To love and be loved

Накрывший Японию неделю назад смог разошелся, и отступившие облака позволили побаловать жителей префектуры кусочками ясного неба. Яркое, ослепительное в своем величии солнце непривычно грело мир, озаряя никчемные улочки города и плетущихся по ним. Сияло, обжигая ленивых людей, задержавшихся под его лучами больше положенного: привычные места казались совершенно другими при свете дня – где же чертовы ядовито-красочные призывы покупать какую-то дерьмовую газировку из нефтяных отходов? Или любимые плакаты о розыске, выводимые на треть закрытого облаками неба? Голограммы смеркли в лучах солнца – их призывы не видны невооруженному глазу, влияние технологий в чистый день – пустой звук. Они так слабы и блеклы, пусть во тьме ночи сияют так, словно весь мир видит лишь их. Но люди улыбаются, меньше осторожничают, не скрываются так, как обычно – как нашкодившие крысы, сгрызшие последний паек на корабле… Они дышат свободно, купаются в тепле и, кажется, совсем забывают о том, какой облик примет мир ночью. В какой-то степени это плюс – легче поймать кого-то на ошибке, неосторожности, набрать компромата или получить новые сведения, но… Да уж, он думает явно не о том, о чем действительно следовало бы. И все из-за какого-то солнца, черт. Пистолет оказывается выставлен вперед прежде, чем разум успевает осмыслить угрозу. Ах, да: Руи рассматривал один из любимых, наимрачнейших переулков (из-за тупого солнца потерявший весь свой шарм надежного укрытия), проклинал такую «чудесную» погоду, а потом – рука на его щеке, расходящаяся прохлада, щелчок предохранителя – пистолет в ладони, но чужое прикосновение все еще ощутимо на лице. – …Вау. Твоя реакция почти вернулась в норму, – с усмешкой проговорил Цукаса, не отнимая руки от бледного лица. Это было щекотно – тонкие пальцы аккуратно выводили кружевные узоры на коже. Холодили, обнуляя накопившийся из-за теплового облучения гребаным солнцем жар. Пистолет устанавливается на предохранитель, опускаясь обратно в потайную кобуру: Руи скованно подается вперед, навстречу касанию, и приглушенно выдыхает. – Я задумался. – О чем, если не секрет? – Секрет. – Тогда… – Тенма игриво щелкнул не ожидавшего такого Камиширо по носу. Парень недовольно нахмурился, однако оба знали – не столько из-за щелчка, сколько из-за прерванного контакта. Блондин не может сдержать мягкой улыбки – и это тот самый Руи, что до слез смущался из-за простого поцелуя?.. «Как быстро растут любимые люди» – фыркнул Цукаса, вглядываясь в ясные янтари напротив. Камиширо все еще хмурился. – «Тогда», – напомнил он, нетерпеливо поглядывая на партнера. – Как насчет сделки? Продай мне этот секрет. – Предложение? – Один поцелуй. – Дешево, – равнодушно произносит Руи, вновь отворачиваясь к раскинувшемуся под ними переулку. Тенма усмехается. – Два поцелуя и совместная погоня за преступником? – То есть все то, что и обычно? Никакого креатива, Господин Начальник информационной сети, – Камиширо фальшиво улыбается, заставляя сердце парня напротив разрываться от поднимающегося раздражения и, казалось, неуместного восторга, – Что такое? Проглотил язык? Растерял свои навыки ведения переговоров? Шпилька, отпущенная Руи в его сторону, попадает в яблочко – на языке уже кипит острый ответ, но пылкое раздражение сменяется легким удовлетворением и спокойствием, когда фальшивая улыбка Камиширо сменяется менее издевательской, но по-настоящему искренней. Ему весело – Цукаса видит это в его глазах, в куда более расслабленной позе, в незаметном прищуре, и желание спорить растаптывает невыносимое желание обнять. Он так рад, что Камиширо окончательно разрушил свои стены перед ним – даже ненавистная Цукасой маска, которую так любит Руи, валялась на комоде в их гостиной для ночных походов, и не мешала полноценно наслаждаться эмоциями парня. – …Я дам тебе право убить любого из пойманных нами отбросов твоим любимым способом, – нежно говорит Цукаса, подходя ближе. Руи выглядит едва удивленным, но на самом деле блондин знает – парень не ожидал такого. – Ты серьезно? – Да. Для тебя все, что пожелаешь, – Камиширо осторожно, немного неловко приобнимает навалившегося на его бок Цукасу. – И