The curious case of Kira-Kira after hours

Л яростно вгрызается в профитроль. Смесь заварного крема и взбитых сливок вытекает с другой стороны и обвинительно стекает по его пальцам. Это, пожалуй, лучший слоёный пирожок с кремом, который он когда-либо пробовал, и, по правде говоря, Л это раздражает. Это оскорбительно. Почему, будучи величайшим детективом волшебного и маггловского мира, он находит слоёный пирожок, который затмевает все остальные? Здесь, куда его отправили, чтобы он закрыл дело. Как только он раскроет дело, он больше никогда не найдёт таких вкусных слоёных пирожков. Л дуется. И другого такого же интригующего дела он не найдёт. Л смиренно слизывает сливки с пальцев. Это должно научить его быть осторожнее в своих желаниях. Дело Киры-Киры настолько особенное, что ему некогда скучать. Именно поэтому случай с Кирой-Кирой можно назвать уникальным. И Л уже предвкушает, каким скучным всё будет по сравнению с его возвращением к бумажной волоките в Министерстве и Интерполе. Это дело испортит ему репутацию во всех остальных сферах. Как, возможно, и кое-кто другой. Л смотрит, как оставшаяся смесь заварного крема и сливок стекает по его руке, сосредоточенно, как химик, наблюдающий за летучим химическим веществом над бунзеновской горелкой. Смесь переливается разными цветами. Она похожа на масляное пятно; она похожа на радугу. Там, где она касается его кожи, она окрашивает её. Полосы от ногтевых пластин расползаются по запястью, и кожа Л меняет цвет с ярко-оранжевого на медово-золотой и зеленовато-голубой. Цветные линии оживают, извиваясь под пристальным взглядом Л. Профитроли с кремом, несомненно, волшебны во всех смыслах этого слова. Итак, «Кира-Кира», кафе, где подают новые любимые слойки Л, расположенное в маггловском Токио и обслуживающее магглов, является явным нарушением Статута о секретности. К счастью, думает Л, облизывая пальцы, Министерство не нашло ни юридического прецедента, ни оснований для закрытия «Кира-Кира», поэтому им пришлось вызвать Л. Если бы в цепочке поставок Киры-Киры была хоть одна брешь, хоть одна недоработка в защите — что ж, Л упустил бы этот восхитительный кусочек. Он запихивает в рот остатки, зная, что уголки его губ ещё несколько часов будут менять цвет. Заклинание — зелья, как правило, действуют более стабильно — мощное и сложное, и, к его раздражению, даже Великий Л не может его расшифровать без какого-нибудь оборудования для снятия проклятий. Владелец «Киры-Киры» предусмотрел всё: в кафе действует правило, определяющее, что можно приносить и что можно выносить. Никаких доставок на дом. Никаких исключений. Л невольно впечатлён: его уже давно не удавалось перехитрить. Не с тех пор, как появился Б, а до этого — не с тех пор, как появился он. Л вертит в руках вилку и выбирает следующий десерт из тех, что лежат на его тарелке. Резким движением он отрезает верхушку своего муссового торта в виде панды. — Ай! — жалуется бестелесная голова, и её шоколадные очертания губ искажаются. — Ну зачем ты это сделал... Л проглатывает ее вместе с громким возгласом ужаса. Панда была слишком выразительной, и Л не нравилось, как она двигает тщательно прорисованными бровями, когда он пытается её допросить. Как низко пал величайший детектив, — подразумевала эта вздёрнутый бровь, — раз он разговаривает с полуразумным тортом в форме панды. Ещё одна трагедия заключается в том, насколько восхитительна панда на вкус. Идеальное сочетание бисквита и мусса, — вздыхает Л, вытаскивая вилку изо рта. После «Киры-Киры» он уже никогда не найдёт такой муссовый торт, не так ли? Остальная часть его тела извивается, пока Л продолжает свои атаки. «Как жестоко, — комментируют за столом, — бедный Панда-сан». В ответ Л сгибает пальцы на ногах. У него нет желания общаться с пятью школьницами, которые хихикают в его сторону с тех пор, как пришли сюда ровно в четыре, визжа и сжимая в руках плакаты с Мисой-Мисой. Они просто стали нежеланным напоминанием о том, что в «Кира-Кира» будет только больше посетителей. Поэтому Л добавил в свой заказ всё меню кафе. Разумеется, исключительно ради расследования. Подставка для ног, его главный официант в стиле «Красавицы и Чудовища», неодобрительно посмотрел на него. Это было на удивление эффективно, учитывая, что вместо лица у него были кисточки. «Больше никаких напитков с кофеином, Рюга-сан, — проскрипел он. — В «Кира-Кира» заботятся о вашем сне, а это ещё три чашки кофе или чая». Затем Л проиграл спор с подставкой для ног. «Сегодня был день унижений», — решает он, разглядывая свою следующую цель. Это чай латте с цветками клитории тройчатой. «Он стабилизирует уровень сахара в крови, — говорит чайник, подпрыгивая рядом, — и окрасит твои волосы в свой цвет! Не навсегда, — успокаивает он, когда тот морщится, — цвет быстро сойдёт, не