Золотой Пир

На тему “Пшеничное поле” из августовского писательского челленджа IntegraVanHellsing ✨ Ночи после жатвы ещё по-летнему тёплые, но к утру воздух наполняется зябкой прохладой, туманом стелющейся по земле. Больше нет необходимости подниматься в поле до зари, но сегодня все от мала до велика выйдут к жневью, чтобы увидеть первые лучи солнца, знаменующие начало Золотого Пира. Кота выходит в поле одним из первых, чтобы успеть насладиться покоем предутреннего сумрака, собраться с мыслями и найти хорошее видовое местечко. В тусклом свете на землю осыпаются умирающие звезды. Небо на востоке становится светлее с каждым мгновением, на его фоне все отчетливее проявляется силуэт далёкого леса, дробящий линию горизонта. Кота в очередной раз перевязывает обмотки на руках, чуть ослабляя бинты. Он ещё не единожды распустит их и наденет вновь до начала состязания. Помогает сконцентрироваться. Сегодня праздник окончания сбора урожая — Золотой Пир, — и день обещает быть волшебным: будет великолепное торжество, ярмарка, угощение, танцы… Но почти всё, что занимает мысли Коты — это турнир по кулачным боям. Его первый большой турнир. Отобраться на него — не мелочь по карманам тырить, и участвовать будет и того сложнее. Но победы в нём страстно желает его сердце, разгоняющее адреналин по венам, стоит ему только подумать о моменте, когда он может получить титул победителя. Небо на востоке становится всё теплее, своим цветом навевая мысли о спелых фруктах. Народу прибывает с каждой минутой, воздух наполняется гулом ещё тихих со сна голосов. Многие приходят целыми семьями, молодежь сбивается в группы. Свою семью Кота старается не высматривать: никто из близких не поддерживает его стремлений, а последнее, чего ему бы сейчас хотелось — натолкнуться на их упрекающие взгляды. Кота присаживается на коновязь, стоящую на пригорке, с которого открывается хороший обзор на поле, но ему приходится потесниться, когда рядом пристраивается стайка девушек. Они нарядно одеты, на шеях висят связки позвякивающих бус, у двоих в волосах венки, с вплетенными в них колосками, третья доплетает свой, добавляя к нему соцветия красных огоньков. Девушки переглядываются, жеманничают, стреляют подкрашенными глазками в сторону Коты. Тот не обращает на них внимание, сосредоточенно сжимая и разжимая кулаки, отчего под загорелой кожей рук явственнее проявляются мышцы. И пусть думают, что красуется, ему нет до них дела. — Сейчас-сейчас! — девушка с недоплетённым венком нетерпеливо машет рукой в сторону горизонта, словно приманивая долгожданного гостя. Спустя пару мгновений над кромкой леса показывается золотисто-алая солнечная краюшка. После долгого ожидания кажется, что восход наступает стремительно, развеивая туман, разгоняя сизую пелену утра, обращая золотом всё вокруг. Каждая травинка-былинка, бусы из ягод, корзины с овощами и фруктами в руках у женщин — всё блестит отраженным мягким светом солнца. Слышатся восхищенные вздохи. Венки в волосах девушек обращаются золотыми коронами, которым позавидовала бы самая изысканная королева. Золотом отливают капли утренней росы на их платьях. Все потрудились в этом году на славу, собрали добрый урожай, взяв от земли не более необходимого, умилостивили духов полей и леса, за что те послали своё благословение. В нём волшебство Золотого Пира, напоминающее людям о том, что настоящее богатство в дарах природы. Только у Коты на уме перекати-полем проносится фраза: “Не всё то золото, что блестит”. Он также ослеплён и заворожен случившимся чудом, но чувствует себя как-то отстраненно от всеобщего восторга. Мир, переливающейся волшебной позолотой, больше не кажется ему чем-то правильным. Воздух наполняется шумом раззадоренной толпы, слышатся всплески аплодисментов перетекающие в бодрую и звонкую мелодию. Это музыканты подоспели к началу Золотого Пира. Каждый год менестрели и бродячие артисты посещали их городишко, приманенные