Ох уж эта сентиментальность!

Никто не провожал Олега так, как делал это его старший брат. Ни родная мать, предпочитавшая игнорировать любое развитие своего младшего сына, ни отец, что подсознательно был ближе. И если в детстве запущенные пробелы компенсировались любовью и заботой Саши, то со временем пропало и это. Саша уехал в Москву, обрекая юношу на возобновлённое с силой одиночество. Они разговаривали часто, почти каждый день. Но этого было ничтожно мало. Олег скучал, очень скучал. Четырнадцатилетие, проведённое с ночёвкой у братанов. Первый поцелуй с сестрой лучшего друга, полный больше горечи и чувства предательства, чем наслаждения. И первый нарочно пропущенный звонок от Саши. Почти маленькая месть за то, что тот не нашёл времени приехать. Скучные фотографии на паспорт и его получение после. В гордом, но мрачном одиночестве. Первая серьёзная драка в школе: разбитые носы мальчикам постарше, собственные ссадины на коленях от грубого падения на стёкла и сбитые в кровь костяшки рук. Подросток и сам не понял, когда успел потерять контроль. Услышал глупости, что-то вроде: «Да он тоже больной, поди, как братец. Погадает вам на призраках, записывайтесь, девочки». Злость, агрессия и обида за Сашку. А потом – личная встреча с завучем по воспитанию. Там же и вызов родителей в школу. Полный перечень его «заслуг», заставляющий мать краснеть, а отца устало вздыхать. Очередной скандал с женской истерикой и слезами дома. Кажется, звонок самому «лучшему» сыночку и пересказ произошедшего. И снова серия необузданных эмоций, но уже на свой счёт. Подрагивающие руки, переключение режима уведомлений на беззвучный и подозрительно влажные глаза. Перенасыщение болью и ненавистью к ситуации, к родителям – его ведь всегда любили меньше всего. Олег почти ни о чём не думал, пока хаотичными движениями собирал рюкзак. Накопленные деньги, недавно приобретённый паспорт, какие-то кисло-сладкие мармеладки, зарядник с наушниками и ощущение собственной ненужности. Нервно потёр веки, пытаясь тем самым стереть следы обиды. И агрессивно застегнул замок, едва не вырвав его из-за заевшей застёжки, чувствуя, как разрастается гнев с безысходностью внутри. За окнами уже стемнело, но парня нисколечко это не волновало. Чёрная тёплая толстовка наделась в считанные секунды, и через мгновение он оказался уже в прихожей. Периферическим зрением увидел разговаривающую с кем-то мать на кухне, пока пролетал мимо серой тучкой. Не обязательно быть экстрасенсом, чтобы понимать, Кто там на проводе. Слёзы позорно потекли ещё обильнее, размывая видимость серых кроссовок. Обиднее всего было то, что никто Олега даже не заметил. Не выбежал в коридор, не обратил внимание на то, что их сын куда-то уходит в ночи. Хотелось узреть привычный запрет, но и он отсутствовал. Прямо как желание подростка присутствовать в этом доме. Олег уже не пытался быть тихим: неряшливо что-то сбросил лямкой рюкзака с тумбочки, пока разворачивался. Оглядываться не стал, ограничившись лишь громким хлопком дверью. Сомнительно посмотрел на лифт, прежде чем рвануть вниз по темнющей лестнице. Успокоиться смог лишь на улице, когда бегом прошёл несколько кварталов. Ноги сами по себе привели к двору, где он пропадал чаще всего. Обыкновенная детская площадка – слегка скрипучие качели, исписанная подростками карусель, три турника разной высоты и многое другое. Вот только двор этот был ему намного ближе родной квартиры. Холодный ветер неприятно царапал спину: неуспевшая высушиться толстовка была немного сыроватой. Зато вышедший покурить мужчина из нужного подъезда был как раз кстати. – Здрасьте, – буркнул юноша и перепрыгивая через ступеньки, помчался на четвёртый этаж. Будить