даже возможность дополнительных часов экспериментов в моем центре исследований? – Знай меру! – недовольно бурчит Цукаса, превращая недо-объятия в полноценные. Над ухом раздается короткий смешок – звук, за который он готов отказаться от многих своих принципов (например убийства невинных, но это лучше опустить) и пойти на подвиги. Хотя бр-р, звучит слишком слащаво… Но это все равно правда, как ни крути. – Хорошо. Сделка заключена, Господин Начальник. – Ну? И? О чем ты задумался? – Хм. О том, что политики снова объявили сезон охоты на любую, даже самую незначительную долю влияния в парламенте из-за недавних волнений? Или о том, что его «уши» и «глаза» в Америке не выходят на связь третий день? Возможно, о нарастающей сложности совмещения работы моделью, директором исследовательской компании инновационного вооружения, заместителем главы информационной сети и, черт возьми, он все еще не до конца восстановился после своего похищения и периода реабилитации, у него куча бумажной волокиты, которую ждет их идиотское правительство, и он обещал Эму и Рин шопинг в воскресенье, а, и диагностика Нене-робо в среду… – …Мне не нравится тупое солнце на небе, – равнодушно отпускает он, заставляя Цукасу недоуменно посмотреть на него, – Оно слепит, не дает спрятаться или сбежать, заставляет чувствовать себя свободнее и, черт возьми, от него жарко. – Хэй, если я тебе не нравлюсь, можно было не говорить метафорами, – тут же наигранно-обиженно фыркает Тенма, разрывая объятия. Камиширо закатывает глаза. – Нет, я подчеркнул – солнце «на небе», а не в моих руках. Они обмениваются недовольными взглядами, в которых Нене обычно со вздохом читает «Я ожидал, что ты так поступишь» и «Да неужели». Потом фирменное «Какие мы умные» от Цукасы с надутыми как у ребенка щеками и ответное «Кто-то из нас должен уметь пользоваться мозгами» с высокомерно вздернутым подбородком Руи. «Выскочка!» с презрительным прищуром Тенмы и фальшиво-оскорбленное «Как можно приплетать то, что я выше?» от Камиширо с сомкнутыми в линию губами. Но, мгновение, и блондин сдается – на лице расцветает ехидная улыбочка. – Могу ли я считать, что ничего не понимающая в романтике шишка по имени Камиширо Руи присвоила меня? – Иногда я хочу ударить тебя. – Воплощай свои идеи в спальне, – пожимает плечами Тенма. – Цукаса… – опасно прищуривается Камиширо, но по слегка покрасневшим щекам Цукаса понимает, что смутить любимого ему удалось. О да, в этом он точно профессионал. В принципе, как и во всем, за что берется, ха-ха! – Ладно, язва, пойдем – мы совсем близко, не успеешь сказать «гадство», – подходя к самому краю крыши, подмигивает блондин. – Гадство, – скрестив руки на груди, равнодушно тянет Руи. Тенма хмурится и, не тратя ни минуты более на спор с противным торговцем оружием, срывается вниз. Камиширо не успевает досчитать до трех, как слышит восторженный вскрик парня – не зря он пренебрег одной встречей с президентом, чтобы усовершенствовать кошку Тенмы: теперь трос обладает еще большей инерцией, но ничуть не уступает в прочности, плюс, система безопасности отлажена по последнему программному обеспечению, и теперь в любой аварийной ситуации гаджет имеет возможность самостоятельно выпускать трос, полностью исключая риск случайного падения Цукасы, если тот приземлится в неудачном для перегруппировки месте… Хотя, можно поэкспериментировать с системой, и добавить в программное обеспечение режим атаки по определенному слову… – Руи! Я долго ждать не буду! – Иду, иду, – вздыхает Камиширо, отталкиваясь от бортика крыши. Ему не особо нравится ощущение свободного падение, неминуемо настигающее при таком способе передвижения – слишком много рисков, переменных… Но если он на прогулке с друзьями или на вылазках с Тенмой, заядлым любителем полетов по ночному городу, то… в принципе, это даже в какой-то степени весело… Выброс дофамина, по-крайней мере, присутствует… – Вперед, вперед! Еще три здания! – Ага. Руи ловит себя на том, что рассматривает уже не столько укромные места и переулки, сколько тот район, в который его так смело с самого утра звал Цукаса: дальний уголок, «старый Токио» – место, где даже его дронам приходится нелегко. Тут