Успокоение одиночества

Сегодня Кавех проснулся намного раньше обычного, чтобы успеть доделать один из своих новых проектов, а после уже с готовым пойти на встречу с заказчиком. На самом деле, он вообще не планировал ложиться спать, но пребывание без сна уже более суток стало напоминать о себе. Его сосед наверняка все еще спал. Конечно, ведь ему не надо расплачиваться за множество долгов! Светловолосый снова задумался о чем не стоило, и уже в который раз пришло непонимание, как он вообще смог полюбить Хайтама. Кавех никогда не думал, что у кого-то получится вызвать у него столь противоречивые эмоции. Аль-Хайтам был его полной противоположностью – холодным, логичным, всегда взвешивающим каждое решение. Но именно эта холодная сдержанность ученого разжигала в нем нечто большее, что выходило за рамки простого восхищения или симпатии. Каждый раз, когда аль-Хайтам заходил в комнату, Кавех чувствовал, как сердце начинало биться быстрее. Это было настолько очевидно, что он прилагал усилия, чтобы скрыть свои чувства. Но эти чувства были больше, чем просто влюбленность. В секретаре было что-то притягивающее, как в недоступной загадке, и каждый миг, проведенный рядом, заставлял Кавеха хотеть узнать его еще больше. Именно поэтому он ненавидел себя и постоянно злился за собственные чувства, понимая, что ученый никогда не поменяет к нему свое отношение и ни за что не ответит ему взаимностью. Быстро откидывая эти навязчивые мысли, архитектор вернулся за рабочий стол, бросая резкий взгляд на личный дневник, который зачем-то стал вести, чтобы хоть где-то высказывать свои чувства и переживания, и принялся за чертежи. Спустя три часа Кавех устало откидывается на спинку стула и потягивается. Было принято решение спуститься на кухню и позавтракать, дабы на встрече с заказчиком его желудок не подал сигналы о помощи. Когда мужчина уже подходил к выходу, он услышал громкий шум из гостиной. Обычно, аль-Хайтам аккуратен и редко когда у него случается что-то из ряда вон выходящее, поэтому этот переполох слегка смутил Кавеха. Он быстрым шагом приходит к нужной комнате и наблюдает такую картину: в гостиной царила полная неразбериха. Аль-Хайтам, в спешке перебирая документы, случайно уронил целую кипу бумаг, и они мгновенно разлетелись по полу. Некоторые листы улетели под диван, другие забрались в угол, а еще одни остались валяться рядом со стулом. А сам аль-Хайтам сидит на полу, стараясь скорее убрать это все, заметно спеша. — Архонты... что здесь произошло? – архитектор снова надевает маску безразличия и наконец подает голос, все еще стоя в оцепенение от происходящего. — Не важно, – ученый отвечает недовольно и вскоре бросает попытку навести порядок, встает с места и направляется к выходу. — Ты даже не уберешь за собой?! – Кавех возмущенно вскрикивает и смотрит на соседа. — Я опаздываю, – проговорил секретарь, даже не оборачиваясь на собеседника. — Почему вообще ты принес это все сюда? У тебя в комнате места мало?! Скоро и тут его не останется! – возмущению архитектора не было предела. — Напомню: это мой дом. Что хочу, то и делаю, – аль-Хайтам окончательно скрывается за входной дверью. Кавех в который раз убеждается, что аль-Хайтам самый настоящий грубиян, его безумно раздражает эта грубость и безразличие. Он тяжело вздыхает и протирает переносицу, после чего смотрит на часы. До его встречи с заказчиком осталось меньше часа. Архитектор хотел перекусить, но возникла другая проблема. Он недолго думает и подходит к бардаку ближе, принимаясь разбирать бумаги. Кавех присел на пол, стараясь не думать о своих чувствах и сосредоточиться на деле. Его пальцы осторожно перебирали бумаги, и он начал сортировать все документы. Среди них он увидел знакомые графики и заметки, которые Хайтам всегда старательно создавал. Вскоре он нашел себя