — и, не сказав ни слова, легко поцеловала его в губы. — Спасибо, — прошептала она. — За сегодня. За всё.        И, не отпуская улыбку, шагнула назад, вспорхнула по ступенькам и юркнула в дом. Эрик стоял на том же месте, глядя в закрывшуюся дверь, будто всё ещё видел её сквозь неё. Он усмехнулся, покачал головой , и всё ещё не веря, что это был его вечер, медленно вышел на улицу. До машины он дошёл налегке, как будто вместо ног — пружины. Сев за руль, он пару секунд просто сидел, глядя вперёд. А потом включил фары, чуть убавил громкость радио и, не спеша, поехал домой. 

***

        Когда Нэнси открыла кованую калитку и подошла по брусчатой дорожке к дому, сумерки уже окутали округу мягкой дымкой. Фасад дома — белый, с высокими окнами, колоннами и аккуратной лужайкой сиял в свете фонаря. Этот дом казался издалека идеальной открыткой: всё было ровно, красиво и со вкусом. Даже лаванда вдоль дорожки была аккуратно подстрижена, и входная дверь — тяжёлая, белая, с золотой ручкой , казалась вратами в идеальную жизнь. Но для Нэнси это был всего лишь фасад, маска. Она открыла дверь своим ключом.  Дом, в котором они жили, был просторным и дорогим , с высокими потолками, белыми стенами, латунными деталями в интерьере и витражами в окнах. Всё выглядело как с обложки, но в этой стерильной красоте не было ни капли уюта. Ни одной фотографии, ни одной книги. Только мрамор, стекло и отражения. Внутри пахло дорогим ароматом , Guerlain или Chanel, она уже перестала различать. В доме было тихо, но не из-за отсутствия людей, а из-за плотных ковров и слишком толстых стен.           Просторная прихожая с мраморным полом, зеркало в позолоченной раме, и лестница, плавно изгибающаяся наверх. Ни фотографий, ни безделушек , всё будто из журнала по интерьеру. Холодная красота.             С кухни доносился смех и звон бокалов. Там горел тёплый свет, и Нэнси направилась туда, уже зная, что увидит. Её мать сидела на островке кухни, прямо на барном стуле, обнажив длинные загорелые ноги. На ней был дорогой шёлковый халат цвета шампанского, мягко струящийся по телу. Волосы лежали волнами, будто только что из салона. Помада — размазанная, бордовая, бокал в руке. Напротив неё сидел молодой парень , слишком молодой. Он смеялся, опираясь на стол локтем, и ел клубнику прямо из фарфоровой чаши. Между ними стояло ведёрко с охлаждённым Moët & Chandon. — Ты вернулась? — Мать чуть повернула голову, не вставая. В её голосе было удивление, как будто дочь в этом доме была не более чем гостья. — Фильм закончился раньше, — спокойно сказала Нэнси. — А мы тут устраиваем маленький девичник, — сказала мать и засмеялась. — Вернее, мальчиково-девичник. Познакомься, это Марко. Он из Лиссабона, фотограф.           Марко смотрел на Нэнси слишком открыто. Он поднял бокал, будто чокаясь с ней на расстоянии, и медленно улыбнулся. У Нэнси внутри всё сжалось. Та же ухмылка, что у другого «гостя» пару лет назад. С того самого дня, когда ей было четырнадцать, она уже не могла по-настоящему чувствовать себя в безопасности. Тогда она просто спустилась ночью за водой и наткнулась на мужчину, который вышел из маминой спальни, прихлопывая босыми ногами по мрамору. Он остановился, посмотрел на Нэнси и пошёл за ней на кухню. Сначала разговаривал, потом подошёл ближе, слишком близко. Девочка вырвалась, убежала в свою комнату, заперлась, и всю ночь не спала. Маме не сказала. Та бы всё равно отмахнулась.          Родители Нэнси развелись, когда ей было тринадцать. Отец быстро уехал в Сиэтл, завёл новую семью, и стал присылать деньги — много — и письма, короткие, вежливые и равнодушные. Дом, в котором они теперь жили с матерью, он купил из чувства вины перед дочерью, будто огромный дом мог заменить ей родителей. Двухэтажный коттедж в тихом, престижном районе — с садовником, уборщицей и бассейном, которым они почти не пользовались. Всё выглядело, как будто в этой жизни не было места боли. Но боль просто пряталась за зеркальными фасадами.             Мелисса Грейсон вела праздный, красивый и абсолютно бессмысленный образ жизни. Она просыпалась ближе к полудню , обычно с лёгким похмельем, но с неизменной укладкой и шелковым халатом, который скользил по телу, как в рекламе дорогого лосьона. Утро начиналось с бокала шампанского или тарелки витаминного смузи , если ей хотелось выглядеть приличнее. За завтраком — фруктовый салат, в обед — бокал красного, вечером — «просто чуть-чуть, для настроения». На самом деле она пила каждый день. Пила, чтобы не думать, не чувствовать, и как она думала – не стареть. Пила, как дышала.           Нэнси с детства знала, что её мама не такая, как у других. У девочек в школе были матери, которые проверяли домашнее задание, спрашивали, с кем они гуляли, что ели. Мелисса не спрашивала. Она не помнила, в каком классе учится Нэнси, не знала имён её подруг, никогда не приходила на собрания. Иногда могла обнять её мимоходом, по дороге к зеркалу, накрасить губы и сказать: — Ты у меня такая красивая, как будто и не от твоего отца..             