волнуйся». Конечно. Кира-Кира старается сохранять видимость правдоподобного отрицания, даже когда предлагает новинки, с которыми маглы никогда бы не столкнулись. У Л. также есть свекольный латте и куркумовый латте с аналогичным эффектом. Может быть, он начнёт с куркумы и постепенно затемнит волосы. Это непростая работа с зельями, размышляет Л., добавляя в напиток кубик за кубиком сахара и не обращая внимания на возмущённое выражение лица чайника. Чтобы получить нужный оттенок с помощью съедобных ингредиентов и избежать смешения зелий... Он не чувствует ничего необычного, когда пьёт молоко с куркумой и сахаром, даже когда пряди волос в его видении становятся бронзово-золотыми. Это укрепляет его в этой теории. Когда до него дошли слухи, Л. задумался, не замешан ли он в этом. Поначалу Кира-Кира показалась ему слишком незначительной. Управлять кафе в маггловском Токио? Если не считать его маггловских корней, когда он вообще интересовался маггловской стороной мира? Конечно, он был слишком амбициозен, чтобы заниматься необразованными массами. А что теперь? Л не ограничен в своих взглядах, но он не может представить, что за этим стоит кто-то другой. Кто ещё мог бы справиться с такой сложной задачей, проявить такую смекалку и силу в магии, не оставив при этом никаких следов? Кто ещё мог бы каждый день готовить зелья и заклинания и делать это идеально? И всё же Л не хочет признавать, что сейчас он в растерянности. Его не могут переиграть; в безупречной маске Киры-Киры наверняка есть трещина. И Л найдёт её, чего бы ему это ни стоило. Пока он жив, он не позволит Ягами Лайту победить. Называйте это гордостью, называйте это горечью. Л — злопамятный неудачник, он не хочет прекращать игру, пока не выиграет. Лайт такой же. Л фыркает. После Хогвартса он ожидал, что Лайт отправится прямиком в Министерство магии. Возможно, он стал бы Невыразимцем, если бы не получал такое удовольствие от звука собственного голоса. Или, если бы он не присоединился к аврорам, стал бы бороться за пост министра. Л был уверен, что Лайт останется в волшебном мире. Настолько уверен, что их пути пересекутся, что... Что ж, не стоит плакать над пролитым молоком. Ягами Лайт исчез после Хогвартса. Исчез. Л ждал от него вестей. Глупо, если подумать. Лайт был гордым, а Л... «Прошлое в прошлом», — напоминает себе Л. Хогвартс есть Хогвартс, и ему следовало бы знать лучше. Лайт не прощает и не забывает. Сейчас важно только настоящее, и он не может позволить себе недооценивать своего противника. Это должен быть Лайт. Если отбросить всю логику, Кира-Кира по сути своей принадлежит Лайту. Л вошёл в комнату и почувствовал боль в костях и жар в венах, которые он испытывал только рядом с Лайтом: поздние вечера на квиддичном поле, прикосновение плеч в библиотеке, солнечные блики на его волосах у озера. Здесь царит его и только его магия. За «Кира-Кирой» стоит только один человек — Ягами Лайт; Л готов поклясться в этом своей жизнью. Дело раскрыто. Всё, что нужно сделать Л, — это поймать своего человека. А для этого ему нужно просто подождать. — Фустул-сан, — окликает он. Ожидание за соседним столиком нарастает по мере того, как они представляют его скорый уход. Не совсем так: — Я хочу поднос с макарунами, по два каждого вида, и ещё один слоёный пирожок. И песочное печенье, если оно у вас есть. Желательно с клубникой. — Парень, — ворчит скамеечка для ног, — у тебя сейчас случится сердечный приступ. Л хлопает её по крышке, отпуская, и откидывается на спинку, чтобы подумать, не обращая внимания на разочарование, исходящее от сидящих рядом школьниц. Да, сейчас Лайт может быть неуловим, но всё, что нужно сделать Л, — это подождать. Лайт не Бог — где-то в передвижениях Киры-Киры должна быть брешь. Лучшая гарантия для Л — это докладывать о происходящем и набирать людей. Ему следует установить слежку и проверять сделки в Ноктюрне. Ему следует собрать достаточно косвенных улик, чтобы задержать Лайта и посмотреть, как операции Киры-Киры пойдут прахом без его искусных манипуляций. Он мог бы окружить Лайта ловушкой и ждать, пока её стальные челюсти сомкнутся на нём. Он мог бы прямо сейчас телепортироваться обратно в Британию. Но где же тогда острые ощущения? Его заказ доставлен. Макаруны блестят, глянцевые и нереальные. Крем вытекает из слойки так же легко, как и волшебство, исходящее от неё. И, похоже, у Киры-Киры действительно есть клубничный торт. Л облизывает губы. У него больше никогда не будет такого вкусного и интригующего дела. Было бы преступлением не провести наблюдение лично. Кроме того, если он будет держаться в стороне, узнает ли Ягами Лайт, что именно он дёргал за ниточки, режиссировал каждый ход? Что это был тот самый Л Лоулайт, который раскрыл его десять лет назад? Что это был Л, который видел его насквозь