погруженным в работу, стараясь восстановить порядок. Каждый собранный лист приносил ему некое успокоение, словно это было его маленьким вкладом в поддержку аль-Хайтама. Кавех усмехнулся про себя, понимая, что даже в такой ситуации, когда все кажется потерянным, он может сделать что-то полезное. В этот момент ему стало немного легче, и он решил, что, возможно, помогая аль-Хайтаму, он и сам сможет справиться с тем, что терзает его душу. Поэтому спустя полчаса архитектор заканчивает наводить порядок, аккуратно и красиво складывая все бумаги, сортируя их между собой. Честно говоря, Кавех рассчитывал управиться быстрее, он снова смотрит на часы и понимает, что на завтрак у него времени больше не остается. Мужчина берет свои нужные вещи и спешит удалиться из дома. *** Кавех возвращается в не самом лучшем настроении. Оно и так было на нуле с самого утра, но после работы стало еще хуже. Он спешно проходит в коридор, а аль-Хайтам уже сидел в гостиной и преспокойно читал книгу. Кавех приметил, что все бумаги убраны с комнаты. Он старается незаметно проникнуть в свою комнату, но аль-Хайтам, заметя, что его сосед вернулся, подал голос: — Я не просил тебя убирать за мной, – Хайтам сделал небольшую паузу, а после продолжил. — Если так хочется сделать чужую работу, то можешь приготовить сегодня ужин. Кавех тяжело вздыхает, ничего не отвечая ему, решая, что у него сейчас нет сил спорить. Но все-таки останавливается у дверей комнаты и тихо шепчет: — Мог бы хоть спасибо сказать.. – его голос звучал слишком устало. Кавех не рассчитывал, что его услышат, но именно в этот момент аль-Хайтам сидел без наушников. И, кажется, он слегка вздрогнул на этой фразе.. А может, на него всего лишь так повлиял сквозняк? Архитектор бросает ненужные вещи на пол и устало садится за стол, попутно протягивая руку к своему дневнику. Решил, что сейчас самое время. Хватает перо и макает его в чернила, после аккуратным почерком выводит каждую букву. Совсем не замечает, что на середине его монолога рука начинает слегка дрожать, а на бумагу падает пару соленых капель. *** Кавех снова думает, что слишком расчувствовался, и старается быстрее скрыть следы недавней печали, чтобы скорее приступить к работе и не тратить время зря. В очередной раз склонившись над своим рабочим столом, архитектор погрузился в чертежи. Густые линии на бумаге переплетались с его мыслями, а рука бессознательно обводила эскиз. Его глаза, обычно полные вдохновения, стали тяжелыми, а веки медленно опускались. Кавех пытался бороться с усталостью, коротко встряхивая головой, но это казалось бесполезным. В какой-то момент рука с карандашом остановилась, и его голова мягко опустилась на сложенные руки. Прядь волос упала на лицо, а дыхание стало ровным и глубоким. Лист под ним чуть смялся, но на нем все еще виднелись четкие линии недоработанного чертежа. Свет лампы обрисовывал его уставшую фигуру, придавая сцене удивительное спокойствие. Спустя некоторое время аль-Хайтам направился в комнату Кавеха, чтобы обговорить кое-какие моменты. Он, как обычно, ожидает услышать что-нибудь язвительное в ответ, но сейчас его это не волнует. Приоткрыв дверь без стука, в его стиле, он остановился на пороге, замерев от неожиданности. Перед ним за рабочим столом сидел Кавех. Вернее, лежал. Голова была на руках, локти упирались в стол, а его длинные волосы, обычно аккуратно уложенные, теперь небрежно касались бумаги. Аль-Хайтам нахмурился. Он не мог сказать, что удивлен, ведь Кавех слишком часто мог засиживаться до поздней ночи, пытаясь довести свои проекты до идеала, ценой собственного здоровья. Ученый подошел поближе, остановившись рядом с креслом. Тихий вдох архитектора подтвердил, что тот спал глубоко, даже не замечая, как карандаш выскользнул из его рук и упал на пол. Осторожно, стараясь не