нет такого подавляющего количества ядовитых голограмм, неоновых огней, суматошных толп или расслабляющего гула машин и людей. Здесь более бедно – меньше технологий, меньше суеты. Гнетущая тишина заставляет с особенным подозрением относиться к любым мелочам, выбивающихся из выстроенного Камиширо мира. Его воля – он бы не совался сюда посреди дня – не тогда, когда он и милые механические помощники заметнее всего. Но Цукаса подготовил свидание, и он правда старается быть хорошим влюбленным, поэтому перенес всю нагрузку на следующий день, полностью посвятив сутки любимому. Он и сам кое-что подготовил, и Тенма обещал вечером последовать за ним, так что Руи, вероятно, хорошо справляется с любовью и ее проявления- Трос его кошки с лязгом возвращается в наруч, оставляя парня в свободном падении. «О. Блять» – хмурится, он вытягивая руку с гаджетом вперед, чтобы прицелиться по новой, но… на его запястье ладонь Цукасы, и, эм, это он отключил кошку? Да и, хм, Руи в руках Цукасы?.. Свободное падение действительно сменилось теплом парня, гораздо более приятным чем то, что дарило небесное светило (понятно, солнце?), и, хм, они мягко приземлились на крышу с каким-то «доисторическим», совсем не технологичным рекламным баннеро- – Да. Ты чуть не врезался в него своей королевской мордашкой, – задумчиво разглядывая лицо Камиширо, размышляет блондин, – Я думаю, мне стоит лично набрать тебе заместителей. Ты часто выпадаешь из реальности. Это твои мысли или усталость? Может, нам стоит навестить Мизуки завтра? – Завтра я занят до поздней ночи, – не торопясь слезать с чужих рук, равнодушно отвечает Руи. Тенма кивает себе под нос, словно что-то мысленно отмечая. – Я попрошу осмотреть тебя в субботу, идет? – Это просто мысли. – Рассеянность. Рассеянность – признак усталости. Усталость – признак болезни, – с вызовом парирует Цукаса. Парень на его руках смотрит с осуждением. – Ты с самого знакомства зовешь меня больным. Это сработало как внушение, сам сделал меня таким, – блондин ехидно хмыкает. – «Больной ублюдок» и «больной ублюдок» – это разное, – знающим тоном тянет он. Камиширо чувствует в его интонации нотки Эму, весело щебечущей на светских приемах. Черт, им надо меньше влиять друг на друга – комбо может стать оружием массового поражения, – Одно выражает твою характеристику в обществе, второе – состояние здоровья. – Придурок. – От кого слышу? – Туше. Ноги опускаются на крышу здания, и после легкого осмотра от Цукасы, Руи разрешается идти следом. Тенма настойчиво ведет его за руку к рекламному щиту, а Камиширо не спешит возмущаться или сопротивляться даже ради когда-то сложившейся традиции: ему хорошо так, как есть, поэтому он послушно взбирается по лестнице на столбе в закуток между двумя рекламными баннерами. Когда он уже почти влез внутрь странного уголка, блондин останавливает его – хитро улыбается, смотрит как настоящий преступник. Да что там – Руи кажется, что он и вовсе сдерживает смех как у злодеев из любимых мультфильмов Эму. – Итак, чего ты хочешь? – бесцветно спрашивает Камиширо, которому не совсем нравится быть и не совсем внутри, и не совсем на земле, – Поиздеваться? – Просто предвкушаю, – невинно пожимает плечами парень, на секунду обернувшись вглубь каморки, в которую Руи все еще. не. может. залезть. – Ладно. Я правда не понимаю. К чему ты это? – Просьба. – Какая? – Закрой глаза, пожалуйста? – сложив руки в замок, просит Тенма. Очаровательное вкупе с подмигиванием действие, которое омрачает его хитрая улыбочка. – Я могу уп- – Я тебя полностью подстрахую, ну? – а теперь просящий взгляд, как у щенка. Ему правда надо меньше учиться хитростям Отори. Но Руи не может не признать, что это по-настоящему опасно для сердца, поэтому завтра он выделит минутку поблагодарить Эму за то, какие грани она раскрывает в мимике и действиях его парня. Блять, все еще непривычно называть Цукасу своим парнем, это- – Руи-и-и, прием, давай, не висни! – …Ладно, – со вздохом закрывая глаза, тянет Камиширо, – Только ради тебя. – Спасибо, люблю тебя! – Ага. «Я тебя тоже» – договаривает он, пока крепкие руки Тенмы помогают ему пролезть внутрь. Цукаса мягко усмехается, и в голове Руи само по себе