Во время брака она изменяла. Часто. Без мук совести, без особого смысла. Просто потому, что могла. И когда Нэнси в один из вечеров застала её с мужчиной, который явно был не её отцом, Мелисса даже не смутилась. Приложила палец к губам, как актриса в старом фильме, и шепнула с заговорщицкой улыбкой: — Псс… это наш маленький секрет, ладно, котёнок?          С тех пор у Нэнси был этот вкус во рту — вкус стыда и шампанского, вкус вины за чужие поступки. К тому же, Мелисса была единственной настоящей подругой матери Вайолет –  Манон Лафлин. Несмотря на свою легкомысленность, Мелисса обладала каким-то особым шармом, умела очаровать и засмеяться так, что рядом хотелось жить. Она звонила Манон по вечерам, они обсуждали мужчин, вина, моду, то, куда катится мир. Только с ней мать Вайолет позволяла себе быть живой. Но сама Мелисса никогда не оставалась без компании. У неё было много подруг , таких же, как она: эффектных, громких, глянцевых. Они собирались по четвергам у кого-нибудь дома, пили вино, делились рецептами масок для лица, сплетнями и косметологами. Они не работали. У них не было забот , только выбор между красным платьем и чёрным комбинезоном для клуба. Их главной проблемой было: — Какое сегодня настроение — «просто коктейль» или «разнести весь город»?         Нэнси росла в этом мире как тень. Среди шёлковых простыней, закрытых дверей, бессмысленного смеха и парфюма, от которого кружилась голова. Она рано научилась быть взрослой. Она рано поняла, что никто не позаботится о ней, кроме неё самой. Мать любила её, наверное. Просто… не той любовью, в которой нуждаются дети. А той, легкомысленной, эгоцентричной, которой любят свои украшения или породистого кота.          Когда Нэнси поднялась к себе, то уже не чувствовала ни злости, ни обиды. Только глухую, привычную усталость. Закрыв за собой дверь, она села на кровать, прижав колени к груди, и на секунду позволила себе вздохнуть глубже. Вспомнила, как Брукс стоял на крыльце, переминаясь с ноги на ногу, будто собирался уйти, но не хотел. Как неловко улыбался и опускал глаза. Нэнси решила написать ему,открыв свой тонкий для тех времен ноутбук— подарок от отца, она прикрыла глаза. Сердце чуть учащённо застучало — она даже усмехнулась. Когда-то она думала, что чувства угасают. А оказалось, они просто прячутся. Она написала первой: Nancy_98: привет BrooksB : о привет не думал что ты напишешь Nancy_98: ну вот написала как ты? BrooksB: всё нормально честно, лучше чем обычно а ты как? Nancy_98: тоже вроде нормально а вчера было… ну мне понравилось BrooksB: мне тоже очень я, если честно, шёл домой и чувствовал себя как идиот — улыбался, как дурак Nancy_98: я видела тебя в окно как ты споткнулся и чуть не упал BrooksB: о боже зачем ты это говоришь теперь мне стыдно вдвойне Nancy_98: не надо я правда… это было очень мило (пауза несколько минут) Nancy_98: а вы вообще нормально доехали? BrooksB: угу но был прикол пока я тебя провожал, эддисон разбил машину дилана Nancy_98: чего? BrooksB: ну походу он видел вайолет с эриком тогда  целующимися у него конкретно поехала крыша пришел и просто долбанул по стеклам, фаре, крылу Nancy_98: капец я не думала, что он  такой псих BrooksB: он скрывает но злой, да мы с эриком думаем что это только начало           Экран тускло светился в полутёмной комнате. Она чуть улыбалась, вспомнив, как Брукс провожал её вчера. Мальчик  стоял прямо у её дома, нервно переминаясь с ноги на ногу, будто не знал — обнять её, сказать что-то ещё, остаться? Но так и не решился. Только посмотрел на неё сверху вниз своими глазами, как у большого ребёнка, чуть смущённо, с привычной этой его неловкостью. Нэнси тогда тоже стояла с полусловом на губах, не оттолкнула, но и не сделала шаг вперёд. Брукс ей нравился. Всегда нравился. Просто в десятом классе она была… совсем не способна на что-то тёплое. Это был тот самый период, когда всё вокруг казалось слишком: слишком громким, слишком взрослым, слишком чужим. После четырнадцати она словно заледенела изнутри.         А Брукс всё равно продолжал. Бегал за ней, пытался шутить, подходил в столовой, звал на прогулки, писал вечером, даже когда она сухо отписывалась. Другой бы давно отстал, но Брукс… Сейчас  Нэнси стало немного легче. Она не знала, из-за чего именно — может, потому что конец школы близко, и в воздухе уже витал запах новой жизни, в другом городе. С новыми людьми, без вечных дежавю. Без этого дома.        И вот она сидит здесь, на кровати, обняв колени, и думает — а что если? Что, если просто позволить себе чувствовать хоть что-то нормальное. Хрупкое, мягкое. Nancy_98: а как насчёт кино завтра после школы? Брукс начинает печатать почти сразу. Потом останавливается. Потом снова печатает. BrooksB: ты сейчас серьёзно? Nancy_98: угу только не удивляйся так и не смей говорить об этом кому-то BrooksB: обещаю я просто рад очень Nancy_98: ладно не радуйся слишком сильно ещё передумаю BrooksB: не передумай пожалуйста  я куплю билеты сам любой фильм — хоть глупую комедию, хоть страшилку главное  с тобой Nancy_98: дурак (ещё минутная пауза) Nancy_98: ну… спокойной ночи тогда BrooksB: спокойной до завтра