и всегда будет видеть? Вместо этого он разыщет Миса-Мису, чтобы отправить ей сообщение. ——————————————————- — Лайт! — Миса натыкается на его руку и обвивает её своими руками. — Там кто-то хочет тебя видеть! К этому моменту Миса стала настолько привычным явлением, что Лайт не сбивается с ритма, замешивая тесто. Тридцать четыре. Тридцать пять. Ему не нужно долго думать, чтобы сохранять невозмутимый тон — если он собьётся со счёта, его ангельские пирожные осядут в духовке и у его гостей из «Киры-Киры» случится эпилептический припадок, ужас какой, — он отвечает: «Миса, ты же знаешь, я не принимаю клиентов. В любом случае, это срочно. Я не могу уйти.» Он чувствует, как Миса надувает губы и утыкается лицом ему в плечо. Он с трудом сдерживается, чтобы не вздохнуть. Не стоит отталкивать её; в конце концов, именно она сделала Киру-Киру интернет-звездой. Благодаря ей, как неофициальному представителю Киры-Киры, иностранные туристы распространяют его идеи по всему миру. (А если он и проникся к ней симпатией… что ж. Все боги питают особую любовь к своим первым последователям, своим первым верующим, как к доказательству своего успеха.) Волшебный мир прогнил до основания, погряз в своих устоях, и Лайт — его Спаситель, его новый Бог. С помощью Киры-Киры он перевоспитает магглов и откроет им магию, возродив волшебное общество с помощью маггловской крови и инноваций. Он объединит магглов и волшебников, заменив старый порядок новым. Он возглавит революцию и, одержав победу, станет Богом этого сияющего нового мира. А поскольку упорная преданность Мисы — именно то, что ему нужно, он будет её развлекать. Но когда она произносит его имя, он внезапно вспоминает, почему её обычно не пускают дальше стойки в кафе. Втянув воздух, чтобы унять нарастающую головную боль, он едва не пропускает мимо ушей то, что она говорит, резко понизив голос: «Это один из тех людей, о которых ты меня предупреждал». От этого у него резко дергается голова, а мысли начинают скакать. Опасное отвлечение; он почти сбивается со счёта. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. Это не мог быть местный волшебник или ведьма. Сообщество японских волшебников настолько разрозненно и сосредоточено в сельской местности, что никто не стал бы раскрывать себя перед маглом вроде Мисы. Скорее всего, это был человек, связанный с правительством США или Великобритании, размышляет Лайт. На обеих территориях созданы сообщества волшебников, а для международного портключа необходим доступ к правительству. Не обращая внимания на его сумбурные мысли, Миса упирается острым подбородком ему в плечо: «Он сказал, что не думал, что Ягами Лайт займётся этим после Хогвартса, и что он не знал, что ты увлекаешься выпечкой». Кто-то из Хогвартса работает на Министерство. Лайт продолжал ровно складывать вещи. Семьдесят семь. Семьдесят восемь. Сейчас он не может терять голову. Либо Министерство знало о его причастности и использовало его имя как завуалированную угрозу, либо о его причастности догадался человек, с которым разговаривала Миса. Что более вероятно? Если бы Министерство знало, авроры немедленно задержали бы его и обыскали его дом в поисках улик. У Лайта есть лазейки на случай именно такого развития событий, но это доставит немало хлопот. Ежедневные задания Киры-Киры будут отменяться на несколько недель. С другой стороны, у Лайта так мало близких друзей из Хогвартса, и ни один из них не работает в Министерстве. Если не считать Такаду, кто ещё достаточно хорошо знает Лайта, а не того идеального отличника и старосту, за которого он играл, чтобы узнать его отпечатки на Кире-Кире? Мог ли это быть… Нет. Заинтересовало бы его такое дело? Кира-Кира слишком незначительна, чтобы привлечь его внимание, и находится слишком далеко, чтобы ехать туда. Восемьдесят. Восемьдесят один. Лайт чувствует, как учащается его пульс: «Он ещё что-то сказал?» «Он сказал, что пробудет здесь до закрытия, — Миса печатает в Твиттере. — Что он скучает по тебе и хочет наверстать упущенное». Должно быть, это он. Кто же ещё? Если не брать в расчёт этот случай, любой другой отправил бы сову, сообщение или позвонил бы. — И? — Ага! Лайт хочет ударить её за то, что она держит его в неведении. Она смотрит на него сияющими от любопытства глазами. — Он сказал мне, что если тебе нужны доказательства, чтобы напомнить тебе о его последнем матче по квиддичу, то это груша на кухне, — она запинается, произнося незнакомые английские слова, — в ванной старост пятого курса. Лоулайт. Этот ублюдок. Этот манипулятор. После стольких лет — и всё ради дела! Девяносто. Как он смеет, как он смеет. Девяносто один. И ссылаться — какое он имеет право? Он скрежещет зубами. Девяносто два. Подумать только, он может — он бы просто — Девяносто три. Тесто готово. Он ставит его на