появляется его довольное лицо, на котором без слов написано «нежный дурак». Камиширо улыбается под нос: ему нравится такой блондин: мягкий, влюбленный до одури, готовый достать с неба луну (хотя Руи достаточно и пледа с чаем, когда им удается вместе провести вечер за каким-то неглубоким фильмом), который в один миг может оказаться страшнее любого дикого и голодного зверя – это по-настоящему завораживает. – Ну, принц, открывай глазки, – говорит Тенма интонацией объевшегося сметаной кота, – Или мы переиграем нашу ролевую игру в спящего красавца, глаза которому откроет только поцелуй? – Это звучит одновременно и мерзко, и интригующе. Как ты это делаешь? – искренне не понимал Камиширо. Он, конечно, не намекал, но его глаза все еще были закрыты. – Это смекалка, очаровательность и исключительное остроумие, – голос блондина стал ближе. – Значит, и я так смогу? Даже лучше? – На что ты намека- Боже, нет, даже не пытайся, ты ужасен в подобном. – Катись к черту. – Мы итак наедине, куда дальше-то? Камиширо не может сдержать смех: и даже когда на его щеку опускается недолгий поцелуй, он по-дурацки хихикает – кто бы мог подумать, что он вообще так умеет? Цукаса действительно удивительный – только Тенма может находить в Руи то, чего, казалось, не удалось ни сохранить, ни привить… Глаза послушно открываются. Цукаса ярко улыбается, быстро целует в висок и подталкивает вперед, глубже внутрь. И, черт возьми, Руи уже говорил, что Тенма удивительный? Это была почти нормальная комната – немного узкая, давящая, но, хах, блондин правда готовился к их свиданию: на стенах горят неоновые огни в виде причудливых надписей, типа «романтика», «холодный «секс на пляже» за поцелуй», «очаровательно», «тут умер Джейк», «счастье – это…» или «рамен с курицей 550 йен». На полу разбросаны переливающиеся гирлянды и уродливые подушки для комфортного сидения, между ними – любимые дроны и еще незаконченные роботы, придуманные шутки ради. По центру – стол с большим бумажным пакетом, который не нужно даже открывать, чтобы понять содержимое – запах любимых бургеров заставил сглотнуть скопившуюся во рту слюну. В углу привычно, совсем комфортно гудели механизмы – два мини-генератора, с подключенными к ним огоньками и проводом, ведущим к… о свет, это напольный кондиционер. Вот почему тут так прохладно, а еще так комфортно темно, но с токсично-ярким светом огней, и, блять, все эти подушки и его роботы, а еще ужин, и, а, эм, те подушки в другом углу совсем большие и, похоже, очень мягкие, на них будет очень удобно лежать, вот, и-и ох, сзади грохот- ам, эм, Цукаса закрыл их лаз с лестницей какой-то доской? Теперь тут совсем темно, но, как бы не темно, но в общем- – Да, все хорошо. С нами все хорошо, – мягко говорит Тенма, сжимая ладони Руи в своих, когда парень уже повернулся к нему, чтобы сказать уже хоть что-то. Но слова не формируются, и Камиширо взволнованно косплеит выброшенную на берег рыбу, раскрывая и схлопывая рот, – Нормально, если ты не можешь сказать что-то так сразу. Выдохни и спокойно сформулируй. – Т- – Нет, я не расстроюсь и не рассержусь, даже если ты просто промолчишь. – Я- – Ты просто взволнован. Это не болезнь, не тахикардия, не приступ, – также ласково продолжает блондин, заботливо выводя на тыльной стороне ладоней парня фигурки. Перчатки немного притупляют касания, но Руи клянется, что ощутить это тепло ему не может помешать даже китайская стена, какие уж перчатки, – Просто сильно впечатлен. Люди так реагируют, это нормально и пройдет само, как только ты немного выдохнешь и успокоишься. Руи взвинчено кивает, и блондин, посчитавший задачу успешно выполненной, отпускает руки парня, но лишь для того, чтобы притянуть в объятия. Меньше чем через мгновение он чувствует, как чужие волосы щекочут шею, а на спине слабо сжимается рука. – …Просто это… идеально, – спустя короткий перерыв, все еще не выбираясь из чужих рук негромко говорит Камиширо. Его тон намеренно безэмоционален, но Цукаса с легкой улыбкой подмечает покрасневшие кончики ушей и проскакивающее тут и там волнение, – Я не ожидал такого. – Ха? Ты меня недооцениваешь, – Цукаса язвительно выделяет последнее слово, и Руи неощутимо