Все счастливы.

      Мне был тогда... двадцать один год. Еще молодой паренек, только-только расцветающая, или как там говорят, душа... которую заперли один на один с войной. Не то что бы я был не рад... поначалу мысль о том, что я стану защитником своей страны, будоражила. И я горячо участвовал в боевых действиях, выполнял приказы, помогал товарищам.       Я являлся обычным солдатом, рядовым, который слушается, а не приказывает.                         ........       А потом я встретил Марту. Марта Бехамфил. Летчик, координатор... казалось, что она занимает очень много постов и имеет много должностей. Она... оказалась лучшим человеком, которого мне удалось встретить за, видимо, всю свою жизнь.       Марта была прекрасна. И она подарила мне то, о чем я думал давно забыть. Спокойствие. На войне ты так или иначе боишься того, что прямо сейчас, когда ты устал, на ваш штаб нападут противники. И ты умрешь. Или попадешь в плен. И там уже не упокоишься никогда... а с Мартой такого не было. Марта была восхитительна. Находясь рядом, она могла успокоить всего меня... и, может, взбудоражить что-то новое.

***

      Глубокий вечер настал быстро после тяжелого дня. Наиб весь день не мог успокоиться от того, что вчера случилось нападение... которое странно закончилось. Он и другие солдаты никогда таких тактик не видели... однако люди повыше ничего не сказали, только что-то про отдых. Но Субедар волновался.       — ..И в общем смысл этого анекдота в том, что этот парниша загадал...       — Наиб, заметил что?       Парень бегло осматривает палатку, пялится на выход и молчит.       — Да так... просто кажется... не важно. В тот же момент на входе оказывается       один из рядовых.       — Рядовой Субедар, мисс Бехамфил просит к ней.       Тогда же и вся тревога пропадает.       — Тебя понял.       Наиб поднимается с приятными мыслями, уходя из палатки вместе с посыльным. Подозревают ли его товарищи о том, что происходит между ним и Мартой? Это не так важно. Точнее, это вообще не важно.       Солдат слегка отодвигает шторку палатки и заглядывает внутрь. Там, за столом, сидит Марта, вглядывается в бумаги, читает, а затем подписывает.       — Можно?       Наиб подает голос, улыбается, глядя на девушку, ловит на себе ее взгляд и слышит любимое «можно». Субедар заходит, поправляя за собой штору. Проходит вперед, затем садиься на стул напротив Бехамфил.       — Зачем звали, мисс Бехамфил?       Она усмехается, ритмично стуча перьевой ручкой по столу.       — Я заметила, что ты, рядовой Субедар, в последнее время какой-то нервный... что-то случилось?       И Марта это заметила. Господи, кем же он станет теперь... раз об этом знает даже самая чудесная девушка на этом свете?       — О... я- эм... ... я не нервничаю... тебе кажется.       Он выпрямляется, косит взгляд куда-то вниз и не хочет поднимать.       Бехамфил продолжает улыбаться, затем кладет ручку на стол, встает. Ее форма аккуратна, отлично сидит на ней. Ей такую дали или она сшила сама? Быть может... Наиб все еще разглядывает землю под ногами, пока Марта не берет его за руку. Он смотрит на нее, а на ее лице былое спокойствие. Ей можно доверять... с ней становится спокойнее. Парень поднимается, очарованный, а девушка ведет его. Потом же чуть толкает на свое спальное место, отчего тот падает. Приземление не такое приятное, но терпимое, особенно когда затем следует утешительный поцелуй мягких губ. Бехамфил садится практически на солдата, но, кажется, и ему, и ей это по душе.       Особенно Субедару... любовь сводит его с ума. Они находятся в условиях, совершенно не подходящих для любви... они не могут видеться каждый день, не могут дарить любовь каждый день.       Каждый такой момент, как на вес золота. Наиб глубоко вздыхает, стоит Марте осторожно взять его за щеку и погладить большим пальцем. Эта же самая щека краснеет, а парень отводит взгляд. Девушка склоняет голову влево, смотрит с нежностью... и ловит чужие губы. Касается мягко, не спеша... и смущает до мурашек. Субедар может только обвить руками чужую спину, пройтись ладонями по ней и прижать к себе, а затем неумело ответить на поцелуй.       Марта отстранилась, после крепко обняв возлюбленного, прижав его к своей груди, где билось взволнованное сердце...       — Я тебя люблю... я до невозможности тебя люблю...       — И я... и я тебя очень сильно люблю... ты... ты прекрасна, Марта-       А потом она умерла. Война стала влиять  на меня сильнее прежнего. Все пошло крахом.       Я стал боться потерять еще кого-то. Даже тех, кого ненавидил. Я боялся. Война начала меня пугать не на шутку. Я стал теряться. А потом погиб мой друг. А потом погиб и я.       После смерти Марты я думал, что больше не смогу полюбить. Война изменила меня, я уже не тот мягкий юноша, которым пришел в армию. Мне двадцать семь, я ужасно пугаюсь громких звуков и не общаюсь с людьми. Я другой человек, неспособный на любовь.       Но потом я встретил Нортона. Нортон Кэмпбелл. Бывший шахтер, нынешний рабочий... он имел наименьшую значимость в этом мире. И я не могу сказать, что действительно люблю его.       Он раздражает. Я ненавижу его привычки, ненавижу его повадки. Но... мне комфортно. Ненависть и... симпатия? граничат друг с другом. Мне всегда хочеся набить ему лицо. Не то что бы была причина... просто хотелось. И я делал это. А он, в свою очередь, делал это со мной.       Это было странно. Вспоминая наши с Мартой вечера, я не могу себе допустить подумать о том, что мы друш друга избиваем. Нет... Марта другая. Марту я любил... точнее, я прошлый любил. Сейчас... я не знаю что думать. Прошлый я не «полюбил» бы Кэмпбелла. Я же «полюбил». Это все еще странно...       Странно во всю силу бить ему в нос, а затем сидеть и останавливать кровь. Странно вместо мягких объятий и нежных поцелуев ощущать на себе жесткие тиски и прикосновения, после которых болит. Но... мне это нравится. И нравится, что это делает Нортон.                               ...       Я болен. Но влюблен. Я конченный придурок. Кэмпбелл тоже. Мы созданы друг для друга. А прошлый я и Марта друг для друга. Мы оба живы, они вдвоем мертвы. Все счастливы. Абсолютно все счастливы. Это хороший конец.