праздником урожая и щедрости. Но едва ли кто-то из них начинал своё выступление так рано. Кто бы не были эти ребята, подумалось Коте, они удачно подсуетились, зарекомендовав себя одними из первых, но хватит ли им запала дотянуть до заката? Среди мягкого плетения голосов, звуков флейт и лютни ярким контрастом слышится резковатый чарующе низкий голос, звучащий в сопровождении ударов бубна. Этот голос заманивает Коту вглубь толпы, настойчиво призывая отыскать его источник. Боец без труда пробирается в первые ряды к вытоптанной поляне, на которой расположились музыканты, и сходу замечает, кто из выступающих является обладателем этого глубокого тембра.  К своему удивлению, он видит юношу, на вид слишком хрупкого и светлого для голоса, звучащего словно из преисподней. Он сразу выделяется среди других парней, более крупных и темноволосых, своей тонкой фигурой, — Коте думается, что такую можно сломать почти без усилий, — и белёсыми волосами с золотым отливом, что кажутся единственно подлинным источником солнечного волшебства в округе. На его бусах и платке, повязанном вокруг талии, позвякивают подвески с круглыми серебристыми пластинками, отражающими и усиливающими эффект исходящего от него свечения. Несмотря на внешнюю субтильность, в движениях низкоголосого менестреля чувствуется энергия и сила, уверенность на гране с самодовольством. С задором отыгрывая на бубне, он пританцовывает, покачивая бёдрами и игриво подмигивает зрителям. И танец его, и лукавая улыбка завораживают не хуже голоса. — Феликс, держи ритм! — кричит ему кто-то из его группы, скорее подзадоривая, чем упрекая. Феликс усмехается, вскинув голову и разметав золотистые волосы по плечам, выходит вперёд. На миг Коте кажется, что они встречаются взглядами, на деле же внимание менестреля скользит по толпе, ни на ком особенно не задерживаясь. Но этого мига для Коты достаточно. Неожиданным для всех присутствующих становится момент, когда Феликс, согнувшись в полупоклоне, протягивает свободную руку девушке, на первый взгляд ничем не примечательной, если не считать отчаянно-алого румянца, который в мгновение покрывает её кожу от шеи до корней волос. Девушка смущенно и порывисто принимает приглашение, будто боясь, что белокурый юноша может передумать, если она будет медлить. И Феликс тут же увлекает её в танце, взмахами руки со звенящим бубном, приглашая зрителей следовать его примеру. Локтями прокладывая себе путь сквозь возбужденную толпу, Кота устремляется прочь от поляны. ✨ Золотистую ленту участника турнира на плечо Коте повязывает его товарищ. Никто из родни не явился благословить его на бой или даже просто посмотреть, сколько живого места на нём останется после, хотя не далее как вчера вечером делали на это ставки, захлёбываясь желчью. Нервно разминаясь в отгороженном секторе для участников, Кота рассеянно поглядывает в сторону зрителей. Те, кто пришёл пораньше, успели занять места на трибунах, по случаю праздника украшенных гирляндами из лавра и душистых трав, таких же золотистых как и всё, на что сегодня попадают лучи солнца. Остальные плотной толпой обступили арену. Будут ли они болеть за него или против? По результатам жеребьёвки его соперник — боец более опытный и с виду немного крупнее Коты. Он прибыл на турнир из соседней деревни, так что хочется надеяться, что по дороге он мог уже немного притомиться. На миг Кота перестаёт доверять своим глазам, когда его взгляд выхватывает из толпы уже знакомого ему золотоволосого менестреля. Кота всматривается, и сомнений в том, что это Феликс, не остаётся: платок с блестящими пластинками, ранее обнимавший его талию, повязан вокруг головы, бубен висит на бедре. Он стоит вместе с другим музыкантом из своего бродячего ансамбля у самого края первого ряда зрителей, с не меньшим интересом чем все вокруг ожидая начала состязаний. Кота и не предполагал увидеть Феликса здесь, не то чтобы задумываясь об этом, но всё-таки