Знак Берендея. Туда, не знаю куда

      Вот честно: заинтриговал!       — И где же он, этот Камень?       — В надёжном месте. У старейшины здешнего клана берендеев, — ответил дядушка. — То бишь, у меня дома. Трогай!       «Уазик» рванул с места, как застоявшийся конь. Владихор крякнул от неожиданности, после чего счастливо рассмеялся.       — Эге-гей! — Радостно крикнул он. — Гони, внучок! Только вруби свою вопилку, чтобы ненароком никого не зашибить.       Ого! А родич-то мой любит похулиганить! Впрочем, отказывать я не стал, и весь оставшийся путь мы преодолели за какую-то пару минут. Жуткий вой сирены «уазика», до боли похожий на сигнал воздушной тревоги, легко расчистил нам дорогу. Встречные пешеходы в испуге вжимались в стены и прятались в подворотни, а городские стражники вытягивались в струнку и отдавали нам честь. Сперва меня это смущало, но, увидев довольное и словно помолодевшее лицо дядушки, я успокоился. Оно того стоило. Тем более, как Первый советник президента, Владихор вполне мог позволить себе разок в жизни торжественно пронестись по городу с мигалками.       Выкатив на Малую Песчаную набережную, я сбросил скорость и отключил сирену.       — Почитай, приехали, — радостно сообщил родственник. — Вон, видишь, за садиком Михея и Ольги забор с ведмедя́ми? Правь туда.       Миновав светлый двор Муромских, мы остановились перед мрачными глухими воротами с резными медвежьими головами на столбах. Странно, что вчера я не обратил на них внимания. Наверное, был слишком погружён в загадки Лабиринта…       Владихор выбрался из машины и, поколдовав с замками и засовами, распахнул широкие створки.       — Прошу! Вот она, моя хатка! Лучшие завалгалльские мастера возводили, — с нескрываемой гордостью проговорил он.       А гордиться и впрямь было чем!       Двухэтажная дядушкина «хатка» выглядела поистине сказочно. Она словно сошла с европейской сувенирной открытки и напоминала зефирный домик, украшенный полосками чёрного шоколада. Ослепительную белизну саманных стен выгодно оттеняла тёмная черепичная крыша и узор из открытых элементов каркаса. Кажется, в нашем мире подобный стиль называется фахве́рк. Ну, или «прусская стенка».       — Обалдеть, — искренне восхитился я. — Красотища просто.       Старик даже раскраснелся от удовольствия.       — Ты загоняй возок во двор, запирай ворота да иди в хату, — распорядился он, поднимаясь на высокое каменное крыльцо. — А я покуда Камень из схрона добуду.       Несмотря на то, что дворик казался крошечным, между домом и дровяным сараем нашёлся просторный крытый закуток, словно специально созданный для «уазика». А может, специально и созданный? С дядушкиным даром это вполне возможно.       Окно первого этажа со стуком распахнулось, и в него высунулся Владихор.       — Ну, где ты там, внучок? Чего застрял? — путаясь в шторах, нетерпеливо крикнул он. — Чеши сюда!       Сгорая от любопытства, я поспешил в дом.       Прихожей в «хате» не было, широкая входная дверь с крыльца открывалась прямиком в главный холл. Посреди него с гордым и торжественным видом стоял дядушка, а на ковре у его ног лежал тот самый Медвежий Камень.       Медвежий Камень!       По спине снова пробежали холодные жирные мурашки, а волосы на голове неприятно зашевелились.       Замерев на пороге, я с жадным любопытством уставился на древний артефакт берендеев.       На первый взгляд — ничего особенного: невзрачный гранитный валун размером со средний мешок картошки. Казалось, встретишь такой у дороги — спокойно пройдёшь мимо. Но при этом чувствовалась скрытая в нём немалая мощь. А ещё — сильный запах перекисшего рассола. Явно дядушка Владихор не позволил родовой святыне лежать мёртвым грузом и приспособил её под гнёт для овощных заготовок.       И ведь мудро поступил! Какой вор додумается искать столь ценную вещь не на домашнем алтаре, а, скажем, в кадке с квашеной капустой?       Одобрительно хмыкнув, я подошёл ближе, и вдруг рассмотрел на скучной серой поверхности сеть тонких, едва заметных изображений, больше похожих на неглубокие царапины.       — Ой, а здесь что-то нарисовано!       — А ты как думал? — довольно отозвался родственник. — Потому-то Камень Медвежьим и зовётся. Вот, гляди, — Он присел и положил широкую ладонь на вершину валуна.       Воздух в комнате посвежел и заметно наэлектризовался. Запахло озоном. Артефакт загудел, налился мягким янтарным светом, а рисунки сделались чёткими, почти объёмными.       