вздрагивает. Боже, он хочет дразнить его вечность… а, стоп, он и будет дразнить его вечность, делов-то. – Нет, я не это- Черт, заткнись, знаешь? Я не знаю, что я говорю или хочу сказать, и все из-за тебя, кусок идеала. – Я сочту все это за комплимент. – Блять, это он и был!.. – Оу. Старайся лучше, – притворяясь разочарованным, тянет парень, уже предвкушая громкое «Цукаса!» или холодное «Придурок», а может и «Идиот», но… – Я люблю тебя, – холодно, но при этом гордо говорит Руи, – И если ты скажешь «старайся лучше», я действительно постараюсь и стану лучше, ясно? – …Почему это звучит как угроза? – переспрашивает Тенма, действительно чувствуя, как по спине пробежал холодок. – Потому что как только я натаскаюсь в чертовых комплиментах, ты будешь плакать от зависти и того, насколько я хорош. – А-а, у тебя просто фетиш на мои слезы да? – Чт- Цукаса! Придурок… «И финальное…» – Идиот. Хронический, – грубо ставит точку Камиширо, разрывая объятия и направляясь к столу. Тенма лишь качает головой, с ехидной улыбочкой садясь рядом. На самом деле, это действительно идеально подготовленное место для свидания. Здесь нет ничего, что могло бы доставить дискомфорт – Руи искренне счастлив, опускается на подушки, засматривается на гирлянды и огни, вертит в руках своих механических помощников, которым давно не уделял должного внимания, подмечая возможности апгрейда для каждой машины. Тенма не вмешивается – дает насладиться покоем и причудливым уютом, параллельно распаковывая их перекус. Он долго готовился: искал подходящее место – Камиширо и раньше не особо терпел неизвестные открытые пространства или неизученные на предмет запасных выходов мест, а после своих приключений в потных ручках наемников и вовсе начал закрываться либо у них дома, либо в исследовательском центре, либо в уличных «укрытиях», как он их называл. Руи не переносит высокие температуры, и лучше замерзнет, чем хоть немного вспотеет. У него нет времени на хобби, кроме их информационной сети, интересы строго ограничены кругом близких друзей и работой, поэтому досуг тоже придумать было сложно – не звать же его на мастер-класс по изготовлению арома-свечи? Это, конечно, интересно, но Тенма побоялся, что его парень отомстит за такой выбор развлечения и слепит из воска и фитиля киборга, который еще и ходить сможет, ха-ха… Он любит гирлянды: переливающиеся, мелькающие разными цветами лампочки. Он любит смотреть на звезды – возможно, это связано, ведь в их мире, где технологии заменяют буквально все, небольшое небо можно сделать и дома, так? Поэтому он скупил все сверкающие штуки в магазине у модельного агентства, и притащил в недавно обнаруженное братом Рин «интересное», действительно идеальное место. Позаимствовал несколько генераторов у Нене, кондиционер у Эму – погода намечалась довольно теплая, а он не хотел, чтобы его любимый все свидание просидел с пустым лицом – этого хватает и когда он работает, ну уж нет. Камиширо любит фастфуд: быстрый, вкусный и калорийный перекус, обязательно без овощей, ведь «витамины я могу получить и в пищевых добавках, а принуждать себя к необязательному не намереваюсь» – однажды сказал он Тенме, когда тот пытался на спор с Нене накормить парня овощным салатом. У него есть любимые кафетерии – Руи не замечает этого, но Цукаса знает наверняка – если они решают перекусить во время «ночной прогулки», то выберут либо «Hit and Eat» или «Yammburger», а если идут обедать после модельной сессии, то это обязательно «Esh edu ili die». Но больше всего он любит бургеры из «Спектра» – первая еда, которой он угостил Тенму, когда их отношения более-менее наладились, была именно оттуда. К черту, даже в ночь, когда они впервые поцеловались они ели чертовы бургеры из этого Спектра! Если они доживут до свадьбы, то Тенма уверен – на фуршете будет стоять маскот этого заведения и подавать их меню. Но если Руи нравится, то он не против. Не то чтобы он признавал, что это и его любимое место тоже. И не то чтобы Камиширо тому причина. – Итак. Что делать? – вдоволь рассмотрев их место свидания, осторожно, словно прощупывая почву перед непредсказуемым оппонентом, спрашивает парень. Блондин мысленно вздыхает – о да, это