решив, что менестрель, как и другие артисты, должен будет и сам биться за место под солнцем и внимание зрителей на ярмарке на центральной площади города. Но, должно быть, им неплохо отплатили чеканной монетой во время их раннего выступления, что теперь они могут позволить себе немного насладиться праздником. Хотя выбор площадки для этого кажется Коте парадоксальным. Вообще, кулачные бои в их городе считались традицией хоть и зрелищной и достаточно почитаемой, но всё-таки плебейской. Применять какие-либо чары не дозволялось, в отличие от состязаний, проводимых в столице и других крупных городах. Никаких трюков, но и удары никакими заговорами не смягчить. Зато победителя в день Золотого Пира превозносили как идеал человека сильного телом и твёрдого духом, что достигает своего без помощи чаровства. Его называли благословлённым Солнцем. Немного благословения Солнца Коте не помешало бы… Повинуясь сиюминутному порыву, он срывается с места, покидает сектор участников, движется по краю арены под распаляющиеся взгляды зрителей. — Куда ты?— окликает его друг, — Рано ещё! — но Кота лишь ускоряет шаг. Сейчас или никогда. Резким, почти судорожным движение он стягивает повязку с плеча, сминая её во вспотевшей ладони. Он приближается к Феликсу уверенной, так ему кажется, походкой на плохо гнущихся ногах. Ещё ни перед одной дракой его так не коматозило, и он чуть ли не молится, чтобы это наваждение отпустило его к началу боя. — Хей, слышал ваше выступление на рассвете, — начинает он не успев толком вдохнуть. К счастью, голос звучит ровно, почти непринуждённо, что его немного успокаивает. Он обращается как будто к обоим музыкантам, но в упор пялится на Феликса, успевая приметить все веснушки на его лице, утонуть в омутах его темных глаз, очароваться видом его приоткрытых губ… — Подпоёте мне во время выхода на ринг? Когда выиграю, денежный приз ваш.  Замешательство на лице Феликса быстро сменяется чуть насмешливым любопытством. Он смотрит на Коту оценивающе, — и взгляд этот длится бесконечным промежутком между ударами сердца, —  оборачивается на своего старшего товарища за одобрением. Каждое его движение сопровождается мягким серебряным перезвоном. — Минхо, что думаешь? — басит Феликс. Минхо со скучающим видом лишь пожимает плечами, покручивая флейту в руках. Феликс переводит взгляд на Коту, его лицо озаряется, когда губы растягиваются в улыбке: — Ладно, боец, будет тебе музыкальное сопровождение. — Спасибо! — Кота чувствует, как нервозное напряжение покидает его тело, стоило только заручиться поддержкой этого воплощения луча солнечного света в живом человеке. Под его доброжелательным взглядом хочется надеяться, что причина этой поддержки не только в финансовой выгоде их соглашения. Он протягивает Феликсу изрядно потрепанную ленту участника турнира:  — Не поможешь повязать на руку? Феликс слегка хмурится, кажется, что эта просьба смущает его сильнее предыдущей, но ленту всё-таки берёт: — Как тебя зовут? — когда он приближается, голос его звучит чуть тише, отчего ещё глубже, вкрадчивее. Попытавшись немного разгладить золотистую ткань, он оборачивает её вокруг плеча Коты. И кажется, будто кожа ещё долго будет хранить тепло после прикосновений его пальцев. — Кота Миура, — боец склоняет голову чуть ниже, как бы оценивая аккуратность действий Феликса, на деле стремясь быть к менестрелю как можно ближе. Прислушивается к исходящим от него запахам дорожной пыли и чего-то медово-травяного, пряного, напоминающего цветы золотарника. — Любишь разбрасываться деньгами, которых ещё не имеешь, Кота Миура? Усмехнувшись, Кота пожимает плечами: — Будет дополнительной мотивацией, чтобы победить. — А без этого твоей мотивации и воли к победе не достаточно? — Феликс интересуется как будто вполне искренне, но подколка слышится в подтексте. Закончив с повязкой, он добавляет: —Делай, что должен. И, надеюсь, мне представится шанс сыграть ещё и по