Взглянув на них, я понял, что дядушка имел в виду.       Медведи. Везде одни медведи.       Большие и малые, могучие и тощие. Они сидели, бежали, брели по дорогам или плыли в лодках. Один даже разместился на троне. Не хватало разве что летящего на воздушном шарике. Все звери нарисованы в профиль, с мордами, обращёнными вправо. Такая себе долгая косолапая очередь, спиралью огибающая валун от макушки до основания.       — Ну, как тебе? — Прервал дядушка затянувшееся молчание.       — Интересно, — признал я, с трудом отрывая зачарованный взгляд от Камня. — Очень интересный артефакт.  Хотелось бы узнать о нём побольше.       — Узнаешь. Для того-то мы и здесь, — кивнул Владихор. — Тем более, внучок, твоя история неразрывно связана с этой штуковиной. Садись и слушай, — он указал мне на удобный диванчик под окном, а сам устроился напротив, в плетёном кресле-качалке. — Медвежий Камень, друг Арсений, есть творение самих Атлантов. По давней легенде, перед уходом в Правь святую, могучий Велес, предок наш, вручил его берендеям. Вручил и повелел хранить до часа, покуда Ключ в силу не войдёт. С той поры минуло много веков. И всё это время клан наш исправно нёс свою службу, оберегая Камень, а вместе с ним и место то, где Ключ кроется.       Я ушам своим не поверил.       — Стоп-стоп-стоп! Вы хотите сказать, что берендеям известно, куда Атланты спрятали Ключ?       — Совершенно верно, — спокойно подтвердил родственник. — Они тысячелетиями стерегут сокровенное Место Силы. Кому, как не им, о том ведать?       От возмущения у меня даже дыхание перехватило. — Так какого хре… То есть, зачем нужен был этот сказочный цирк с «пойди туда, не знаю куда»?! Для чего меня вообще сюда выдернули?! Из жалости, да?! Ясно! Костик надумал поддержать приятеля-неудачника?       Внутри всё заклокотало от горькой обиды.       «Ты — наша последняя надежда!»       Ну да, ну да! Как же!       Очередная лапша на уши…       Захотелось ломать, крушить и… домой. Последнее — особенно.       Владихора, однако, моя вспышка ничуть не смутила.       — Не торопись с выводами, друг Арсений, — миролюбиво проговорил он, покачиваясь в кресле. — И не возводи напраслину на друзей. Дослушай сперва. Да, берендеи знают, где Ключ. Это правда. Вот только никому во всей Нави не ведомо, где искать этих самых берендеев.       — В смысле? Как? — От удивления обиду как ветром сдуло. — А вы, дядушка? Вы же Верховный предсказатель и Старейшина местного клана!       Старик развёл руками.       — Увы, внучок, чего-чего, а ясновиденья мне не дано. Вижу лишь грядущее. И то — не всегда. Что же до старейшины клана… — Он грустно вздохнул. — Тут такое дело: столичная община наша давно утратила связь с Берендеевым Лесом. Нет, не так… Сперва порвалась связь, затем возникла община. Или… Тьфу ты… Совсем запутался! Как бы тебе пояснить? — Он зашарил глазами по комнате в поисках подсказки и, глянув на Камень, радостно хлопнул себя по лбу. — О! Вот же оно! Не сбивал бы ты меня, давно бы всё узнал! Итак, слушай. Наши далёкие предки получили от Атлантов этот артефакт и повеление хранить Место Силы. Прошли века. В Свете разгорелась большая магическая война, и Берендеев Лес не остался в стороне. Заслышав, что правитель Навьего царства разыскивает Ключ, старейшины отправили ему Медвежий Камень.       — Зачем? — Не сдержался я.       — Да Черз его знает, — сварливо ответил дядушка. — Полтора века минуло, а мы до сих пор не поняли, для чего эта каменюка нужна. Мощная, да. Опять же, с картинками… А вообще — не перебивай старших. Продолжим. В посольском обозе, окромя охраны, шёл и колдун. Думаю, его задачей было толкование этих самых картинок. А может, и открытие пути домой… Увы, того нам уже не узнать. Верстах в десяти от Китежа на послов подло напали челорки. Целая стая.       — Кто-кто? Ой, простите…       Но Владихор явно предвидел мой вопрос, потому возмущаться не стал.       — Челорки, внучок, — ответил он, поднимаясь на ноги. — Мерзкие шестипалые людоеды. Колдовская помесь человека с диким степным орком. Сильные и умелые бойцы. Ловкие и выносливые. Злобные и жестокие. Презирающие боль и смерть. На свет родятся в результате жуткого колдовского обряда. Подробностей его я не ведаю. Да и не желаю ведать. Знаю лишь, что сегодня челорки, как и маги, их создавшие, находятся вне закона. То есть, подлежат мгновенному уничтожению. Уж больно опасные и непредсказуемые твари. А в тот страшный день их набралось больше сотни.       — Ого!       — Согласен, — кивнул Владихор. — Слишком много для дюжины охранников. Поверь, наши храбро сражались, но силы были слишком уж неравны. Колдуна, как самого опасного, убили первым. Истыкали стрелами, он и перекинуться не успел. С остальными же сошлись врукопашную. О, внучок, то была великая битва! Когда царь Кащей с отрядом нагорных гномов примчал на помощь, в живых оставалось лишь четверо берендеев и не меньше двух десятков челорков. Твари бились отчаянно и дорого продали свои жизни. Костик потерял тогда пятерых бойцов, даже сам героически погиб. Ему это очень не понравилось, потому, вернувшись к жизни, щадить врагов не стал. Уничтожил всех до единого. Их клыкастые бошки до сих пор торчат на кольях вдоль тракта, хоть и истлели до черепушек. Потому те места ныне зовут Смердючим, или Челорочьим Шляхом. А берендеев и Медвежий Камень доставили в Китеж. Павших с честью погребли в братском кургане у городских стен, а раненых быстро подлатали. От них-то, от четвёрки выживших, и ведёт свой род вся здешняя община. В том числе и мы с тобою, — дядушка снова опустился в кресло и принялся неспешно качаться. — Ты, возможно, спросишь, почему наши предки остались в столице, не воротились домой?       Я подтвердил его догадку.       — Пытались, внучок, и не раз. Безуспешно. Атланты хорошо сокрыли своё Место Силы. Как оказалось, без колдуна и его знаний путь в Берендеевы Леса потерян. И не только он, — Владихор бросил короткий взгляд на Камень и недовольно скрипнул зубами. — Гибель чародея стала невосполнимой потерей для молодого столичного клана.       — Почему?       — Так уж вышло, внучок, что в битве на Челорочьем Шляхе полегли все опытные воины. Выжили лишь самые юные. Желторотики, едва овладевшие боевым обращением. Троим только-только восемнадцать стукнуло, а Светобору, деду моему — и того меньше. Как думаешь, что эти юнцы могли передать потомкам? Что поведали о Медвежьем Камне, Ключе, Месте Силы и, наконец, о священной миссии берендеев? Да лишь ту малость, что в детстве из мамкиных песен да бабкиных сказок узнали. Остальное легло на плечи здешних умников-учёных. Они кое-что узнали, исследуя рисунки на Камне. Но, к сожалению, предположений пока куда больше, чем доведённых фактов, — Старик глубоко вздохнул и потёр переносицу. — Но и на том спасибо. Хоть какая-то связь с родовыми корнями.       Он замолчал, а я задумался над услышанным.       — Знаете, дядушка, что-то здесь не вяжется. Как-то нелогично выходит. Вы утверждаете, что юнцы уцелели, а опытные воины погибли. Но… Разве так бывает?       — Бывает, внучок. Есть у бывалых вояк неписаное правило: беречь молодняк в бою. И они неукоснительно ему следуют. Новичков завсегда стараются сохранить, прикрыть, даже ценою собственной жизни. А в тот день ставки были особо высоки: за спинами наших воинов стояли их родные сыны, их гордость и надежда.       — Сыны?.. То есть, их дети?       — Ну да. А как бы ещё юные берендеи попали в посольский обоз? Только так, вместе с отцами. Прицепом. А чтобы доро́гой не скучали да зазря под ногами не путались, их подрядили нести Медвежий Камень.       Я с сомнением оглядел священный валун, прикинул его вес и скептически хмыкнул.       — Хотите сказать, что они вчетвером тащили такую тяжесть? И как, пупок не развязался?       — С чего бы? — Владихор бросил на меня лукавый взгляд, одной рукой ухватил громоздкий артефакт за выступающий край и легко поднял над головой. Подержал, покрутил и всё так же, без усилий, поставил на место.       Гулко бухнуло. Пол натужно скрипнул, толстые доски под ковром заметно прогнулись.       Признаюсь честно, подобная демонстрация силы меня весьма впечатлила.       — Это… Как?..       Выдержав театральную паузу, дядушка снизошёл до объяснений:       — Понимаешь, внучок, берендеи недаром признали Камень своей святыней. Для любого из нас он почти невесом.       — Серьёзно? Так уж и для любого? Ану-ка, проверим!       Вскочив с диванчика, я потянулся к артефакту.       — Стой! Не трожь! — Испуганно крикнул дед.       Но было поздно.       Камень затрещал, заискрился, и вдруг огрызнулся яркой синей молнией.       Тело пронзила резкая боль, мышцы свело судорогой, в глазах потемнело. Не успев охнуть, я, как подкошенный, рухнул на пол и отключился.       Очнулся быстро.       Хотя… Очнулся ли?       Нос уловил знойные ароматы цветущего летнего луга, хвои и водяной мяты. Деловито жужжали пчёлы и шмели, задорно посвистывали ласточки-береговушки. Где-то вдали звонко и вдохновенно распевали соловьи.       