разбудить соседа, он коснулся его плеча. Кавех лишь что-то неразборчиво пробормотал во сне и не пошевелился. Аль-Хайтам на мгновение задумался, но затем, решив не оставлять его в таком состоянии, аккуратно взял его на руки. Кавех слегка дернулся, когда его подняли, но он тут уже уткнулся лицом в плечо ученого, как будто это была подушка. Медленно, чтобы не потревожить сон, аль-Хайтам перенес архитектора к кровати, где осторожно уложил его, заботливо поправив одеяло. Он на секунду задержал взгляд на его лице, казавшимся таким спокойным во сне, и тихо вздохнул. После ученый кидает взгляд на его рабочий стол, видя на нем полнейший беспорядок. Он замечает, что карандаши Кавеха снова затупились, и их необходимо поточить. Секретарь направился к столику, и когда потянулся за художественными принадлежностями, случайно задел один из листов, что тот в итоге слегка спустился и открыл вид на личный дневник. Аль-Хайтам зачем-то берет его в руки и качает из стороны в сторону, рассматривая. Мужчина открывает первую страницу, окончательно убеждаясь, что это именно то, о чем он подумал. Сначала он долго отговаривал себя не брать его, ведь это личная вещь, но он заверил себя, что не зайдет слишком далеко, и быстро направился прочь из комнаты, не забыв прихватить с собой и дневник. Аль-Хайтам решил, что разберется с карандашами чуть позже. *** Возвращаясь на свое место, аль-Хайтам аккуратно открывает дневник, отмечая, что он достаточно опрятный и не сильно выделяющийся, что было очень в стиле Кавеха. Ему было интересно, что движет этим человеком, и как его переживания и мечты пересеклись с его собственными стремлениями и задачами. Аль-Хайтам не мог удержаться от глубокого желания прочитать содержимое, чувствуя, что этот дневник не просто записи, а откровения, которые помогут ему понять личность его соседа как можно больше. Лампочка с тусклым светом отбрасывала мерцающие тени на строки, написанные мелким, тщательно выведенным почерком. "Сегодня был долгий день. Завершил очередной проект для Академии. Клиенты, кажется, довольны, но радости мне это не приносит. Чувствую себя опустошенным, считая все, что я делаю, не имеет смысла. Пора бы уже привыкнуть к этим мыслям, но они постоянно возвращаются. Каждый раз, когда заканчиваю работу над очередными зданиями, возникает странное ощущение, что все это временно, что в этих проектах нет души. Может быть, это моя вина, я пытаюсь вложить в архитектуру нечто большее, чем просто работу." "Аль-Хайтам вновь спорил со мной. Он всегда знает, как поддеть меня своими холодными, рациональными словами. Иногда кажется, что для него важны только логика и разум, а на эмоции и чувства ему плевать. Это раздражает, но, возможно, я просто завидую его уверенности. Он никогда не сомневается в своих решениях, тогда как я только это и делаю." "Сегодня снова был длинный и утомительный день. Архитектурные проекты накапливаются один за другим, а клиенты все менее терпеливы. Я люблю свою работу, но иногда кажется, что все и хотят от меня только того, чтобы я построил дворцы из песка. Почему никто не понимает ценностей гармонии пространства и природы? Каждый проект – это возможность оставить след в истории, а не просто угодить своим капризам." Аль-Хайтам с неподдельным интересом читал каждый лист, акцентируя все свое внимание на письме соседа, даже замечая редкие помарки на полях, как Кавех любил делать это в студенческие годы. Некоторые предложения заставляли его сердце пропустить удар, почувствовать боль и усталость архитектора, а другие же слегка ухмыльнуться, но он быстро приходил в себя. Перелистывая очередную страницу, ученый никак не ожидал увидеть на ней свой небрежный, как будто незаконченный, портрет, но несмотря на эту неаккуратность, это была одна из лучших вещей, которые аль-Хайтам видел. "Как