случаю твоей победы. Кота не успевает сказать что-то в ответ, когда громкий возглас знаменует начало турнира, и он вынужден как можно скорее вернуться к сектору участников. — Теперь тебе придётся либо выиграть, либо свалить нахер из города, — укоризненно бросает его товарищ. Кота лишь отмахивается от него и от неодобрительных взглядов окружающих. Впервые в этот день он чувствует головокружительную уверенность в своих силах. Теперь, даже если все от него отвернутся, он убеждён, что Феликс будет болеть за него. ✨ Менестрель не обманул его ожиданий. Как только объявляют выход Коты на бой, Феликс начинает петь, громко отбивает ритм на бубне, старательно перекрывая нестройный гомон толпы. Ему вторит уверенная мелодия флейты, и вот уже все зрители отбивают ладоши, в ритме заданном Феликсом. Кота и сам умеет быть обворожительным, а с такой поддержкой это получается особенно легко. С какой-то пружинистой порывистостью ноги сами несут его по кругу, обозначающему границу ринга. С самодовольной усмешкой он взметает кулаки в воздух, ещё больше раззадоривая толпу, но глазами постоянно возвращается к Феликсу, чтобы убедиться, что тот всё ещё смотрит на него. Менестрель заканчивает свою музыкальную импровизацию строчками:  …Не видит во плоти, Что у меня внутри. Когда объявляют о выходе его соперника, Кота позволяет себе последний взгляд в сторону Феликса, перед тем как выкинуть его из головы. Боец ограничивает своё сознание пределами ринга, стараясь мысленно отгородиться от любых внешних раздражителей. С появлением на арене второго участника Кота успевает полностью сосредоточиться и встать в стойку. Удар в гонг последний звук, который доносится до него извне. Его соперник не выглядит сколько-нибудь впечатлённым выходкой Коты, глядит исподлобья, холодно и надменно, церемониться с ним явно не собирается.  Кота чувствует, как каждая мышца в его теле готова к сопротивлению и натиску, он пружинит на ногах, ловит баланс, чуть перенося вес то на одну сторону, то на другую. Зубы крепко сжаты — хоть его так и подмывает бросить что-то колкое в сторону противника, но тот может сделать первый выпад в любое мгновение, а перелом челюсти Коте не улыбается. Он позволяет себе только коротко усмехнуться, чуть склоняя голову на бок, словно дразня и приглашая нанести по себе первый удар. Просить дважды не приходится, и вот уже в лицо Коте летит кулак, от которого он с ловкостью уклоняется. Противник следом выбрасывает вперёд и вторую руку, от удара которой Кота также успешно уворачивается, чуть отклонившись в противоположную сторону, и сам успевает контратаковать ударом под дых. Кота продолжает уворачиваться, раскачиваясь и отклоняясь всем телом, почти не позволяет противнику себя доставать, и сам наращивает частоту ударов, усиленных импульсами от его маятниковых движений. При высоком уровне сноровки, силы и выносливости так можно долго выматывать соперника. Всё заканчивается неожиданно быстро. В одно мгновение Кота стремительно уклоняется от удара левой, а в следующее — мир вокруг него обращается пеленой, звенящей и искрящейся золотом. В сознание он приходит, уткнувшись носом в утоптанную землю.  Земля тёплая и сухая, ещё не успела как следует пропитаться потом и кровью, дарит краткий миг утешения. Кота не оставляет попыток подняться на ноги, но всё кончено. С арены его уводят, поддерживая под руки. ✨ На лоб опускается мокрая тряпица, источающая резкий запах лекарственных трав, что усиливает дурноту. Кота украдкой вытирает кровь, стекающую ему на глаз. Зализывать и забинтовывать свои раны он будет без свидетелей. В пылу боя он почти не замечал приходящихся по нему ударов, зато теперь боль возвращается сторицей, особенно мерзко гудит и раскалывается голова.  