Sick mind/wounded heart

Сон прервал громкий задушенный вопль, ставший Сынмину знаком что пора вставать. Каждое утро в их заведении начиналось одинаково дерьмово. Глаза не хотелось открывать абсолютно, а тем более принимать до ужаса противные и горькие таблетки, но находиться в том же состоянии что и сосед не хотелось. Лениво разлепив веки, Ким кинул взгляд на настенные круглые часы, показывающие девять утра, а уж только потом соизволил опустить взгляд на своего буйного соседа по палате. Ли Минхо в приступе созерцания галлюцинаций собственной персоной. Ким поднялся и сел в кровати, подогнув под себя ноги и продолжил наблюдать, положив подбородок на согнутую руку. Осталось только зевнуть и показательно закатить глаза, чтобы стало точно ясно — подобная сцена здесь не впервые и неудивительна. Минхо был пятнаццатилетний, или же, им так говорили, подросток с очевидно красивой внешностью. Его темно каштановые волосы были подходящей длины чуть выше плеч, чтобы плести из них косички, чем частенько и занимались девчонки на уроках. Практически чёрного цвета глаза, прямой лоб, нос без горбинки и пухлые розоватого оттенка губы. Возможно, отпускай администрация Ли за пределы кампуса он бы смог ходить в спортзал предусмотренный школой и довести до идеала своё подтянутое тело. Сейчас же миловидное лицо было испорчено гримасой страха и чистейшего ужаса. Рот приоткрыт в немом ужасе, глаза широко открыты, а зрачки расширены как у наркоманов, кои здесь тоже имеются. Спина прижата к стене, а руки обнимают согнутые ноги и жмут по ближе к себе. Взгляд направлен в пустую стену напротив, где раньше парни любили рисовать фломастерами которые пожертвовали для них дети из нормальных школ. Это немного помогало скрасить появление глюков и обратить внимание, например, на нелепо нарисованного жирафа с непропорциональными формами тела, чем на черную безмолвную тень протягивающую к тебе руки. Но лавочку быстро прикрыли, пригрозив что родители парней будут должны выплотить больнице круглую сумму за нанесенный ущерб. «Она что у вас тут, из золота сделана?» — в искреннем возмущение подумал Ким, когда им назвали сумму так называемого ущерба и выдали тряпки с вёдрами. Вот если бы их шедевры остались, приступ у Минхо закончился намного бы раньше. Сынмин не выдерживает и тихо зевает, чем привлекает внимание Минхо. Его руки все ещё подрагивают, а челюсть издаёт еле слышный скрип когда он наконец закрывает рот. Облизывает пересохшие губы и тихо откашливается, явно желая что-то сказать. Но Сынмин его опережает. — Как я вижу, славное утро выдалось. — подмечает тот, спуская ноги на холодный кафель. Минхо шутку не оценил и недовольно морщится, хрипло проговаривая: — Сходил бы к черту, придурок. — все ещё опасаясь смотреть в сторону стены, пробубнил Ли и оттолкнувшись ладонями от пола встаёт. — Зато я вижу, ты высыпаешься в последнее время. Может свалишь наконец-то. Ким невесело хмыкает и покачав головой поднимается с кровати, оставляя позади с утра припизженного Минхо. Комнаты в психиатрическом детском диспансере разделены на две части, но как таковой двери между ними нет. В отдельных случаях она ставится в закрытом отделении, если пациент представляет опасность своим соседям. В первой части, её ещё называют основной, расположены железные кровати с, нужно сказать, совершенно не удобным и жёстким матрасом. Небольшое окно располагается в северной части комнаты с решёткой на них. Напротив кроватей стоит белая тумба с выдвижным ящиком, где хранятся карточки проживающих в комнате, которые те должны представлять для входа в столовую, библиотеку и спортзал и учебную часть Вторая же часть предусмотрена под большой белый шкаф, внутри которого одна часть для вешалок, а вторую занимают полки. Когда подростки только заехали, велась ожесточенная борьба за часть с полками. Обоим было чистосердечно лень вешать вещи, да и согласитесь, пихнуть их на полку в смотанном состоянии намного привлекательнее. За такой срач им конечно влетало от проверяющих, но пару минут позора они были способны пережить. Главное кивать с умным видом. К слову, Ли выиграл и Сынмину пришлось признать что придётся воспитывать в себе силу воли, чтобы не прятать вещи под шумок на свободную верхнюю полку. Остановившись у большого деревянного шкафа, Сынмин глянул в зеркало и поправил взлохмоченные русые волосы, приводя их в базовый вид и открыл шкаф. От всего происходящего их воспитатели, наверное, грохнулись