можно быть одновременно таким привлекательным снаружи, и таким равнодушным внутри? Почему он постоянно умудряется раздражать меня своим спокойствием и безразличием к происходящему вокруг?! Даже в самые напряженные моменты он сохраняет хладнокровие, и, возможно, это сводит меня с ума больше всего. Однако в глубине души я понимаю, что его подход к жизни имеет свои плюсы. Но признаться в этом – слишком большая роскошь для моего гордого сердца. Я постоянно ловлю себя на том, что ищу его одобрение, его внимание, и это делает меня уязвимым. Когда он смотрит на меня своими проницательными глазами, я ощущаю, что в его взгляде скрывается что-то большее, чем просто холод. Возможно, это лишь мое воображение, но порой мне кажется, что он видит во мне что-то, что я сам не до конца осознаю. Я не знаю, как это назвать. Возможно, это и есть то, что называют романтическими чувствами. Мне нравится его ум, его непредсказуемость. В его способе взаимодействовать с миром есть нечто завораживающее." "Иногда я думаю, что никогда не смогу понять аль-Хайтама. Он словно книга, написанная на языке, который я понимаю, но не могу прочесть до конца. Внешне он кажется таким холодным, почти безразличным ко всему, что его окружает. Может, это его способ защититься от мира? Или от людей, таких как я, слишком эмоциональных, слишком пылких, слишком... человечных? Он раздражает меня своей самоуверенностью, этим спокойствием, которым он все время окружен. Я чувствую себя уязвимым рядом с ним, будто каждая моя эмоция – это открытая рана, которую он без труда видит. Но, несмотря на это, мне кажется, что я все равно тянусь к нему. С ним легко быть собой, хотя его безразличие порой кажется невыносимым" "Интересно, понимает ли он, насколько важны для меня наши разговоры? Порой мне кажется, что он единственный, кто может мне действительно бросить вызов. И даже не считая наши постоянные разногласия, я не могу представить свою жизнь без этих споров. Может быть, я ненавижу его за это хладнокровие, но в то же время... он тот, кто всегда рядом, даже если кажется, что ему все равно. Я понимаю, что мои чувства могут быть неуместными, но я не могу игнорировать этот внутренний зов. Могу ли я сказать ему об этом? Или просто продолжу скрывать свои эмоции за стенами вражды и ненависти? Иногда я боюсь, что если раскрою свои чувства, то потеряю все, что у нас есть. Но если я буду молчать, то потеряю гораздо больше – часть себя, которая находит смысл в его присутствии." Аль-Хайтам даже и не думал, что случайное чтение дневника Кавеха приведет к таким невероятным откровениям. Он всегда уважал личное пространство других, но когда заметил его, чистое любопытство взяло верх. Ученый думал, что читает что-то простое, незамысловатое: возможно, очередные заметки о работе, жалобы на их споры или мысли о проектах. Но то, что он сейчас перечитывает уже не первый раз за эти несколько минут, заставляет его сердце замереть. В голове Аль-Хайтама начали проскакивать воспоминания: моменты, когда он ловил на себе долгий взгляд Кавеха, его внезапные эмоции, которые казались нелогичными. Теперь всё это обретало новый смысл. Аль-Хайтам, будучи человеком, который привык анализировать каждую мелочь, внезапно оказался перед вопросом, на который не знал ответа: что он должен теперь делать? Кажется, он не был готов к тому, что Кавех сможет так глубоко проникнуть в его мысли. Его энергия, эмоции, страсть к каждому проекту всегда вызывали у аль-Хайтама любопытство, но он еще давно заметил, что это ощущение переросло в нечто большее. Возможно, мужчина слишком долго старался держаться от него на расстоянии, погружаясь в логику и хладнокровие, чтобы не столкнуться с тем, что происходит внутри него самого. Кавех – полная противоположность аль-Хайтаму. Он эмоционален там, где ученый