стол, включает таймер и с трудом сдерживается, чтобы не швырнуть что-нибудь в стену. Глупо было с его стороны думать, что Л перестанет откровенно манипулировать его чувствами. Очевидно, что Л знает, что это он, без всяких «доказательств». Л просто пытается застать его врасплох, вытаскивая на свет то, что Лайт так старался похоронить, так старался забыть. Л совсем не изменился, не так ли? Миса с беспокойством наблюдает за ним: «С… с Лайтом всё в порядке?» — Конечно, — он улыбается, свежий, как ветерок, и высвобождается из её объятий. Если Л здесь по приказу Министерства, то для того, чтобы закрыть «Кира-Кира» и арестовать Лайта, ему нужно поймать его на нарушении Статута о секретности. Его дерзость в том, что он ссылается на пятый курс, — это чистая провокация. Он что, думает, что разозлит меня настолько, что я выбегу из кухни и прокляну его, как он того заслуживает? Лайт хмурится про себя, Это будет не так просто, Л. Я уже не тот глупый подросток. Так почему же... Лайт пересматривает своё решение. Если Л пытается спровоцировать его на то, чтобы он раскрылся, то Лайту ничего не угрожает. Это не его потеря, а потеря Л. Л показал свои карты. Он не знает, чем занимается Лайт, у него нет доказательств причастности Лайта к Кире-Кире. Лайт ухмыляется. А как иначе? Лайт Ягами был вычеркнут из всех магических реестров. Ни следа на его палочке, ни регистрации магии в кафе, ни патентов на его заклинания. Для Министерства Лайт Ягами исчез. Если что-то и можно отследить, так это социальные сети — удалённый пост с его фотографией на фоне кафе, отметка о деактивации аккаунта два года назад — а волшебный мир, как известно, отстаёт от технологий. Он чист. Он мог бы проигнорировать вызов Л. Л лишь подозревает, что Лайт здесь. Но у Лайта обычная офисная работа с девяти до пяти. Он связан с Кира-Кира только дружбой с Амане Мисой. (В этой ситуации Лайт не должен отвечать. Ответ — это возможность для Л и опасность для него. Но —) С другой стороны, встреча с Л даёт ему представление о ходе расследования. Лайт может поступить правильно: уйти, получив информацию, необходимую для ведения дел в «Кира-Кира» в обычном режиме, и оставив Л ни с чем. (Но ведь прошло так много времени. И Лайт никогда не испытывал такого возбуждения, как с Л. Конечно, конечно, нет ничего плохого в том, чтобы насладиться своей победой над другим мужчиной? Всего один раз.) Он передаст с Мисой обратное сообщение. ————————————————— Золотистые лучи заката проникают сквозь окна «Киры-Киры». Плетёные татами колышутся от света. Если раньше в «Кире-Кире» было многолюдно, то сейчас это ничто по сравнению с нынешним наплывом посетителей. Маги продолжают прибывать, но столиков всегда хватает. Л пробыл здесь несколько часов, застыв в позе горгульи. Чем больше он анализирует — тонкие заклинания, вплетённые в окружающую обстановку, сочетание заклинаний и зелий из меню, сочетание маггловских технологий с магией Киры-Киры, — тем хуже он себя чувствует. Лайт предусмотрел всё. Л хочется бить молотком по своей работе, пока он не доберётся до её сути и не разорвёт её на части. В сумерках деревянные панели темнеют, превращаясь из рыжевато-коричневых в тёмно-коричневые. Кажется, что его глаза наблюдают за со стен. Он не испытывал такого воодушевления с тех пор, как... Со времён Хогвартса. С Лайтом. Он был глупцом, если думал, что Министерство сможет предложить ему больше. Его слуга, подставка для ног с длинными кисточками, выводит его из задумчивости: «Взгляни, парень. Вот то, что нравится публике». Сумерки сменяются темнотой. Снаружи зажигаются огни. В «Кира-Кира» становится темнее, и официанты разносят напитки. Разговоры стихают, несколько посетителей достают телефоны. В кафе воцаряется выжидающая тишина. В кои-то веки Л следует данному ему совету и поднимает глаза. Десятки крошечных огоньков спускаются вниз и обвиваются вокруг потолочных балок — «волшебные огоньки», — вздыхает кто-то, но Л. думает: нет, это звёзды, звёзды, похожие на те, что мы рисовали на спинах на матче в Квидичч — а затем широкое зеркало за витриной рябит, изгибается, искажается, и из него выплывает множество свечей. Одна за другой, их линия, отражающаяся в зеркале, тянется до бесконечности. Они лавируют между столиками, пробираясь по кафе, пока всё пространство не озаряется светом. Кира-Кира разражается аплодисментами. Очевидно, что Кира-Кира внушает магглам такую преданность, такую веру. Л весь день изучал огромный резервуар магии, встроенный в структуру Киры-Киры. Обливиэйт не может стереть то, что нарисовано этой кистью. Кира-Кира — это работа провидца, обладающего невероятной магической силой. Мог ли Л ожидать чего-то меньшего от Лайта? Но пока свечи мягко покачиваются вокруг него, азарт погони сменяется болью в груди. Л вспоминает свой день