...мин яңа
ут,
мин үзем атам — үзем ук.
очам иске дөнья өстеннән —
иске дөнья бетә,
узып китә җир йөзеннән кара күләгә —
мин яңа иртә,
мин туармын иртәгә.
ул — аигел
пульс тысячи миров бьётся в сосудах тысячи его версий; и тысячи миров опять и опять сворачиваются скомканной в кулаке бумагой — ещё семь минут, и нет больше ни мира, ни его — их общего — пульса. в тысячах этих миров он умирает. в тысячах этих миров он — дождевая лужа на асфальте, которую иссушило солнце, чтобы она опять смогла стать облаком. тысячи миров — тысячи ударов сердца, тысячи путей, тысячи вариаций, какая из них верная? он не знает. он — и тысячи его версий — снова и снова открывают глаза в новых мирах, и их лёгкие расправляются от первого крика. первый вдох, первое слово, первая кровь из разбитой коленки; неизменный цикл жизни, повторяющийся из раза в раз. зелёная доска, крошки от мела на пальцах; первый поцелуй в школьном коридоре; ручка в тревожных пальцах — первый экзамен. черепахи в зимнем саду университета, серые глаза-плитки главного корпуса; её рука впервые в его руке, — и пульс жизни бьётся в каждом его шаге, в каждом его слове. дочь на его руках; и потом — сын; и потом — тысячи его дочерей и сыновей, родных не по крови, а по духу, и вместе они — неделимое целое. тысячи его вариаций дышат в унисон, тысячи его вариаций говорят толпе одни и те же слова — толпа напротив, толпа у экранов, и все они — многоголосое эхо его голоса; и его слова продолжают звучать даже тогда, когда он умирает вновь и вновь, так и не успев договорить. тысячи миров — они повторяются, отражённые друг в друге; чтобы однажды что-то надломилось в тысячах одинаковых параллелей. чтобы в одном из миров снова был он — но больше не было смерти. чтобы в этом мире были его первый вдох и первое слово, был его дом и была его любовь, была толпа и любовь этой толпы, и было счастье — общее счастье на всех. и в этом мире его голос будет звучать долго-долго, и он договорит, и он скажет всё, что хотел сказать — и его наконец услышат. ...но мы с тобой так и не увидим этот мир.