невозмутим. Импульсивен, когда он предпочитает спокойствие. Его неугомонное стремление к идеалу, его способность вкладывать душу в каждую мелочь порой кажутся ученому наивными, но это именно то, что делает Кавеха особенным. Он ценит его за эту искренность, за то, что он не боится быть уязвимым перед миром. Он не просто живёт, он проживает каждое мгновение, чего аль-Хайтам не может сказать о себе. Каждый раз, когда они ссорятся, в его глазах аль-Хайтам видит не только гнев, но и боль, и, странным образом, это трогает секретаря. Он начинает понимать, что не просто уважает его как коллегу или друга. Эти чувства что-то большее, и они требуют его внимания, как бы аль-Хайтам ни пытался это игнорировать. Сначала он считал, что это просто восхищение его мастерством, но в реальности всё гораздо сложнее. Аль-Хайтам думает, что он, возможно, не такой хороший в выражении эмоций, как Кавех, но его чувства к нему настоящие. Ученому сложно это признать, потому что эмоции, как правило, мешают логике. Но рядом с Кавехом он начинает сомневаться в своём подходе к жизни. Он заставляет его чувствовать то, что мужчина старался избежать: привязанность, желание быть рядом, видеть его улыбку. Это странное и, возможно, неприятное открытие, но это правда. Аль-Хайтам сидел за столом, погружённый в чтение, когда раздался звук быстрых шагов, приближающихся по коридору. Он даже не успел поднять голову, как дверь распахнулась, и в комнату ворвался Кавех. Лицо его было раскрасневшимся, а глаза горящими от смеси страха и гнева. — Что ты себе позволяешь?! – Кавех прорычал, устремляясь к Аль-Хайтаму. Не успев ответить, Аль-Хайтам увидел, как дневник в его руках буквально вырвали из пальцев. Кавех держал его крепко, словно это была последняя нить, связывающая его с чем-то сокровенным, и тут же прижал к груди, словно пытался защитить свою душу от чужих взглядов, хоть и понимал, что что-то прятать было уже поздно. На мгновение воцарилась напряжённая тишина. Кавех, тяжело дыша, стоял прямо перед ним, а взгляд его метался между стыдом и гневом. Аль-Хайтам, напротив, сохранял хладнокровие, хотя на долю секунды в его глазах промелькнуло что-то непроницаемое. — Начитался?! – голос Кавеха дрогнул, хотя он пытался казаться сильным. Архитектор застыл, его сердце бешено билось. Кавех сжал губы, стараясь вернуть себе хоть немного самообладания, но в груди что-то жгло. Он все еще не мог поверить, что его тайна была так глупо раскрыта, и, что еще хуже, тем, от кого он хотел так отчаянно скрыть свои чувства. Его дыхание сбивалось от эмоций, накопившихся внутри, он пытался держать себя в руках, но в нем что-то в очередной раз сломалось. Кавех не выдерживает этого давления. Его лицо отражает смесь боли и разочарования, взгляд затуманен, а руки слегка трясутся. И прежде чем аль-Хайтам успел что-то сказать, Кавех резко разворачивается и быстрыми шагами направляется в свою комнату, почти сбивая с ног мелкие предметы по пути. Его шаги эхом разносились по дому, каждый удар по полу словно отражал бурю, творившуюся в его душе. Аль-Хайтам смотрел, как он уходит, и на мгновение растерялся. Секретарь осознает, что что-то пошло не так, и не теряя больше времени, тут же бросается за ним следом, но дверь уже громко закрылась перед его носом. Кавех, захлопнув дверь за собой, тут же откидывает свой дневник, виновника всех бед, куда подальше и опирается спиной о стену, скатываясь по ней. Он тяжело дышит, пытаясь успокоиться, но напряжение лишь растет. — Кавех, – тихо, но уверенно сказал аль-Хайтам. Он осторожно постучал, но ответа не последовало. Из-за двери было слышно только прерывистое дыхание и глухой звук ударов пальцев по полу, будто Кавех старался так успокоиться. — Открой, – повторил он так же тихо, стараясь не давить на соседа. — Давай просто поговорим. — Я