бы в обморок, да хорошо, что не видят. Стараясь не смотреть на беспорядок в полках Минхо, Ким снял с вешалки школьную форму их пансионата и прошёл обратно в жилую часть. Минхо уже очухался после припадка, поэтому стоял у тумбочки со стаканом воды, а Сынмин невольно подумал, что с той силой с которой он сжимает стакан его легко разбить. Ли сделал большой глоток воды и проглотил таблетку, а парень покачав головой принял решение одеваться, а не засматриваться на соседа по комнате. Форма пансионата была темно-синего цвета с, по мнению многих, ненужными побрекушками. Элементы одежды были изготовлены из лена, даже поговаривают, что мать одного из учеников дабы не платить за учёбу до сих пор работает на их заведение. Темно-синий приталенный пиджак с чёрными пуговицами, классические брюки прямого кроя, с которыми по желанию можно носить ремень. Чёрные дерби, шнурками от которых воспитанники умудрялись творить беспредел и лишать жизни невинных. Под пиджак выделялось две рубашки, их можно было менять по настроению. Но чаще всего между белой классической и черной с кармашкем на груди, выбирали первый вариант. Ким всей душой ненавидел это место. Все его нутро желало свободы, равенства и банальной безопасности, коей здесь было невозможно добиться в силу смысла существования этого здания. Минхо практически всегда опаздывал на уроки, из-за чего его часто можно было увидеть в компании их местного участкового полицейского. Порой этого работягу было жаль, который все ещё верил, что таким как они есть место в обычном мире. Какая глупость. Сынмин уже давно смирился с дискриминацией душевнобольных людей в обществе и прекрасно понимал опасения граждан на счёт их адекватности. Поэтому, хоть его душа и рвалась на свободу, он знал, что там его никто не ждёт. Запихнув в коричневый портфель все имеющиеся скромные пожитки в области учебной деятельности, Ким кинул ещё один взгляд на никуда не спешащего соседа и вышел из комнаты. Обычно пустой и тихий коридор сейчас был наполнен голдящими подростками, и хорошо, если только из-за учёбы. Не первый год пожив здесь, понимаешь, что шум абсолютно не свойственен их пансионату. Шум - это чувства. В их случае, чувство взбудораженности, страха. Опасность. Чтобы попасть в учебную часть здания, нужно было спуститься на первый этаж, приложить к стеклянной двери карточку учащегося, пройти через металлоискатель, зайти к медсестре за уколом и подняться на второй этаж. На первом этаже расположены спортзал, медкабинет и кабинеты администрации. Здесь учащиеся стараются лишний раз не задерживаться, иначе шанс нарваться на воспитателей или директора возрастает. А это опасно. Ким сжимает ручку портфеля в ладони, ибо с местными воришками знаком не понаслышке. В прошлом году в подобной толпе его обчистили до последней ручки, а самому парню пришлось сжимая зубы от стыда идти к директору. Жаловаться, он, конечно не решился, но сделать звонок родителям ему сказали. Наученный опытом он начал осторожно идти по течению толпы, обходя внезапно упавших от приступа подростков. Здесь это не редкость, здесь это не болезнь. Здесь это жизнь. И её ненавидят. Обошлось бы почти без происшествий, если бы не Ян Чонин, который упал посреди дороги с диким воплем, хватаясь за единственную ногу. Все они были разными, но во время боли или страха выражение лица являлось одинаковым. Сынмин не плохо общался с этим парнем, он показался ему чересчур наивным и доброжелательным, будто ещё не до конца осознал простую истину нахождения здесь. Отойдя к большому белому широкому подоконнику, Ким оперся бедром на него и направил взгляд на улицу. Парень научился видеть красоту природы даже сквозь бесщадные решётки. В ближайшие две минуты на крик сюда прибегут медсестры с успокоительным в шприце и, несомненно, участковый. Сынмин даже его имени не удостоился запомнить, решив что сделает все, чтобы никогда не общаться с копом с глазу на глаз. Переведя взгляд с раскинувшихся за окном заснеженных полей на Чонина, Ким слегка нахмурился, пытаясь вспомнить как называется диагноз знакомого. По его детскому и непосредственному поведению хотелось бы сказать идиотизм и чрезмерная вера в людей, но увы, такие ещё не учредили как особо опасные в обществе. А зря. Айен корчился на полу от дикой боли, держась рукой за то, что осталось от ноги после ампутации. Если Киму не изменяет память, он поступил сюда совсем недавно. Ходили слухи, что фантомные боли посетили