рождения и то, как свет свечей озарял лицо Лайта, когда тот наклонялся к нему. На его лице играли тени. В его глазах отражалось тепло. Спустя столько времени Л всё ещё не может понять, чья это ностальгия — его или Лайта, который жаждет вернуться в тот волшебный период их жизни, — которую он ощущает в каждой мелочи Кира-Кира. Непостижимо, что прекрасный сияющий Лайт покинул их мир. Он вздыхает и стучит по табурету, чтобы принесли ещё один чайник. До следующей встречи с ним остаётся ещё несколько часов. Л наблюдает за тем, как посетители расходятся после ужина. Один за другим клиенты выходят из ресторана, и с закрытием начинается суматоха: гаснут свечи, вспыхивают электрические лампы, освещая созвездия на потолке, и всё убирается на место, прежде чем складная мебель для посетителей убирается сама. Л остаётся один в, казалось бы, обычном кафе. Пока не звенит приветственный колокольчик Кира-Кира, золотой и изящный, над дверью, и Ягами Лайт не переступает порог. Несмотря ни на что, Л не готов. Лайт выглядит хорошо. Он повзрослел. (Конечно, повзрослел. Л не видел Лайта больше девяти лет. Он не получал от него писем почти семь лет, и от этого у него сводит живот). Лайт наклоняется, чтобы убрать портфель в обувь — Какой фарс. Как будто он допоздна работал в офисе — и Л делает глоток холодного чая, чтобы скрыть одышку. Издалека Лайт выглядит как обычный привлекательный офисный работник, но он выдаёт себя с головой, когда приближается. Он опускается на татами напротив Л, его глаза и волосы отливают красным в свете нависающей над головой лампы, а черты лица слишком резкие: нос — угловатая черта, а губы — тугая дуга Купидона. Его проницательный взгляд говорит о том, что он ходит по тонкой грани. Это совсем не изменилось. Что изменилось: у него стали мускулистые предплечья пекаря, которые видны под закатанными манжетами его офисной рубашки, и он стал более грузным. Его волосы стали длиннее и теперь касаются затылка (Л хочется схватить его за эти мягкие локоны и запрокинуть ему голову). Его окружает неестественная напряжённость. По его рукам вверх и вниз стелются чернильные разводы. Два маленьких кольца в его правом ухе отливают серебром и золотом. Л ловит себя на том, что его взгляд прикован к двум верхним пуговицам рубашки, под которыми виднеется маленький золотой кулон на шее. Он задаётся вопросом, какова на вкус кожа Лайта, если втянуть в рот синяк на том месте, где лежит кулон. Он бы предположил, что она такая же, как магия, окутывающая Кира-Кира. — Лоулайт, — Лайт ослепительно улыбается ему. Туше. — Почему ты так официален, Лайт-кун? Л моргает, долго и медленно. Как рептилия. Это его эквивалент того, чтобы хлопать ресницами. — Разве ты не рад видеть старого друга? Друг. Выражение лица Лайта не поддаётся прочтению. «У тебя было десять лет, чтобы связаться со мной. Прости, если я считаю, что эта встреча не имеет отношения к личным вопросам». Сразу перейдём к разоблачению брехни Л. — Я скучал по тебе, Лайт... «В деловых вопросах я предпочитаю Ягами-кун», — сдержанно улыбается собеседник. Его прищуренный взгляд — предупреждение о том, что не стоит скромничать, и Л представляет Лайта тем диктаторствующим малышом, каким он когда-то был, и как тот отчитывает его в песочнице: ты лжец! Но это не ложь. Л отчаянно скучал по нему. Без кого-то, кто мог бы его сдерживать, Л обходит Интерпол и Министерство стороной, и это так скучно. Какой же он забавный, когда Лайт видит его насквозь! «Работа и удовольствие не исключают друг друга», — и Д подумывает о том, чтобы надавить на Лайта и посмотреть, насколько тот уступчив. Это его прерогатива: он детектив, это его дело, а Лайт — его подозреваемый. То, что Лайт очарователен, когда злится, — это бонус. Но... Это прекрасная возможность. Л хочет насладиться ею. Он может быть терпеливым, он не испортит её. Имя Л на устах другого мужчины будет звучать ещё слаще, когда Лайт проговорится, уступив своему высокомерию. Ты не непогрешим, Лайт, ты только притворяешься таким из-за Кира-Кира. Я выманю тебя. И эта мгновенная потеря контроля, этот гнев гордого, импульсивного существа, когда он понимает, что Л вынудил его предать себя... да, Л насладится этим, как наслаждается слоёными пирожными Киры-Киры, «но я уступлю твоим предпочтениям, Ягами-кун». ————————————————- Уступить? Приворотное зелье — первая мысль Лайта, и его сердце замирает, нет, подожди, это игра разума, и его сердце снова начинает биться. О чём он думает? Возможно.. Он пытается прощупать мысли собеседника с помощью легилименции, но в ответ получает лишь самодовольную ухмылку. Мёртвые рыбьи глаза Л. напротив него радостно расширяются. Не жульничай, Лайт-кун , — почти слышит он его упрек. Чушь , — огрызается Лайт. Он ненавидит себя за то, что так прозрачен для Л. Он ненавидит себя