их любимая и на двоих одна: неповторимая профдеформация. – В смысле? Есть еду, сидеть подушки, крутить-винтить маленьких терминаторов, общаться, – как ни в чем ни бывало пожимает плечами Тенма, загружая в рот ароматную картошку фри. Спасибо Эму, что она согласилась привести сюда еду, пока он тащил Руи через весь Токио. – …Все? – Ну, еще можем включить музыку, посмотреть фильм, поиграть во что-то на телефонах… о, и можем поспать. – «Поспать» в смысле… – Н-нет, Руи. Не в том смысле! – Ясно, – язвительно приулыбнулся Камиширо, с удовольствием кусая теплый бургер. Он специально..! – Я хочу спросить. – …Дерзай. – Ты, эм… доволен таким свиданием? Тенма поперхнулся, непонимающе поглядев на парня. – А что не так? – искренне спрашивает он. Руи отводит взгляд, но нет уж, он не уйдет от разговора, – Ру-уи-и! – Зная тебя, я ожидал, что ты поведешь меня в театр или на какой-нибудь мастер-класс по изготовлению ароматизированных свечей. – …Я был близок, – скромно прокашлявшись, пробурчал Цукаса, – Но ты не любишь подобное, а я хотел, чтобы тебе все понравилось. Нравится? – Мне очень нравится, – смущенно тыкая фри в соус, словно нож в теплый труп, Руи посмотрел в глаза блондина, – Но это свидание для нас двоих. Твои интересы тоже имеют большое значение. Я читал… – Т-ты читал что..? – …Не важно, – поперхнулся уже Камиширо. О боже, Нене не врала, Руи действительно читает книги по типу «как правильно ходить на свидания»? «Я должен это увидеть» – пообещал себе блондин, уже готовясь выложить приличную сумму за видеозаписи подобного, которые у Кусанаги уже точно есть. Ему нужно увидеть это своими глазами, чтобы осо- – Я к тому, – продолжил Руи, перестав мучить бедный соус и картошку, – что если ты захочешь отвести меня в театр – я пойду. Если хочешь измазаться в воске как фанат садомазо после сессии в красном квартале – я не буду против. – Я ценю твой порыв, но почему это звучит одновременно мило и мерзко… – Ты научил меня. – Подлец, – вздыхает Тенма, с игривой улыбкой щелкая парня по носу. Руи по-кошачьи щурится, и Цукаса тает, – Я ценю это. Но в последнее время было столько дел, что наша квартира покрылась пылью, а рутина стала больше походить на праздничные дни. – У нас не может быть пыли в квартире, Нене-робо каждый день делает уборку. – Я не об этом! – Я понимаю, – мягко кивает Камиширо, отводя взгляд, – Дел и правда очень много… Я тоже скучаю по вечерам, когда мы могли выбирать, что делать, а не вынужденно работать тут и там. – Для справки: мне не стыдно, что я увел с твоего прицела под свой нож тех извращенцев, в которых ты метил. Они были в три раза больше тебя, а кое-кто только выписался из больницы. – По своему росту людей не мерят, Цукаса-кун, – сочувственно посмотрел на него Руи. Тенма швырнул в него попавшейся под руку подушкой, – Мазила. – Кхм. Так вот. Я очень соскучился по нашим вечерам вместе, поэтому решил, что такой формат свидания будет идеальным вариантом и для тебя, и для меня. – …И ты оказался как всегда прав, – тепло улыбнулся Камиширо, касаясь его руки под столом. – Все для нас. Мы же социопаты-эгоисты? – переплетая пальцы, полушепотом спрашивает Цукаса. Руи кивает. «Конечно» – отвечает он, вновь принимаясь за еду. Они едят молча: иногда подкладывают друг другу всякие мелочи, по типу коробка с соусом, остатка картошки или нетронутой пачки наггетсов – едят одной рукой, потому что вторая чрезвычайно занята любимым человеком. Когда же мусор убран в бумажный пакет, они отодвигают стол ближе к люку, освобождая место для того, чтобы прилечь: Тенма укладывает их большие подушки одну к одной, устраивается первым и тянет на себя Камиширо – тот хватает первого попавшегося робота, как обычно из ниоткуда достает свой походный набор с инструментами, и начинает что-то крутить, щелкать, стукать… Цукаса тихо включает музыку – какая-то попса, он не вслушивается. Сам же говорит – рассказывает ни о чем конкретном и сразу обо всем, что мог упустить Руи в его жизни (хотя оба знают, что этого не может случиться – даже выйдя из комы парень знал о том, как, где и сколько Цукаса проводил времемени). Ковыряние в механизме становится медленнее, голос информатора – статичнее, глуше… Уже через минуту наборчик инструментов исчезает… где-то на Руи, а его владелец растворяется на груди любимого. «У нас есть время до восьми, потом я хочу отвести тебя кое-куда» – бормочет в плечо Тенмы парень, и блондин сонно хихикает, размеренно гладя чужую макушку. Цукаса чувствует себя действительно счастливым – он давно не спал так спокойно, как сейчас. У него было много дел: провести зачистку в рядах информаторов, которые слили информацию о Камиширо, потом разделаться со всеми, кто может им угрожать, потом поддержание сделок и контактов в информационном агентстве, показ в модельном, встречи с Нене, Эму, Рин и ее братишкой, проведать семью, навещать Руи в его центре, следить за окружением, и зачастую засыпать где-то, не добираясь до, как он знал, пустой кровати в их квартире… Но сейчас, ему так хорошо... По-настоящему идеальное свидание.

***

Цукаса не замечает, как убаюкивающая попса сменилась шумом волн. Кондиционер перестал гудеть, распуская мороз – ощущение прохлады стало куда более естественным, веющим свежестью и нотками ночи. Хороший сон выпускал его из рук постепенно: сначала ставил на ноги, поддерживая царствующей в морфее легкостью, потом – аккуратно придерживал, словно говоря, что время посещения сонного мира закончилось, и пора выходить в реальность. Тенма жмурился – его бы воля, и он наверняка проспал бы месяц... нет, два! или год! или три года! Хотя подобные мысли покидают его голову с хмурым покачиванием – он обещал себе больше никогда так не шутить, когда уснувший на его руках во время посиделок на крыше впал в кому и долго не приходил в себя – задержись парень в таком состоянии днем дольше, и Цукаса бы начал верить в Бога, лишь бы его любимому помогли проснуться... – Цукаса, ты либо просыпаешься, либо спишь – нужно уметь делать выбор. Кстати о Боге. Чей такой чудесный голос он слышит при пробуждении? Как давно они не просыпались вместе, какая прелесть... Тенма не открывает глаза – ему так хорошо! Тепло, окутывающее тело, но ласкающая лицо прохлада, аромат свежести и морской прибой – кажется, уже перевалило за восемь, раз, как он прикидывал, Руи принес его к морю. Стоит ли подразнить парня? – Ой, замолчи, слышать тебя не хочу, я сплю… – шутливо ворчит блондин, прекрасно понимая, что его план уже раскрыт. – Хочешь я разбужу тебя, бросив на песок? Тенма мысленно ежится. – ...Я-я бы хотел более романтичное пробуждение, – просит он, прижимаясь к груди парня: серьезно, давно Руи держит его на руках? Это мило, но Цукаса не дюймовочка. Над его головой раздается смешок. – Может, мне поцеловать тебя? Обмен слюнями запустит твою активность? – в открытую насмехался Камиширо. – Фу. Как гадко. Целуй. – Есть, сэр. И он просыпается. О, блин, он так быстро и с чувством просыпается, что распахивает глаза за мгновение, когда их губы соприкасаются, а удивленное «ах» обрывается мягким поцелуем – Тенма зажмуривается, готовясь к глубокому французскому, но получает гораздо более приятный невинный «чмок»: Руи смотрит с нескромной насмешкой и горящим в глазах огоньком, и Тенма в миг краснеет – официальное небесное Солнце и близко не соперник теплу, которое дарит такой нежный взгляд любимого. – С добрым утром, Господин Начальник. – Не романтично так обламывать, – миролюбиво качает головой Цукаса, все-таки "просыпаясь". Перед глазами тут же омытое светом ясной луны лицо Камиширо: сглаженные, почти призрачные черты на белесом лице, кажущиеся блекло-мраморными губы, вздернутые в дерзкой ухмылке, полыприкрытые веером кажущихся темнее ночной мглы ресницами глаза, вглубине которых смеется озорное пламя. Тенма влюбленно улыбается. Когда-то Цукаса думал, что Лунный свет может лишь искажать действительность: оттенять мертвым, холодным блеском жизнь, вселять в лица самых ярких людей пустоту, обесцвечивая их души и погружая мечты в ночной мрак. Звезды – лишь насмешливые приспешники ледяной наблюдательницы, которые докладывают о каждом шаге и неустанно бдят, даже когда небо застлали тучи или облака прикрыли бесчувственную хранительницу темной тайны. Он всегда с отрешенным презрением смотрел на Луну – единственную свидетельницу его самых страшных преступлений, жестоких