парня впервые на свидании с девушкой, из-за чего отдельные идиоты считали долгом постебаться над подростком. Никто не пытался помочь Чонину. Сынмин обводил взглядом толпу собравшихся вокруг несчастного, и стиснул челюсть от желания собственноручно стереть все эти ухмылка с их лиц. Казалось бы, живя столько лет под одной крышей, получая одинаковые для всех задания и по-равному отгребая за непослушание, в стенах здания должна была образоваться атмосфера понимания. Но с каждым годом пребывания здесь, Ким все больше убеждается, что так бывает только у людей. Только людей разумных связывают трудности. А существ которых сейчас разглядывал парень, слишком громко назвать подобным образом. Да, и себя Ким больше не узнает. Зацепившись взглядом за знакомую макушку Ли Минхо, парень с комом в горле наблюдает, как тот натреннированной рукой карманника очищает карманы Яна. В ладонях мелькают серебряные монеты, по количеству которых ясно, что сегодня в 583 палате будет пир. Чонин истошно кричит и зовёт на помощь, вонзаясь ногтями в плоть ампутированной ноги, а Минхо лениво приподнимается с корточек, перекладывает монеты из ладони в карман. Даже отсюда Ким не может перестать слышать приятный звон ударов монет друг об друга, а мозг подкидывает идеи, на что можно было бы потратить улов Ли. Словив себя на подобных мыслях, Ким прокусывает нижнюю губу до крови, и рукой которая держит портфель вонзается ногтями в нежную кожу ладони. Опускает голову на уже отключившегося Чонин, и с ужасом осознает, что не чувствует по поводу этого ровным счётом ничего. Лицо подростка наконец приобрело умиротворенное выражение лица, губы слегка приоткрыты, а глаза закрылись. Толпа, осознав что шоу закончилось, постепенно начала рассасываться. Минхо тоже видно не было. Расслабив сжатую в руку кулак ранее и подняв её к лицу, Ким с удовольствием отмечает, что на ладони остались лёгкие маленькие раны от длинных ногтей. Шумно сглотнув, он как во сне наблюдает, как подбежавшие люди в кристально белых халатах проверяют пульс Яна. Разобрать слов невозможно. Пока один санитар заправляет шприц, второй достаёт из сумки перекинутой на плечо бинт. Пока буйный пациент без сознания, легче всего обработать нанесеную им же рану. Удивительное умение — не выполнять обещания, которые дал себе же. Сынмин как завороженный наблюдал, как второй врач склоняется над Айеном и вводит иголку шприца в шейный отдел позвоночника. Смотря на то как иголка погружается под кожу парня пробила дрожь, хоть он и сам каждый день испытывал подобное. Одно дело чувствовать, и совсем другое — наблюдать. Свободная рука сама потянулась к шее и нервно потерла. Нет, исполнить отцовскую мечту и стать врачом он явно не сможет. Максимум педиатром в захолустной больнице какой-нибудь богом забытой деревне, где на работу берут кого попало. Даже шизиков. — Ким Сынмин, верно? — мужской голос прозвучал почти над ухом, хотя возможно, Ким просто перенервничал. Резко опустив руку с шеи он повернул голову к источнику звука и встретился взглядом с нежно шоколадным оттенком глаз. Не найдясь с ответом, он просто кивнул. — Мм, ясно... Что там про он себе про неприятности говорил? Человек стоявший перед ним, был никем другим, как участковый. На темно синей форме висело несколько звездочек, свидетельствовавшие о заслугах копа перед государством. Это и ясно — кого попало бы сюда не отправили. Работники здесь или такие же психи, или же люди с железной психикой. — Меня зовут Хан Джисон, подозреваю, об этом вы узнали только сейчас. — произнёс тот, вновь привлекая внимание подростка к себе. Сынмин почувствовал, что сейчас, вот прям в этот момент его тактика избегать неприятности летит коту под хвост. — Раз на уроки вы явно не спешите, ответите на пару вопросов. Мне нужно составить примерное представление о произошедшем. Ким молча кивнул и сел обратно на подоконник, наблюдая за тем как мужчина в форме роется в своей сумке, бормоча под нос что-то про врожденную неудачу. Кудряшки Хана забавно подпрвгивали, пока тот двигал головой, в надежде найти потерянный предмет в бездонной сумке. Сынмин подвис, смотря на поведение старшего. В стенах пансионата редко встретишь подобных личностей, они своей искренностью становятся на вес золота. Невольно юноша подумал о Чонине, и отодвинулся к краю подоконника, чтобы посмотреть как парня будут приводить в чувства. Но, к его удивлению, тот уже вовсю что-то рассказывал санитарам стоя на своей