за то, что этот Л, который на десять лет старше мальчика, которого он знал в Хогвартсе, так знаком и в то же время так незнаком. Он выглядит так же, как и раньше: высокий и худощавый, с такими же тёмными кругами под глазами. Он одет так же, как и раньше: в тёмный халат оверсайз, под которым такая же мешковатая одежда. И, судя по его приказам, он по-прежнему любит сладкое (он скорее умрёт от сердечного приступа, вызванного сахаром, чем арестует Лайта за что-либо). Но в этом Л есть и отличия. Неплохое представление , — думает Лайт, разглядывая собеседника из-под ресниц, чтобы замаскировать свою эксцентричность. Его сгорбленная поза и излишняя сутулость скрывают лёгкую грацию его движений. Странным образом он берёт в руки чашку, скрывая свои твёрдые руки и мозоли на пальцах, свидетельствующие о том, что он часто участвует в дуэлях. Его совиный наклон головы (выставляющий напоказ длинную бледную шею) отвлекает внимание от холодного расчётливого взгляда. В тот момент, когда Лайт увидел Л, такого-же-и-не-такого, он потерял равновесие. А теперь Л атаковал его, сдавшись. Что ж, Лайт не трус. Признание за уступку; око за око. «Спасибо» застревает у него в горле, и Лайт, чувствуя, как бешено колотится сердце, выпаливает: «Я тоже скучал по тебе, даже несмотря на то, что ты приехал по делам». Л одаривает его загадочной улыбкой: «Мм. Как дела, Ягами-кун?» «Ну мои родители рады, что я рядом. Саю переехала в университетский городок, так что я часто к ней заглядываю. Как ты, Лоулайт?» Л щёлкает языком: «О, ты же знаешь. Министерство. Бюрократия». Лайт невозмутимо приподнимает бровь в ответ на его жалкое бормотание, и детектив съеживается, как мокрая бумага, под давлением социальных норм. «Ты меня раскусил. Ягами-кун достаточно умён, чтобы понимать, что я расследую дело Киры-Киры. Давай пропустим приветствия и сразу перейдём к делу». Он криво ухмыляется (в груди Лайта внезапно возникает болезненный спазм, как будто не прошло и десяти лет). «Будь честен. Какое отношение ты имеешь к кафе?» Любая симпатия, которую мог бы испытывать Лайт, подавляется. Отсутствие у Л навыков общения не является чем-то постоянным. «Полагаю, ты уже брал интервью у Амане Мисы» — это безопасное предположение для Лайта, — «учитывая, что она стала неофициальным лицом «Кира-Кира». Как её хороший друг, я присутствовал на встречах с фанатами и автограф-сессиях, но на этом моё участие заканчивается. Я никогда не встречался с владельцем кафе. Вам стоит поговорить с агентом Мисы. Я передам вам контакты её агентства, если она ещё не сделала этого. «Отправляет меня по ложному следу. Ягами-кун не уважает моё время». — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Расскажи мне о Кире-Кире. Лайт изображает недоумение: «Честно говоря, Лоулайт, «Кира-Кира» не заслуживает расследования. Кафе позиционирует себя как магический продукт, но его клиенты-магллы понимают, что это просто бренд. Даже если это и магия, они думают, что она искусственная. Статс секретности не был нарушен, и я уверен, что Министерство знает, что «Кира-Кира» абсолютно легальна». Лайт поднимает глаза и чувствует на себе тяжёлый взгляд Л. Его смех звучит слишком прерывисто, как ему не нравится. «Они зря тратят твоё время, отправляя тебя сюда». «Ах, Ягами-кун хочет получить подтверждение того, что меня прислало министерство. Три процента». Уже подсчитываешь проценты? Без доказательств? Ты перегибаешь палку, Л. На лице застыло выражение шока: «Я подозреваемый? Это смешно! Какие у вас есть против меня улики?» — Я рад, что ты спросил. Внезапно ему стало гораздо сложнее сохранять выражение невинного удивления на лице. Это должно быть невозможно. У Л нет на него ничего. Он был так осторожен. Если только он не взломал Рюка, то нигде в цепочке поставок нет ничего, что могло бы скомпрометировать Лайта. И всё же в глазах Д мелькает победный огонёк, когда он достаёт из кармана телефон и кладёт его на стол: «Саю-тян была очень полезна в этом деле. Пять лет назад она опубликовала эту фотографию в своём аккаунте —» «Ты ухаживаешь за моей сестрой?» Он одновременно и защищает её — его сестра ещё ребёнок! — и не верит своим глазам: « Пять лет?» У Л нет ни капли стыда: «Вообще-то, только начал». — Как ты... «У меня под рукой много ресурсов, — сухо говорит Л. — Позвольте мне продолжить. Саю-тян опубликовала это, — Лайт щурится, глядя на фотографию, на которой они с Мисой позируют на фоне витрины Киры-Киры с подписью «ПОЗДРАВЛЯЮ, БРО », — а час спустя она отметила официальный аккаунт Киры-Киры в посте в поддержку». Чёрт возьми, Саю. «Ещё один примечательный пост был опубликован в официальном аккаунте Мисы-Мисы. Архивный пост с тегом вашей деактивированной учётной записи. Конечно, существует множество фан-аккаунтов Мисы-Мисы с похожими фотографиями, на