Следить за происходящим на ринге нет ни сил, ни желания, но и уйти он не может, продолжая сидеть на скамейке для выбывших участников, среди которых он даже не самый потрёпанный. Взгляд его расфокусирован, хоть и устремлён вперёд. Он старается не прислушиваться к происходящему вокруг, сосредоточившись на своём ноющем теле и прикидывая ущерб по очагам локализации боли. Вырубивший его удар пришёлся точно в висок. Лицо должно быть сильно распухло — не притронуться. К счастью, хоть во рту без потерь — и то хлеб. К моменту объявления и начала чествования победителя Кота даже успевает немного преисполниться в принятии своего поражения. Он всматривается в толпу, устремившуюся прочь от арены в сторону главной городской площади, на которой пройдёт церемония награждения. Но тот, кого он ищет взглядом, оказывается ближе, чем он думал. О его приближении возвещает серебряный перезвон подвесок до того, как Кота успевает заметить его боковым зрением. — Если пришел за деньгами, то у меня для тебя плохие новости, — говорит Кота, не оборачиваясь, когда Феликс садится рядом с ним на опустевшую скамейку проигравших. — Накладка вышла. — Ага, я видел, — усмехается Феликс. Неожиданно весело усмехается, ничуть не раздосадовано и даже без капли сочувствия. Но его низкий голос целебным бальзамом растекается по сознанию поверженного бойца. — Наш уговор… — Забудь. Будем считать это актом благотворительности с моей стороны. Кота фыркает на эту реплику Феликса. Ему сейчас только снисходительности не хватало для осознания всей полноты паршивости его положения. — Ты неплохо держался, но дал себя так легко провести. Знаешь, почти никто как будто толком не понял, что произошло. — Но ты понял? — Ага. — Выпад левой был обманом. Уклонившись, я сам же налетел виском на его правую. Феликс кивает, подтверждая его предположение: — Подставился, так ещё и усилил удар. — Облажался. — С кем не бывает. — Феликс ободряюще кладёт руку Коте на плечо чуть выше потускневшей повязки участника турнира, отчего боец вздрагивает и наконец решается посмотреть менестрелю в глаза. — А ты кое-что смыслишь в кулачных боях, надо полагать. Неожиданно для музыканта. — То, что я предпочитаю не иносказательно бить в бубен, не значит, что я не умею постоять за себя. — Феликс обворожительно скалиться. — Почему ты вообще решил меня поддержать? — Коте странно спрашивать об этом, но внимание менестреля, его участливый взгляд и вкрадчивый голос так и располагают к искренности. — Меня изрядно повеселила твоя наглость, — хмыкнув, отвечает Феликс. — Подошел весь такой самоуверенный, а в глазах паника. Мне показалось, что тебе действительно нужна эта поддержка. — Тебе не показалось. Феликс пристально смотрит на него. Скользнув пальцами по надплечью Коты, менестрель тянется к его лицу, на что боец не без труда сдерживается, чтобы не отпрянуть рефлекторно. Но прикосновения Феликса не приносят боли, но как будто приглушают её, оставляя на воспалённой коже ощущение ментоловой прохлады. Свободной рукой музыкант тихонько отстукивает ритм по бубну, висящему у него на поясе. Кота завороженно следит за его губами, с которых срываются еле слышимые и совершенно неразборчивые распевы. Чары обволакивают его сознание, успокаивая гул в голове. Не вполне отдавая себе отчёт, Кота тянется к Феликсу, но менестрель, вздрогнув, отстраняется, разрывая тактильную и колдовскую связь между ними. — Идём, — в сопровождение серебристого перезвона Феликс встаёт со скамейки, от чего у Коты кружится голова, словно от потери опоры. — Не так уж сильно тебе досталось, чтобы тут засиживаться. До заката у нас будет время повеселиться. Да и мне ещё предстоит выступать. — А что будет после заката? — На сколько я знаю, после заката Золотого Пира наступает ночь Серебряного Сна, — Феликс пожимает плечами, произнося эту общеизвестную истину, но в глазах его мелькают лукавые огоньки. Он устремляется прочь с площадки для кулачных боёв, маня за собой Коту рукой с поднятым к солнцу бубном. — Идём же! Ухмыльнувшись, Кота поднимается следом за ним. Вопреки всему, он чувствует себя победителем, и его приз дороже золота. ✨