одной и опираясь на костыль, активно жестикулируя и возмущенно выворачивая пустые карманы. Сначало было забавно, в гневе подросток выглядел ещё безобидные, чем раньше. Но спустя пару секунд, когда Ким осознал, что Айен указывает на него, а санитары теперь тоже смотрят в его сторону, что-то внутри сжалось. Неужто юноша осмелел и решил сдать его с соседом с потрохами? —... В прошлый раз я не решился говорить, уж больно захотелось пожалеть. Знаете ведь, каждый встаёт на кривую дорожку, но это наглость уже! — донесся отрывок разговора как нельзя чётко и отчётливо, но увы, не только для него. Чонин продолжал размахивать руками и смотреть на Сынмина с неприкрытой злостью, будто он лично каждый день у него ворует по мелочам. Хотя, наверное, именно такое впечатление о себе он и заслужил. —... Он и его дружок больной! — Ян чуть ли не ядом плевался, с явным наслаждением наблюдая как санитары переглядываются между собой, а Хан все чаще бросает на Сынмина внимательные взгляды. Сынмин держал спокойное выражение лица, а руки в карманах штанов нервно перебирали фантики от конфет. Пожалуй, хорошо что ему хватило мозгов завлечь на пару недель на дно, а не светить лицом на всех возможных камерах и подозрительных коридоров. Если Минхо уже глубоко плевать, куда его с такой репутацией засунут, то Ким подобного с собой не допустит. — Вы слишком спокойны для человека, которого только что обвинили во множествах мелких краж. — холодно заметил офицер Хан, повернувшись к нему боком и сложив руки на груди. Юноша с усмешкой заметил, как тон мужчины потерял былую доброжелательность. — Я вас умоляю, кому вы верите. — расслабленно протянул Сынмин, откинув голову на стену сзади и облизнул пересохшие губы. — У Чонина со мной давние тёрки, вот и скинул на того, кого выгоднее посадить. Врать Ким умел, что есть того не отнять. Раньше это было для обеспечения собственной безопасности и избежание ненужных конфликтов. Сейчас же больше привычка, очень вредная и наносящая урон любым отношениям с людьми. Впрочем, на человечество можно смело плевать, не так уж их мнение и важно. Офицер тихо хмыкнул и покачал головой, будто услышал забавную шутку, но блеск в глазах подтверждад, что подобную лапшу на ушах он уже распробовал сполна. — Да ты что? — Отвечаю. — Не выделывайся мне тут! — разозлился Хан и перевёл взгляд на Чонина, который довольный собой и опираясь на костыль направился к лестнице. — Видите какой счастливый? — тоже проследив взглядом за парнем буркнул Ким. — Аж светиться... Сделал гадость и радуется! — Да вы здесь все такие... — с усталым вздохом пробормотал офицер Хан, продолжив. — Правда это или нет, но опросить я тебя должен. И твоего друга тоже. — Эй! Он мне не друг. — буркнул Ким, подхватывая с пола оставленный портфель и насупившись спешит за уходящим к лестнице копом. — А разве вы имеете право? Опрашивать несовершеннолетних имеют право только с письменного разрешения родителей. Лучше бы промолчал, честное слово. Спускаясь по лестнице и смотря исключительно под ноги, юноша не заметил что офицер резко остановился на лестничной площадке, из-за чего произошло столкновение. Слияние широкой спины Хана и личико Сынмина. Ким испуганно ойкнул и поспешил отойти, чувствуя как кровь приливает к ушам. Только уперевшись пятками потертых кед в последнюю ступеньку, он остановился и поднял взгляд на мужчину. Тот все это время наблюдал за ним с неприкрытой усмешкой, а заметив на себе испуганный взгляд подростка заговорил. — Лучше бы вы так свои обязанности знали. А насчёт разрешения... — на секунду Хан замолк, будто выискивая лазейку чтобы дать Сынмину надежду на победу. — Ваши родители подписывают их перед въездом вас сюда. Так что, увы и ах! Ким удержался, чтобы не показать мужчине язык. Обычно издевается он, а не над ним. За такое можно и в морду получить, но разное положение в обществе спасло. Лицо Хана и шаткую репутацию юноши. Когда Джисон развернулся и направился дальше вниз по ступенькам, Сынмин скривился от этой пооходки победителя и решил чуть подождать. Взгляд устремился на грязно жёлтого цвета стену, на которой ранее было куча неприличных слов. Они и сейчас есть, вот только не такие яркие надписи, не такие жизнеутверждающие рисунки. С каждым годом пансионат потухает изнутри вместе с жителями. Парень искренне надеялся, что конец близок. Отведя взгляд от стены, он прислушался к шагам внизу, и поняв что офицер достаточно далеко, двинулся следом.