которых запечатлена ранняя связь Ягами-куна с Кира-Кирой». Было ошибкой предполагать, что Лайт не разбирается в технологиях. Прошло много лет с тех пор, как кто-то так на него воздействовал. «Ягами-кун не должен так сжимать челюсти. У него от этого голова разболится. Готов ли он как следует ответить на мой первоначальный вопрос?» Лайт не хотел разыгрывать эту карту так рано и лишать себя потенциального выхода. Но он загнан в угол: «Это недоразумение, Лолиет. У нас с Мисой довольно много поклонников в сети, которые поддерживают наши отношения, и Саю поощряет это, хотя ей следовало бы знать лучше. Фанаты документируют каждый раз, когда мы вместе, и было бы здорово, если бы это было правдой. Всё, что связывает меня с Кира-Кира, — это поддержка её начинаний». — Все что связывает? — другой мужчина прикусывает нижнюю губу. — Странные близкие отношения при странной степени публичности. Всё зависит от обстоятельств, убеждает себя Лайт. Всё, что ему нужно делать, — это сохранять спокойствие. Он смотрит, как Л впивается зубами в собственную кожу, и чувствует, как бабочки в животе переворачиваются. «Мы близкие друзья». «По крайней мере, Ягами-кун отказался от притворства в романтических отношениях», — Л отпускает свою губу. Она красная и влажная, когда он начинает атаку: «Мне достоверно известно, что Амане Миса не владеет Кирой-Кирой и не претендует на него. Так что же Ягами-кун...» «Я никогда не видел документов на собственность Киры-Киры». — Бумагомарательство магглов, — отмахивается он. Лайт заворожённо наблюдает, как он придвигается ближе, перекатываясь с пятки на носок. — И всё же, разве Кира-Кира не творение Ягами-куна? Разве это не та мебель, которую он выбрал? Разве это не его магические остатки, которые Кира-Кира впитал в себя до того, как у него появилась собственная подпись? «Лоулайт, я связан с Кира-Кира только через Мису, а она маггл. Когда я вернулся в Токио, я снова стал частью маггловского общества. Магия больше не является для меня приоритетом». Чушь собачья. Они оба знают, что если бы Лайту пришлось выбирать между магией и воздухом, он бы выбрал магию. Но, злобно думает Лайт, по крайней мере, это вина другого человека в том, что его способность оценивать характер Лайта устарела на десять лет. «Разве меню «Кира-Кира» не его рук дело? Ты добавляешь зелья в напитки и магию в выпечку». «Послушай себя. Возможно, зелья были моим лучшим предметом, но когда я в последний раз пекла?» «Это твои чары, твои проклятия, твоя магия. Я чувствую это». — Ты аврор. «Мы лучше, чем кто-либо другой, знаем, что магия есть магия, и мы это чувствуем». Его глаза такие, такие тёмные. От них у него перехватывает дыхание, они лишают его самообладания. «По сути, я был магом, Л.» Чёрт. Это уже слишком. Лайт проклинает Л. Лоулайта, пока детектив набрасывается на него. «Лайт, Лайт, Лайт», — его имя слетает с этих губ: Л растягивает слог, почти напевает его: «О, теперь я тебя понимаю». Он любит и ненавидит пристальное внимание. По его спине пробегает холодок, даже несмотря на то, что какая-то часть его трепещет от того, что сеть Л сжимается вокруг него, наслаждаясь клаустрофобией. «Возомнил себя мучеником, Ягами Лайт? Или спасителем тех бедных магглов, которых ты соизволишь перевоспитывать? У тебя всё ещё есть комплекс по поводу того, что ты хороший и делаешь добро. Ты хочешь, чтобы тебе поклонялись, не так ли?» Л тянется к нему, похожий на жука, чудовищный и такой же жестокий, каким он был десять лет назад: «Магглы были твоим удобным решением? Или дело было в чём-то другом? Но я уверен, я уверен , что как бы ты ни оправдывал свою маленькую операцию, это чушь собачья. Ты одинок, одинок, не так ли, —» — Ты бредишь, — выдыхает Лайт. Они стоят почти нос к носу, так близко, что выдох Лайта становится вдохом Л. Л вскрыл его на своём анатомическом столе, погладил пальцами его органы и оставил его гнить на виду. (Его бесит, что Л знает, что он одинок. Кто в этом виноват? Л получил диплом и бросил его, так и не ответив ни на одно из его писем, и что бы Лайт ни чувствовал или ни испытывал, это его чёртово дело.) Он унижен, и хотя это чувство подкатывает к горлу и душит его, оно опьяняет его. Л видит его. Л видит его, и это… интимно. Лайт ничего не может с собой поделать: его взгляд опускается к губам Л. —————————————————— Л слышит, как он сглатывает. Л может проследить за движением его горла через вырез на воротнике. Л может протянуть руку, обхватить его лицо и соединить их губы. Вместо этого он облизывает губы, наблюдая за движением языка Лайта. Он не бредит, он прав. К сожалению, Лайт никогда не принимал и не примет всерьёз то, что говорит Л. Он сокращает расстояние между ними, и Л с трудом сдерживает дрожь, когда тёплый воздух касается чувствительной мочки его уха. «Может, ты просто