сразу весь дом не решился, поэтому замёрзшими пальцами вынул телефон из заднего кармана. Тот осветил Олега одной из самых любимых совместных фотографий с Саней. Машинально сбросил звонок, замечая уже неплохую такую кучку пропущенных. Чуть злорадно усмехнулся, понимая, что наконец за него переживает хотя бы кто-то. Но вместо того, чтобы перезвонить самому родному человеку, набрал номер лучшего друга. Того самого, который выручал всегда. Абсолютно в любую погоду и в любое настроение, даже самое хреновое. Спустя пару минут дверь тихонько отворилась, и в лестничном проходе появилась растрёпанная кудрявая макушка Ромы. Он выслушал, тепло приобнял и даже притащил с кухни ещё тёплый пирожок с картошкой. Но затем виновато посмотрел в ответ и грустно произнёс: – Сорян, братан. Меня родаки наказали за плохие оценки, они точно против будут, – всего одно предложение, но мир Шепса вновь начал разрушаться. – Может, Серёге позвоним? – Серёжа и запустит к себе? – глухо смеётся, но радость не слышна. Лишь горечь, неприятно осевшая где-то на языке. – Никогда в жизни, он же тот ещё брюзга. И брезгливый оч. – Ну да... Ты прав, – устало вздыхает Ромка. – И куда ты тогда? Олег отвечает ещё глуше, чем раньше: – Не знаю, – честно. Вот только от этого ситуация лучше не становится. – Не знаю... Так и сидят на подоконнике около двадцати дальнейших минут, вяло покачивая ногами. Пока из квартиры друга не выходит рассерженная сестра и не загоняет того домой. Тёмноволосая девушка с пышными кудрями заходить за Ромой не спешит, смотрит на Шепса цепко, словно заглядывает в самую душу. – Ты брату бы перезвонил, – строгий чужой тон заставляет сглотнуть от чего-то горький комок слюны. – Он переживает очень. И уходит, ничего больше не добавляя. А парню и не нужно: он всё прекрасно понимает и сам. Скорее всего, Саша начал обзванивать родителей его друзей. Недобрый знак, но этого стоило ожидать. Олег усмехается сам себе, наконец начиная осознавать, насколько сильно он попал. На выходе встречается взглядом с тем же курящим мужчиной, но уже с пакетами из круглосуточной Пятёрочки. Телефон в руки не берёт, забредая в по-ночному уютный парк. Как назло начинается противный дождь из крупных капель, и юноша забегает под навес. Вовремя. Потому что начинается ливень. Наконец, решает позвонить старшему брату. И думает, что это первый побег из дома. Без Сашки. Опять. Обнаруживает более двадцати пропущенных от него, три от матери и пять от отца. Снова горько усмехается. Трубку берут буквально сразу, не давая младшему Шепсу вставить и слова. – Олежа! – кажется, что сквозь шум дождя громкий голос брата, полный тревоги, слушает весь парк. Он чуть убавляет звук, прислоняя мобильный ближе к уху. – Маленький, ты где? Мы все очень испугались! – обманывает же. Действительно испугался, вероятно, только старший. – Я из дома ушёл, – на несколько секунд между ними воцаряется молчание. Олег прислушивается к чужому дыханию, которого почти и не слышно из-за многочисленных раскатов грома. – Из-за драки, мой маленький? Это же просто... – Не называй меня так! – резко перебивает Олег, немного пугаясь собственного злого тона. – Хорошо-хорошо, больше не буду, – разговор начинает напоминать попытку успокоить бешеную собаку. Парень тут же хмурится на странную тупую шутку, пришедшую ему в голову. – Ты сейчас где? – упрямо помалкивает, рассматривая зигзагообразную молнию вдалеке. – Олег, пожалуйста. Не молчи. Хочется съязвить, грубо и коротко, раскидываясь матами. Да так, чтобы собственная грусть и обида передалась через расстояние. Но он только вдыхает пасмурный воздух глубже. Чудится, что где-то в Москве сейчас Саша ходит из стороны в сторону, пытаясь прийти в