Point of no return

It's uncontrollable Such a beautiful desire There's something sinister about the way it hurts When I watch it burn Because I can't go back

                    Мальбонте знал — во всём виноват он сам.       Каждое его решение — безжалостное, жестокое, совершенно бессердечное, такое, каких от него ждёт каждый — привело к вполне логичному финалу. Каждая колкая фраза, отравленным дротиком брошенная в самое сердце Вики, возымела свой результат.       Но он знал: резкие слова не остановили бы ее. А вот равнодушие — вполне.       С каждым разом, как он в ответ на ее попытки встрясти его отвечал холодным безразличием, корка льда покрывала и ее сердце в том числе. Мальбонте знал — равнодушие она вынести неспособна.       Вики была достаточно сильна, чтобы вынести чужую злость. Мало того, она не упустит возможности еще и разжечь костер чужой ярости сильнее. Пренебрежение также не становилось для нее проблемой. Бесталанная непризнанная, перешедшая когда-то сторону всеобщего врага, она прекрасно знала, каково это — быть объектом презрения.       За десять лет она прекрасно научилась справляться со всем. В том числе, с ним самим. Вспышки гнева ее не пугали, обжигающая холодом ярость тоже. Кривые ухмылки вкупе с жесткими решениями также не могли ее напугать.       Однако равнодушие сломало ее с той же легкостью, с которой хрусталь разбивается на тысячу малейших осколков при неосторожном обращении.       Мальбонте видел, как больно делает ей. Он выучил ее всю наизусть, подмечал каждую эмоцию, даже те, которые она пыталась скрыть. Особенно те, которые скрывала.       Он видел замешательство в ее глазах, когда она, растерянная и отставшая от происходящих на Небесах событий, смотрела на него, стоящего по правую руку от Чумы. Видел негодование, когда малейшие ее попытки напомнить Мальбонте, кто и что они друг другу, жестко им пресекались. Видел злость и обиду, когда ни одна ее тактика не сработала.       Цель для него всегда оправдывает средства. И если это средство — разрушение выстроенных между ними отношений, он был готов им воспользоваться.       Когда-то Мальбонте сказал Вики, что десять проведенных вместе лет для него ничего не значат. Что жалкий десяток по сравнению с сотнями лет, проведенными им в заточении?       Однако, он соврал.       Десять лет по меркам Небес, конечно, все равно что десять секунд в человеческом мире. Но эти года, оказавшиеся такими быстротечными и мимолетными, были самыми счастливыми в его слишком долгой жизни, полной лишений, унижения и отравляющего воздействия Шепфамалума. Пусть и ненадолго, но он познал то, что, казалось, ему было недоступно.       Он чувствовал чужое тепло. Вики своим присутствием согревала его, лежащего часами без сна, одолеваемого тревожными видениями. Она касалась его слишком нежно — так, как он не заслуживал. Она целовала его так, будто он не был чудовищем. Словно действительно в это верила.       С Вики Мальбонте познал что-то кроме ярости, ненависти и жажды мести. Он познал страсть, настоящую, тягучую, от которой кружит голову и спирает дыхание. Он познал тихую нежность, накрывающую пуховым одеялом, позволяющую на секунду забыть обо всём ином. Он познал любовь. Перекрученную, ограниченную собственными эгоизмом и амбициями, поломанную и кое-как склеенную. Такую, на какую он был способен.       А потом он разрушил всё своими же руками.       Жалел ли он?       Что ж… трудно сказать.       Их связь мешала ему достичь своей цели. Для нее не было ни времени, ни места. Потому он и отодвинул ее в сторону так безжалостно, не заботясь о последствиях.       Думать об утраченном и сожалеть времени у него и подавно не оставалось. Рядом со Всадниками требовалось всегда оставаться начеку, не поддаваясь эмоциям. Всё, что связывало его и Вики, было безжалостно задвинуто на самые дальние полки сознания. Туда, до куда не добралась бы ни вездесущая Чума, обожающая заглядывать в чужие головы, ни он сам.       Так, целиком и полностью сосредоточенный на своем деле, он не учёл одну немаловажную деталь.       В попытке достичь цели он шел по головам, не чураясь никакими средствами. В процессе его часто «заносило», как выражалась Вики, стараясь затормозить его и уравновесить в годы их правления.       К чему это он?       Мальбонте не замечал, когда перебарщивал.       Более того, в его лексиконе понятия «переборщить» просто-напросто не было. Всё, что он делал, имело смысл, было направлено на тот исход, что ему был нужен. Что в процессе снесёт разрушительной волной — его не касается.       Однако, сейчас заметить ему пришлось.       Потому что он застал картину, что для его глаз не предназначалась.       Вики действительно его послушала. Все зачатки мыслей о ничтожности их романа, что Мальбонте старательно вкладывал ей в голову, в конце-концов проросли. Уокер вняла его словам, оставив в покое. Больше не пытаясь ни поговорить, ни взять за руку, ни поцеловать. Пламя ее желания вернуть его, вернуть то, что между ними было, потух под натиском его сопротивления. С каждой ядовитой фразой этот огонь в ней постепенно гас, пока не потух вовсе.       А затем — разгорелся для другого.       Ее нежные руки держали ладони другого. Пальцы, когда-то крепкой хваткой вцеплявшиеся в его плечо, теперь с осторожностью перебирали полотно длинных черных волос. Пухлые губы, совсем еще недавно пытавшиеся пробудить чувства в нем самом, теперь с болезненной осторожностью накрывали грубы другого.       А что-то внутри Мальбонте — где-то там, где должно быть сердце — болезненно сжалось. Сцена, невольным свидетелем которой он стал, ударила под дых.       Имел ли он право злиться?       Нет.       В конце-концов, он сам привел ее к этому. Добился своего, и заплатил соответствующую цену.       Цена эта — потеря единственного на всех Небесах человека, смотревшего на него и не видевшего в нем чудовище. Принимавшего его со всей тьмой, что сидела внутри и не давала покоя.       Поэтому он, словно отдавая дань всему, что Вики для него сделала, тихо ушел, никак не обратив на себя внимание. Лишь оставил увиденное выжженным под веками напоминанием — он сам во всём виноват.