слишком сильно по мне скучал», — говорит он и отстраняется, оставляя Л в одиночестве и холоде, но тот складывает губы в форме его имени: «Л Лоулайт ». Этот хитрый язык и его полное имя; Л помнит, почему Лайт всегда был лучшим лжецом. Он умеет притворяться, и его ложь всегда правдива: Л слишком сильно по нему скучал. Поэтому он не отрицает этого, и Лайт смотрит на него, как кот, которому дали сливок: «В последний раз ты видел меня, когда я был мальчишкой в Хогвартсе. За десять лет многое изменилось». “Девять”. — Почти десять. У вас нет оснований оценивать мой характер, мою дружбу с Мисой или какие-либо гипотетические связи с Кира-Кира. В электрическом сиянии Киры-Киры Лайт кажется нереальным. Резкие тени прорезают его лицо, а в расплавленном взгляде отражаются красные блики. Его обычные, привлекательные черты скрыты, и он предстаёт перед ним как высокомерное существо, которым так восхищается Л. Л не может отрицать своего желания разнести Лайта в клочья, разрушить его непоколебимую гордость, пока от него не останется ничего, кроме его пронзительного взгляда. Л хочет загнать его в угол, стереть в порошок его фальшивых кумиров, а потом оставить его у себя. Он протягивает руку через разделяющее их расстояние — он ничего не может с собой поделать — и кладёт её на руку Лайта. «Лайт-кун особенно прекрасен, когда лжёт сквозь зубы». Поразительно, как быстро меняется выражение лица Лайта, становясь непроницаемым. Если бы не предательский румянец, Л никогда бы не догадался, что тот его обезоружил. Он так сосредоточен на том, чтобы разглядеть это каменное выражение лица, что его система испытывает шок, когда Лайт берет инициативу в свои руки, сплетает их пальцы и прижимает руку Л к своей груди. «У тебя холодная рука», — говорит он. Л накрывает волна тошноты. Очередной просчёт? Он не так невозмутим, как ему казалось. Или, может быть, Лайт просто играет с ним в свою игру. Это уже не неуклюжий пятикурсник, чьё очарование улетучивалось при виде Л, робкий и застенчивый, когда бы Л ни потянулся к нему. Нет, этот новый, повзрослевший Лайт водит большим пальцем по голой коже Л, и от этого по его спине бегут мурашки. Л старается говорить непринуждённо: «Будь осторожен, а то я подумаю, что ты меня простил». —————————————————— О, как бы не так, — думает Лайт и решительно подавляет чувство дежавю, ты меня больше не проведёшь. Твои комплименты, твоя привязанность, твои прикосновения — всё это часть твоего плана, и я подыграю тебе. «Поверь мне, я не связан с Кирой-Кирой». «Пять процентов. Игра на личных эмоциях, чтобы помешать моему расследованию». «Ваше расследование было сорвано из-за допроса гражданского лица без предварительных доказательств». «Доказательства — это то, что видят глаза». — На основании каких законодательных полномочий? У вас нет веских доказательств для Визенгамота. Неразумно считать меня подозреваемым. — На самом деле я подозреваю тебя в первую очередь, — акцент, который Л делает на этой фразе, звучит почти как ласка. Несмотря на всё своё самообладание, Лайт чувствует, как его сердце пропускает удар, пока он изображает безразличие: — Принуждение гражданского лица. Что бы сказали твои товарищи-авроры? Какой же ты высокомерный, Л. (Но эти тёмные-тёмные глаза по-прежнему приковывают его к месту. Он — бабочка на пробковой доске Л, и он в ярости из-за того, что его поймали, даже несмотря на то, что он пьян и находится в центре внимания детектива.) Словно услышав его мысли, Л ухмыляется: «Я выше волшебников, Лайт». —————————————————- Я не могу упустить возможность повысить ставки, рискнуть и выиграть. Возможно, это станет его падением. И, возможно, оно того стоит, ведь на долю секунды на лице другого мужчины проносится вихрь эмоций, когда он говорит: «У меня нет ограничений по времени для получения доказательств, и ничто не остановит меня, пока я их не получу. Ничто не помешает мне возвращаться день за днём, месяц за месяцем, год за годом». Не сводя с него глаз (горящих, кипящих от ярости и страха, и — о, Л любит провоцировать его, лишая самообладания), Л поднимает их соединённые руки и целует тыльную сторону ладони Лайта. Губы к руке, рука к губам. Когда он отстраняется, на его губах остаётся что-то неуловимое, оставшееся от кожи другого мужчины. «Ты никогда от меня не избавишься, Лайт», — обещает он. —————————————————— Тыльная сторона его ладони покалывает от отпечатка Л. Весь его план, его предсказуемое будущее, его свобода передвижения — всё под угрозой из-за этого ничтожного человечка. Лайт не может дышать. Его переполняет ослепляющая ярость. Или это азарт погони? Это праведный гнев Бога или искушение низменной человечностью, которой Бог должен быть выше? Что бы это ни было — Поймай меня, если сможешь. «Я буду рад снова тебя увидеть, Л». Игра начинается.