всего лишь хочу поговорить с тобой, – аль-Хайтам постучал сильнее, дергая ручку. Его терпение понемногу начинало сдавать, но он все еще сохранял контроль. — А я не хочу... – слабо проговорил Кавех, его голос был настолько печален, что аль-Хайтам снова поежился. — Я уже знаю что ты скажешь. Он не собирался отступать, понимая, что если сейчас не разобраться, то все станет только хуже. Аль-Хайтам снова дергает ручку, и та, не выдерживая, наконец поддается. Он проходит в комнату и видит сидящего на полу Кавеха, который смотрел на него снизу вверх. Аль-Хайтам медленно приближается к архитектору и осторожно садится напротив, протягивая к нему ладонь, чтобы аккуратно убрать его руку с лица. — Я же сказал, не надо... – выпалил Кавех, пытаясь сохранить дистанцию, но в глубине души он понимал, что не хочет, чтобы аль-Хайтам уходил. — Судя по твоей реакции, ты совсем не догадываешься о том, что я собираюсь сказать, – произнес аль-Хайтам и посмотрел соседу глубоко в глаза. — Хайтам, пожалуйста!.. – воскликнул Кавех. — Не издевайся над моими чувствами хотя бы сейчас. Кавех был готов к сарказму или холодному уколу, но сейчас он бы этого не вынес. Но вместо насмешки аль-Хайтам сделал то, чего архитектор совсем не ожидал. Аль-Хайтам медленно коснулся плеча Кавеха, и тот взглянул на него. В глазах Хайтама светились тепло и понимание, которые внезапно дали Кавеху чувство защищенности. Тихо, даже слишком осторожно, секретарь обнял Кавеха, мягко положив руки на его плечи и притянув к себе ближе. Этот жест был полон заботы и поддержки, как будто он пытался заключить в свои объятия всю его боль и тревогу. Кавех сначала напрягся, его тело все еще сопротивлялось такой нежности, но потом он позволил себе расслабиться и в ответ скромно завел руки за спину соседа и слегка обнял в ответ. Объятия Хайтама оказались как укрытие от всего, что его мучило. — Разве это похоже на шутку? – ученый наконец подал голос, слегка отстраняясь, чтобы взглянуть ему в глаза. — Если честно, то да, – ответил Кавех, все еще сомневаясь. — Видимо, тебе придется объяснять такие вещи более доходчиво. Аль-Хайтам аккуратно проводит рукой по щеке Кавеха, убирая прядь волос. Он наклоняется чуть ближе, присматриваясь к его выражению лица, чтобы убедиться, что тот не оттолкнет его. Секретарь заводит руку ему за затылок, и, глубоко вдохнув, прижимает его ближе к себе, дабы сомкнуться губами в бережном поцелуе. Это был нежный и осторожный поцелуй, словно они оба боялись разрушить этот момент. Аль-Хайтам ощущал тепло и мягкость губ Кавеха, и это придавало ему уверенности. Он не торопился, стремясь передать все свои чувства через это прикосновение. Кавех удивился, его глаза расширились от неожиданности, но после он прикрыл их и принялся неловко отвечать на поцелуй. Этот момент стал для них единственным, как будто это все, что их сейчас волновало, а мир вокруг исчез, и остались только они вдвоем. В нем были чистая нежность и понимание, а также самое главное – любовь. Спустя мгновение они отстраняются, смотря друг другу в глаза, как будто пытаясь прочитать мысли каждого. Кавех тяжело вздыхает и тихо шепчет: — Ты все равно ужасный человек, – выдохнул он, но в его голосе не было ни капли злости. — Вероятно, – ответил аль-Хайтам. – Но я могу и измениться. Кавех фыркнул, на этот раз почти со смехом. Его плечи начали расслабляться. — Ты и измениться? Это невозможно. — Возможно, – парировал секретарь, слегка наклоняя голову в бок. – Если речь идет о тебе. – уголки его губ едва заметно дрогнули. Этот почти незаметный намек на улыбку стал последней каплей в терпении Кавеха. Он, наконец давая полную свободу своим действиям, резко схватил аль-Хайтам за воротник мантии, прижавшись ближе. И уже через секунду он наклонился вперед, соединяя губы в новом, более уверенном поцелуе.