Сердце сжалось в радостном предвкушении.       Оля! Где-то здесь должна быть Оля!       Я вскочил на ноги и, стоя по пояс в сочной зелёной траве, жадно огляделся.       Радость тут же сменилась разочарованием: вместо знакомого луга над рекой мне открылся вид на уютную горную долину с живописнейшим синим озером. В самом его центре желтел крошечный песчаный островок, а вокруг стеной стоял густой еловый лес.       А что, неплохое местечко! Красивое даже. Похоже на наши Карпаты. Да и озерцо напоминает знаменитый Синевир, разве что размером поменьше.       Эх, сейчас бы удочку! Читал, что в горных водоёмах форель водится. Жирная, крупная. Поймал бы парочку, да поджарил над углями. Или закоптил, дядушке Владихору на подарок.       Земля под ногами ощутимо дрогнула, по озеру пошли волны. Вдалеке сурово пророкотал гром.       Надо же! Такие мысли явно не по душе этому месту.       Не удивительно: вряд ли я здесь для того, чтобы легкомысленно мечтать о рыбалке и любоваться пейзажами.       Тогда для чего же?       Что ж, подожду. Как говорится, поживём — увидим.       Однако время шло, а ничего не происходило. Никто не пытался со мной заговорить, даже тварь никакая не нападала.       Становилось скучновато…       От нечего делать, я спустился на берег, подобрал удобный плоский камушек и «жабкой» запустил по воде.       Зря, наверное.       Едва тот коснулся поверхности, как снова грянул гром. В этот раз — прямо над головой, заставив меня испуганно присесть. Чёрные тучи хищно напрыгнули на солнце, погрузив долину в холодный полумрак. Поднялся ветер. Его мощные порывы буквально сбивали с ног. Лес зашумел и застонал, роняя шишки и хвою. С гор в долину пополз бесформенный серый туман.       Странно, но озерцо при этом оставалось всё таким же тихим и спокойным. Его ровную безмятежную гладь нарушали лишь круги от весело скачущего камушка.       Раньше, в детстве, все мои «жабки» тонули после одного-двух подскоков. Эта же, не сбавляя темпа, допрыгала до середины. Казалось, ещё чуть-чуть — и выскочит на жёлтый песок островка.       Нет. Не выскочила.       Из воды показалась вдруг белая, почти прозрачная рука с изящным браслетом на тонком запястье. Она сурово погрозила мне пальцем, ловко поймала камушек и бросила назад. Легко, совсем без замаха.       Пулей просвистев над озером, камень метко, звонко и больно впечатался мне в лоб.       Среди россыпи искр и звёздочек мелькнула мысль: какие же тут русалки недружелюбные…       За нею пришла непроглядная тьма.       К счастью, ненадолго.       Резкий аммиачный запах вернул меня в реальность. Чернота рассеялась, сменившись липкой серой мутью.       Фыркнув, я открыл глаза и обнаружил, что лежу на диванчике в дядушкином доме, а перед носом маячит мелкий зловонный пузырёк.       Голова гудела. Ныли скулы и челюсть.       Сдаётся, сперва добрый родственник приводил меня в чувство тяжёлыми пощёчинами, а за нашатырь взялся лишь после того, как народные средства не помогли.       — Живой, внучок! Хвала Свету, ты живой! — Обрадовался дед, но тут же сконфузился и отвернулся. — Ты уж прости старика. Позабыл сказать: голыми руками трогать Медвежий Камень никак нельзя. Только в рукавичках али через тряпку какую… Иначе так шибанёт, что не встанешь.       — Спасибо, знаю уже. Выяснил на личном опыте, — прохрипел я, садясь. — Кстати, дядушка, а вас почему не шибануло? Вы же тоже его трогали, и даже поднимали.       — Мне можно, — хмыкнул старик. — Меня уже шарахало, в отрочестве ещё. А более раза Камень не бьёт.       — Точно?       — Ага. Можешь проверить.       Не скажу, что горел энтузиазмом, но всё-таки протянул руку и осторожно коснулся твёрдой шершавой поверхности.       В этот раз ничего неприятного не произошло. Искрить и зло кусаться молниями артефакт не стал, зато картинки засветились ещё ярче.       — Вот видишь, ничего страшного. Хорошо тебе, четверть часа всего в бесчувствии пребывал, — проворчал Владихор. — Я же, брат, цельную седмицу тогда провалялся. Думали, совсем помру. Но, хвала Свету и доброму батьке-Велесу, выдюжил. Да ещё и грядущее прозревать начал.       — Грядущее? Ничего себе! Значит, ваш дар — от Камня?       — Абсолютно верно.       — И что, каждый, кто его коснётся, получит сверхспособность?       — Скорее, отбросит копыта, — невесело усмехнулся старик. — Медвежий Камень могуч и опасен. На моей памяти он шибанул семерых или восьмерых.       — И?..       — В живых остались лишь двое. И оба они сейчас в этой зале.       Признаюсь, дошло до меня не сразу. Только оглядевшись по сторонам и уткнувшись взглядом в большое старинное зеркало, я понял, о ком речь и нервно хихикнул.       Не удивительно: удары по голове редко способствуют остроте мышления. А мне недавно прилетело дважды — от озёрной русалки и от заботливого дядушки.       — Ага… Ясно. Значит, радуюсь уже тому, что просто выжил, — с этими словами я подхватил громоздкий артефакт и рывком поднял над собой.       Чувства, охватившие меня при этом, с трудом поддаются описанию.       Камень и впрямь весил не больше детского воздушного шарика. Но руки при этом чётко ощущали его гранитную твёрдость и массивность. От столь абсурдного несоответствия даже голова закружилась.       — Это прямо магия какая-то! — поражённо выдохнул я.       — Не «какая-то», а классическая, — поправил Владихор. — Можно даже сказать, исконная. Попервах слово «маг» означало лишь «мастер антигравитации». В основе всех чудес лежала когда-то именно способность одолевать планетарную тягу Земли.       — Серьёзно?!       — Серьёзней некуда. Она позволяла летать по воздуху, перемещать тяжести и даже поворачивать вспять реки. Это потом уж, когда силы мастеров возросли, магией стали звать любое сверхнормальное действо, будь то простое сотворение артефактов или же перестройка генного кода для рождения новых существ.       — Так что это выходит: магия — разновидность науки?       — А ты как думал? Наука и есть. Подарок Атлантов.       Вот оно как. Получается, здешняя магия — это не таинственная необъяснимая сила, а развитые технологии древних пришельцев!       Скажу честно, осознание этого факта сильно меня порадовало. Успокоило даже. Ведь одно дело — принять магию как неотъемлемую часть Мира Света, и совсем другое — примириться с её существованием. Теперь же пазл, наконец, сложился.       С весёлым уханьем я подбросил Медвежий Камень к потолку, поймал и снова подбросил.       — Гляди, внучок, на ногу не урони, — рассмеялся Владихор. — Кости в труху раздробит. Да и пол проломит. В погреба завалимся, припасы попортим. Капустку, помидорки…       Решив не рисковать ценными пищевыми продуктами, я вернул артефакт на место и принялся разглядывать сияющие рисунки. Дядушка присел рядом.       — Как я уж сказал, большая часть того, что мы знаем о Камне, подсказана им самим. И пусть многое ещё остаётся загадкою, но кое с чем удалось справиться. Гляди вот, — он ткнул в изображение странного рогатого медведя на вершине артефакта. — Это сам батька Велес, наш великий предок. Он держит Ключ и Камень. Ну, так говорят умные люди, потому как я вижу здесь лишь пару закорючек. А вот это, — он показал на неровный овал с ножками, — Это Бродячее Облако. Место Силы. Торчащие из него ёлочки — Берендеев Лес… или грозовые молнии. Доподлинно неизвестно. Единое, что удалось выяснить — Облако никогда не стоит на месте, постоянно перемещается. Потому-то наш клан и не смог отыскать дорогу домой.       В нижней части артефакта я приметил забавного топтыгина, бодро ковыляющего на искусственной ноге самого пиратского вида. С торбой, очень похожей на Медвежий Камень, он входил в распахнутые городские ворота.       — О, а это кто?       — Мой дед, а твой пра-прадед Светобор, — с готовностью ответил родственник. — В битве на Челорочьем Шляхе он потерял ногу, вот и выстрогал себе деревянную, из липы. Кстати, благодаря этому рисунку учёные мужи и предположили, что Камень, возможно, есть полной историей Ключа Атлантов. А теперь взгляни вот на это, — ткнул он пальцем в последнюю, самую нижнюю картинку.       Изображённый на ней косолапый был наряжен в просторное монашеское одеяние, а шапочка с висячими ушами делала его больше похожим на собаку, чем на медведя. В левой лапе, словно демонстрируя всем свою мощь, зверь гордо держал вырванное с корнем толстое дерево, а над смешной вислоухой головой ярко сиял золотистый круг.       — Ну, взглянул. И что это за святой медведь?       Старик помолчал, буравя меня взглядом.       —  Это тот, кому предписано отыскать путь в Берендеев Лес, к Бродячему облаку, — произнёс он, наконец. — Тот, кто способен достать Ключ. Тот, кто… Короче, ты это, внучок. Ты.       Честно говоря, я не нашёлся, что сказать. Поэтому просто напустил на себя умный вид и промолчал.       