себя. – Я в парке, – «развёрнутые» ответы продолжаются. Олег чётко осознаёт, что нервирует своими словами брата ещё больше. Но ему плевать. Впервые плевать, Саша же всё равно здесь не очутится. Он не волшебник. – В том самом, где мы всегда гуляли? – отдалённый щелчок, вероятно сделанный зажигалкой. Младший согласно угукнул, облокачиваясь на деревянные перила. – Вернись домой, пожалуйста, – брат говорит чётко и ровно, скорее всего тщательно продумывая слова. – Мама волнуется. Не спит... Видимо, обдумывает свою речь всё же не так тщательно. Вдали разносится раскатистый гром, который, хочешь не хочешь, напоминает о себе. Прямо как заново разрастающаяся, глубоко внутри, агрессия. – Нихуя она не волнуется, – мат вылетает быстрее, чем приходит его осознание. – Никто ничего не замечает! Она, бля, ведёт себя всегда так, словно моё рождение было ошибкой! Она же САМА МНЕ ЭТО СКАЗАЛА! – слёзы вновь застилают глаза. Дышать на мгновение становится тяжелее обычного, и Олег устало сползает по стеночке вниз. А ведь поначалу сидел на корточках, сейчас же грязь всю обтирает любимыми джинсами. Разумом застревает в той самой семейной ссоре. Мыслями – в тех самых жестоких словах родной матери. Они почти как шрамы: сколько кожу ни три, никуда не исчезнут. Только хуже. Любой шрам можно перекрыть татуировкой, с душой же так не сделаешь. – И любит... – всхлипывает горько. Ровно в момент с грохотом природы, словно дождь способен передать всю его боль, копившуюся так долго. – ...тебя больше. Саша-то, вот Сашенька это. Я устал... – и замолкает, грубо прикрывая рот тыльной стороной руки. «Глупый, поздно рыдания скрывать», – проносится рациональная мысль. Саша же молчит, и юноша пугается, что звонок сбросился. Хоть и внутренне надеется на подобный подарок судьбы. Даже отводит телефон от себя подальше, проверяя дисплей. – Олежка, ты... там плачешь, что ли? – голос звучит потерянно. – Родной, я же тоже был в твоём возрасте и рос с такими же родителями. Веришь или нет, я тебя понимаю. – Понимаешь? Какой молодец, – скалится, но из-за шмыганья носом звучит мягче. – Ты тоже не лучше, Сашенька. Не приехал на мой день рождения. Хотя обещал. Ливень стихает, оставляя после себя лишь редкие крупные капли. Затихает и ветер, но легче на сердце не становится. – Я болел, ты же знаешь... – Сейчас конец мая, Саша. Болел так, что успевал с Керро вампирские съёмки снимать. На той стороне протяжно вздохнули, но младший шевелиться не спешил. Как и вставать с холодного бетона. – Прости, маленький. Извини меня, – в этот раз Олег возмущаться на бесячее прозвище не стал. Лишь молча рассматривал звёздное небо. – Хочешь посмотреть Москву? На недельку. М, как тебе такоо-ое предложение? – На две. – Две так две, я куплю билет. В трубке слабо засмеялись, на что парень прикрыл глаза, погружаясь в чужой смех. – Я сам куплю. – Сам так сам, понял я. Но сейчас ты возвращаешься домой, чтобы я не волновался. Хорошо? – Олег не отвечает, но всё же поднимается. Отряхивает джинсы, а затем и руки. – Только не сбрасывай меня, пожалуйста. Давай поговорим? И они разговаривают. Ни о родителях, ни о недавней драке, замешанной на учёбе или Сашиных съёмках, ни о рыжей эстонке. Пускают в сердца друг друга радость, подпитанную уютом ближайшей встречи. Разговаривают до самой двери. Олега встречает серьёзный отец и безмолвно спрашивает всё ли в порядке. Тот передаёт привет от Сашки, не завершая звонок. Так и общаются, находясь каждый в своей кровати. До третьего часа ночи, не обращая внимания на столь поздний час. Их разделяет более тысячи километров, но первый раз за длительное время младшему Шепсу не грустно. Саша ничуть не волшебник, но обида волшебным образом испаряется.