Владихор, меж тем, продолжал:       — Едва стало ясно, что зверь на ноге-деревяшке — Светобор, Кащей поручил найти и остальных. Особенно последнего, в монашьем наряде. Царские гонцы обшарили тогда все монастыри, скиты и храмы, но воротились ни с чем. Так и вышло, что задолго до моего рождения умники наши утратили всякий интерес к Камню. Сунули его в глубокий схрон, да и позабыли. Правда, изредка доставали. Не для изучения, нет. Для инициации очередного поколения берендеев. Прошли года, десятилетия. И вот день посвящения в воины настал для моего старшего брата, Сидора.       — Сидора? Это же…       — Да-да, друг Арсений, твой родной дедушка. Так вот… По случаю торжества собрался весь клан. Был там и я, неразумный отрок. Наслушавшись мудрых взрослых речей, впал в тоску и отправился бродить по залу. Всё трогал, всюду совал свой любопытный нос. Тогда-то Камень меня и шарахнул, — старик вздрогнул и поморщился. — Говорят, отлетел я на три сажени. Напугал всех. А через седмицу, как очухался, сразу к Кащею запросился. Поведал тому, что было мне видение: сей медведь-монах не рождён ещё, потому-то и отыскать его не вышло. На большее прозорливости не хватило. Дар-то развивать надобно! И годика через три, по высочайшей рекомендации, поступил в Универ, на курс прорицателей. Славные были деньки! — Дядушка даже зажмурился от удовольствия. — Представь, я был единственным хлопцем на курсе! Остальные — девчата-ворожейки, одна другой краше. Частенько вижу их на ярмарке, веселят прохожих своими картами да хрустальными шарами… Ладно, — одёрнул он себя. — Продолжим. Учился я легко, схватывал на лету. Уже ко второму году обучения сумел в полной мере овладеть Даром. А, получив диплом, прошёл практику при дворе и был взят Кащеем на должность Главного прорицателя. Тогда-то, воротившись из столицы домой, в пригород, я и напророчил любимому брату Сидору навечный уход во Тьму, — дядушка шмыгнул носом и украдкой смахнул слезу. — Знал, что назад, в Свет, ему не воротиться… Но пройдёт время, и прибудет в Китеж внук его, неся на себе три наследия отца нашего. Ему-то, внуку Сидора, наследнику древнего рода, и может открыться тайный путь в Леса Берендеевы. Увидав тебя там, в усадьбе Муромца двадцать годков назад, понял я, что главное пророчество моей жизни работает. Оставалось лишь ждать, — старик вернулся в кресло и снова принялся раскачиваться. — Вот так-то и вышло, внучок, что, благодаря Медвежьему Камню, ты появился и в Свете, и на свет. Не надели он меня Даром, Сидор не отправился бы во Тьму, не стал бы твоим прародителем. А ты не пришёл бы сюда и не сидел сейчас передо мною, храня при себе все три наследия прадеда-берендея, — Владихор замолчал и прикрыл глаза.       — Три наследия? При мне? Это о чём вообще? — Растерянно спросил я, силясь переварить всю полученную информацию.       — А ты подумай, — посоветовал родственник, лукаво улыбнувшись в пушистые усы.       Легко сказать! Его история настолько меня впечатлила и взволновала, что переключиться в мыслительный режим получилось не сразу. Эх, Басю бы сюда! Может, подсказала бы чего…       И тут припомнилось вчерашнее вечернее чаепитие в саду. Владихор сказал тогда, что и кольчуга моя, добытая из-под камня Яги, и Знак Берендея, подаренный Муромцем, принадлежали ранее его отцу, в честь которого... Так вот же они, все три наследия!       — Понял! Это моё имя, Знак и кольчуга!       — Верно! Смышлёный парень! — похвалил Владихор.       — Что ж, благодарю за рассказ! Было интересно. Но… Почему Камень так странно меня изобразил? Медведь, монах, с деревом этим… Да ещё и нимб!       Дядушка только руками развёл.       — Для меня, как и для учёных умов Китежа, это тоже загадка.       — Загадка?       — Ещё какая. Попробуй, может, ты разгадаешь?       — Это вряд ли. Хотя… А что, если Атланты оставили подсказки, но понять их способен только пришелец из другого мира?       Камень задрожал и коротко мигнул. Все картинки погасли, и только последняя, словно в подтверждение моих слов, налилась мягким тёплым светом.       — Кажется, это означает «да». Что ж, поглядим, — склонившись над рисунком, я принялся размышлять вслух. — Итак, медведь. Святой медведь. Сильный святой медведь. Святой с медвежьей силой… Наряд монаха христианский, но не православный. Значит, разгадка может быть не на нашем языке. Возможно, на каком-то из европейских. Жаль, плохо в них разбираюсь. Святой, святой… Санкт? Или сент? Что-то вроде того. А медведь? Урсус, бер… Берн… Запомним. Сильный, мощный, могучий… Твёрдый… Хард? Кажется, получается имя Бернхард. Или… — Тут меня осенило. — Бернард! Это же Святой Бернард! — Камень снова мигнул и даже подпрыгнул. — Вот! Теперь мне всё ясно!       — Тебе ясно? Мне — нет. — Владихор непонимающе расширил глаза. — Может, пояснишь?       — Да легко! Святой Бернард, или Сен Бернар. Средневековый проповедник христианства. В его честь назвали горный перевал и монастырь в Альпах. А ещё — породу собак. Её вывели тамошние монахи для спасения путников из-под снежных завалов. Так вот, по словам дяди Миши, превращаюсь я именно в сенбернара!       — А, ну да. Помню-помню, — важно кивнул старик. — Здоровенная такая псина. Пушистая. Как у нашего Кащея, только побольше и постра… Помордастее.       Мне с трудом удалось сдержать смех.       Ещё бы ему не помнить!       Вчера дядушка, явно красуясь перед Ольгой-старшей, предложил мне помериться силой. Побороться. Но, узрев моё боевое обличье, жутко перепугался и вскарабкался на старую яблоню. Разумеется, застрял там. Пришлось нам с Муромским срочно искать лестницу и снимать его.       — Так что это получается? Создатели Камня изначально знали, что я буду превращаться в собаку? Вон, даже породу предсказали…       — Знаешь, очень может быть, — Владихор задумчиво потёр бороду. — Вот только для чего это всё?       — Может, когда-нибудь и выясним, — выдохнул я, ощутив внезапную усталость.       — Ладно, внучок, заболтались мы что-то, — родственник с кряхтением выбрался из кресла. — Идём, покажу твою комнату.       — Минутку!       Я сбегал во двор, забрал из «уазика» сумку с вещами. Заодно прихватил и яйцо куротура.       — Дядушка, можно это яичко куда-нибудь в тёплое место пристроить, чтобы не погибло? Оно не простое.       — А какое же? Золотое? — Хохотнул родственник.       — Лучше. Волшебное. Его умирающий быкопетух снёс. Потом заберу, в зоопарк сдам. Или в универ, для изучения.       — Давай, в курятник положу. Уж там-то не пропадёт, — старик осторожно принял у меня ценный артефакт. — А ты поднимайся наверх. Вон, видишь дверь, прямо над входом? То твоя берлога. Ну, или, скорее, конура, — он со смехом хлопнул меня по плечу. — Обустраивайся, приводи себя в должный вид, да будем обедать.       «Конура» оказалась просторной светлой комнатой с камином и двумя окнами, выходящими на озеро. Её меблировку составляла удобная широкая кровать под шерстяным одеялом, одёжный шкаф красного дерева, письменный столик и пара стульев с фигурными ножками. На кровати ждал комплект свежего постельного белья и мягкое банное полотенце, а на столе — хрустальный кувшин с водой и резная деревянная кружка. За плотной вышитой шторкой обнаружился крошечный санузел с душевым закутком, умывальником и каменной чашей МэЖо в уголке.       Бросив сумку в шкаф, я распахнул окна, вдохнул свежий, чуть пахнущий тиной озёрный воздух, и занялся собой. Принял освежающий душ, быстро переоделся в чистое и вышел на внутренний балкончик-галерею, опоясывающий главный холл изнутри, на уровне второго этажа.       Медвежий Камень исчез. Наверное, вернулся к мирной профессии капустного пресса. Теперь, когда он не оттягивал всё внимание на себя, появилась возможность осмотреться.       Моя «конура» нависала над крыльцом и являлась единственной отдельной комнатой в передней части дома. Остальные расположились напротив, за холлом. Сам холл был очень светлым, благодаря высоким потолкам, белоснежным стенам и, разумеется, целому десятку окон: шести на первом этаже, по два на юг, запад и восток, и четырём на втором, вдоль галереи. Кроме упомянутых ранее диванчика, зеркала и кресла-качалки, обстановку составляли книжные шкафы, стулья и круглый столик со знакомым мне самоваром, а у входной двери — мягкая скамеечка и кованая вешалка с небрежно наброшенными плащом и шляпой. У дальней стены за мозаичным экраном спрятался погасший камин с чугунной решёткой и закопченной подставкой для котелка. На каминной полочке сияли полированной бронзой три фигурных подсвечника в виде танцующих медведей.       Спустившись, я сразу направился к шкафам с книгами. Никуда не деться — профессиональное любопытство!       К моему удивлению, полки ломились от всевозможных сборников сказок, как народных, так и авторских. Десятки томов. Большие и малые, в твёрдых и мягких переплётах. Довольно старые, но все в идеальном состоянии.       — Что, внучок, ищешь знакомые буквочки? — вынырнул откуда-то Владихор.       — Нашёл, и не одну, — я с удовольствием провёл пальцем по разноцветным корешкам. — Всё это прочитано и перечитано мною сотни раз…       — Разумеется, — серьёзно кивнул дядушка. — Мы о том позаботились. Как могли, прививали тебе интерес к сказкам и легендам, а позднее — к истории и фантастической литературе. В том-то и состоял мой, как ты выразился, «проект». Думаешь, волей слепого случая Михей Муромец стал вашим соседом по усадьбе? Нет, Арсений. По наказу Кащея и моей личной просьбе он готовил тебя к приходу в Свет. Закладывал самые основы. Устраивал вечера у самовара, сказывал свои волшебные рассказки, и тем самым лепил твою личность. Держу пари, ты и сейчас вспоминаешь те ночные посиделки с теплом и радостью. — Я кивнул. — И это хорошо. Ведь тот, чья фантазия безгранична, чьё сердце открыто чуду, легче переносит переход из Тьмы в мир Света. И быстрее тут осваивается. А ты ещё и с детя́ми работал, значит, не совсем утратил нужный взгляд на мир.       — Вот оно как… Выходит, к поступлению в пединститут меня тоже Муромский подтолкнул?       — Нет, там уже сам Кащей подсуетился, — ответил Владихор. — Всё, довольно пустой болтовни! Обед ждёт. Идём, покажу нашу кухню.       Распахнув правую от камина дверь, через короткий коридорчик он вывел меня в огороженный плетнём хозяйственный дворик. Здесь приятно пахло полем и свежим сеном. Где-то трубно гоготали гуси и довольно квохтали куры. Прямо перед нами, в тени кудрявых вишен, высилась скромная хатка-мазанка под золотистой соломенной крышей. Из глиняной трубы к небу поднимался уютный дымок.       — Вот она, моя кухня, — с гордостью сообщил дядушка, — Заходи, гость дорогой.       В хатке была всего одна комната, большую часть которой занимала массивная расписная печь с лежанкой. Также тут имелись полки и шкафчики с посудой, мойка, стол под вышитой скатертью и пара коротких лавочек. Но главное — внутри царил неповторимый аромат свежего борща.       Вымыв и вытерев руки, мой родственник сдвинул печную заслонку, ловко ухватил рогачом полуведёрный чугунок и торжественно водрузил на деревянную подставку в центре стола. Рядом выставил плетёнку с чёрным хлебом и пампушками, мисочку с салом и горшочек густой сметаны. Быстро наполнил глубокие миски красным раскалённым варевом и, опустившись на лавку, подмигнул мне.       — Налетай, внучок! Кушай, пока горячий.       Я не заставил себя долго упрашивать. До блеска натерев хрустящую хлебную краюшку жгучим чесноком, взял деревянную ложку и, щедро добавив в миску сметаны, приступил к трапезе.       Говорят, в каждой хате — свой борщ. Сколько хозяек, столько и рецептов. Но и дядушкино творение, и то, чем угощала меня Оля-Яга в самый первый день, по вкусу, цвету и аромату до боли напоминало блюдо, которое всегда готовили в нашей семье. Это было необычно, но приятно. Даже на душе потеплело.       Я поделился наблюдением с Владихором. Тот внимательно меня выслушал и снисходительно хмыкнул.       — Забавный ты, внучок. Кушаешь берендеевский борщ по старинному родовому рецепту, а потом удивляешься. Нас с братом ему научил отец, а мы, как могли, передали дальше. Сидор — Петруше, батьке твоему, а я — малой Лёльке, крестнице своей. Её частенько на моё попечение оставляли, вот и натаскал помаленьку.       — Так Оля — ваша крестница?!       — Ну да, — кивнул дядушка и резко погрустнел. — Славная была дивчина! Ой, славная! Царствие ей Пресветлое…       Чтобы сменить тему, я раскатал скатерть-самобранку и вручил родственнику презент: бочку липового мёда и кувшин чёрного хмельного кваса с таранькой.       Старик обрадовался, как ребёнок, и тут же предложил перебраться на свежий воздух. Мы вынесли из кухни столик с лавками и удобно устроились в ароматной вишнёвой тени.       За лёгкой беседой ни о чём время пролетело незаметно. К счастью, хмельным квас оказался лишь по названию, и в неразборчивое пьяное варняканье наш разговор не превратился.       Стемнело, в небе зажглись звёзды.       — Всё, внучок, пора спать, — Владихор отставил кружку и поднялся с лавки. — У тебя же завтра свидание с хорошенькой берегинькой, не забыл?       — Ой, да! — спохватился я.       Вскочил, стряхнул с себя сухую рыбью чешую и проследовал за дядушкой в дом.       В холле отчаянно зевающий старик пожелал мне спокойной ночи и удалился. Его спальня оказалась здесь же, на первом этаже, за левой от камина дверью.       Поднявшись по скрипучим ступенькам к себе в «конуру», я быстро умылся, почистил зубы и завалился на кровать. Хотел, было, попереживать и поволноваться по поводу завтрашней прогулки со Святой, но не успел: заснул, как убитый, едва прикрыв глаза.