***

Памятуя о наивысшей степени тревожности старшего брата, с которым проводил почти каждый день своего детства, Олег покупает билет на автобус. С мыслью, что минимизирует чужое волнение. И также быстро его план #БезПаникиБратьев проваливается. – Сел? Всё нормально? Тебя же проводили родители? – тараторит О Великий медиум, не предоставляя младшему и слова вставить, пока не задаст все сидящие в голове вопросы. Олег косит взгляд на рядом сидящую бабульку, упорно делающую вид, что мятый листок с надписью «В салоне запрещена еда!» уж очень интересен. – Да-да, хорошо всё. Не переживай, – брату знать не обязательно, что в автобус сел он в одиночестве. Работа, зараза – отговорка или нет, задумываться он об этом не собирался. Следом положительно хмыкнул ещё несколько раз. Ему повезло, что не тысяч. Хотя, зная Сашу, он мог устроить и не такое. – За временем не забывай следить на остановках. Уедут ещё. Без тебя. – Ну ничё, пешком дойду. Нашёл проблему-то, – смеются уже оба. – Попроси, чтобы разбудили тебя на конечной. Если уснёшь, – ну это уже смешно, поэтому Олег себя и не сдерживает. – Саша! Всё-всё, пока. Связь пропадает! Сбрасывает и глупо улыбается, наваливаясь на спинку кресла. Пока не ловит заинтересованный взор старушки. – Волнуются, да? – она облокачивается на подлокотник и заглядывает прямо в серо-зелёные глаза. – Даже слишком, – усмехается парень. Соседка рядом оказывается уж очень общительной, активной и жизнерадостной. Олегу чудится, что в той энергии в разы больше, чем у него самого. Послушать музыку ему толком не дают, то и дело втягивая в небрежный разговор. Показывает фотографии внуков и делится смешными историями из жизни. К вечеру даже умудряется поругаться с душноватыми бабульками сзади. Видите ли, не ночь за окном, и надо хоть немного думать об остальных отдыхающих! На Олега же успевает шикнуть строгий водитель, который ловит его за поеданием сухариков между остановками. – Ну какова красота! – милая бабулечка слегка толкает Олега в бок, пальцем показывая на действительно чудесный вид снаружи. Высокие деревья с пышной листвой и густыми зелёными кронами величественно тянулись к небу. Рядом тихо поблёскивало озеро, что отражало облака и ярчайшее солнце. Всё было как на ладони – до безумия красиво. – Милок, сфоткаешь мне это в «Одноклассники»? «Миленький» чуть не давится водой со смеху, умело заменяя всё под кашель. Неловко сознаётся, что никогда там не регистрировался. Да и связи нет, чтобы скачать. И почти же не врёт! «Чёртовы передние места», – мысленно цокает юноша и притворяется спящим с целью, чтобы наконец погрузиться в блаженную тишину. Желательно одному. После официального пробуждения он удивляется почти профессиональному мастерству по вранью водителя. По его меркам, весь автобус опаздывал как минимум на час. Хорошо опоздали: приехали на три часа раньше! Подросток уже размышлял, как будет заниматься ерундой в ожидании брата, но и этому не суждено было свершиться. Сашка волшебным образом пришёл вовремя. «Не спал что ли? Ну и балбес», – сидело в голове. Только вот приятно было так сильно, что он буквально бросился в объятия Саши, чудом не снося старшего с ног. Его встретили. Ещё и с улыбкой на лице. С любовью и заботой, что растекались теплом по сердцу. – Спасибо, – почему-то смущённо произносит Олег в самое ухо. Чувствует крепкие руки на своих плечах и искренне, по-настоящему улыбается. – Люблю тебя, Саш. – И я тебя, маленький, – следом ощущается осторожный поцелуй в растрёпанную макушку головы. – Пойдём покорять Москву, путешественник мой.

***

Олег никогда не понимал смысла волноваться за кого-то в поездках. Прямой рейс – от одного вокзала или аэропорта к другому, тем более без пересадок. Всё. Грубое «НЕТ» стрессу, ведь даже за себя он так не переживал. Пока не начались съёмки «Битвы Сильнейших». Пока не стал провожать Сашку на испытания сам. Или встречать. Пока не случилось нечто большее, чем обыкновенный статус братьев. Для принятия факта чужого волнения ему понадобилось двенадцать лет. Ровно столько, сколько составляет их разница в возрасте. Ох уж эта сентиментальность! Или всё же любовь?