ухмылок и льющихся как вода с крыш в сезон дождей слез. Она – его преследователь, знающий о каждом шаге, свершенном в ночи, но... Лунный свет очень идет Руи: отражается в его радужках свободой, ложится на волосы серебрянным блеском хрусталя, каждый раз напоминая Тенме о драгоценности и хрупкости любимого, дарит свежий глоток воздуха и охраняет со всей нежностью, на которую способна она и следующие за Камиширо звезды. Возможно, он даже сравнивал Руи с Луной – такой же отчужденный, далекий, кажущийся бесстрастным и высокомерным, но на самом деле – просто одинокий и потерянный спутник, не желающий привлекать больше необходимого внимания. Цукаса мягко оглаживает щеку любимого. Камиширо ластится, расслабленно прикрывая глаза – их опаляет прохлада, смешанная с морским бризом. Тенма позволяет себе невинный смешок: чуть щиплет исследователя за кожу, поворачивая лица в сторону шума – волны с приглушенным шипением тают на песке, словно маня окунуться в отражающую столь грязный, но очаровывающий мир водную гладь. Блондин чуть хлопает Руи по плечу – тот, даже не отпуская шутливого ворчания, ставит Тенму на ноги. – Итак, – ласково обращается к парню информатор, когда тот заканчивает незатейливую разминку затекших под весом Цукасы рук, – Мы на берегу. Хочешь искупаться? – Утопиться, – серьезно заявляет Камиширо, заставляя Тенму подавиться соленым воздухом и почувствовать, как в груди замерло сердце. Удовлетворившись реакцией парня, Руи невинно улыбается, поднимая руки в жесте примирения, – Шутка. – За такие шутки в памяти бывают промежутки, а в теле – прибавляется переломов, – хмуро отвечает Тенма, но Камиширо понимает, что он не всерьез. На самом деле, скажи он такое Цукасе без шуток, то слег бы в больницу с новой комой, минимум на полгода. – Не злись. Если скажу, что просто нервничаю, ты перестанешь хмуриться? – То есть, ты пытался задать настрой шуткой? – Не получилось. – Никогда так не делай. Клянусь, ты бездарен, – вздыхает Тенма, быстро уворачиваясь от брошенной в его сторону горсти песка. Руи выглядит раздраженным, но совсем не злым. ...Однако подбрасываемая в его руке ракушка внушает некоторые опасения. – Я хотел мило поговорить с тобой, – с фальшиво-ангельской улыбкой начинает Камиширо, занося руку с ракушкой над головой, – но, видимо, обезьяна так и не проснулась. Как ответственный животновод, я устрою тебе зарядку. – Я-я не обезьяна! – тут же протестует Тенма, занимая удобную для побега позицию. Камиширо радушно кивает. – Точно не человеческая особь. Люди не унижают своих любимых, когда они стараются быть милее. – Чтоб тебя..! Песок скользит под ногами: дыхание сбито к чертовой матери, капюшоны и карманы переполнены мелкими камушками и миниатюрными ракушками. Громкий смех, притворные мольбы о помощи и попеременные требования пощады заполняют отделенный от шума цивилизации кусочек пляжа. В ночи раздается всплеск – вода в море теплая, но соленая. Глаза щиплет из-за попавшей в них воды, но вместо переживаний о покрасневших глазах или колющей боли они вновь смеются. Цукаса – громко, заливисто, проникая в каждую клеточку тела, как солнечные лучи разгоняют мрак из темных переулков. Руи – тише, звонче, не громче уханья совы в Лунную ночь, но зачаровывающе любого перелива. Тенма падает на спину – на омываемом волнами песке, раскинув ноги и руки как когда-то в детстве, если сестра просила показать морскую звезду. Камиширо падает рядом – ложится головой на грудь любимого, игриво заглядывая звездными янтарями в рассветные глаза блондина. Он довольно усмехается: шум волн, их теплые брызги и то накрывающие по пояс, то отступающие вглубь моря воды... Цукаса трепетно ерошит промокшие волосы. Руи млеет, беря свободную руку Тенмы в свою. – Шутки про то, что мы теперь на вкус как слезы, актуальны? – усмехается блондин. Камиширо качает головой. – Ни за что. Я тут плохой юморист, не лезь в мое ремесло, – шепотом отвечает Руи. Цукаса усмехается. – Значит, признаешь? – У меня все впереди. Я проработаю эту часть себя. – Опять по книжкам? – Пусть так. Не просить же помощи у обезьяны? – Зараза! – беззлобно шикает блондин, щелкая Камиширо по лбу. Тот лишь смеется. Не долго, совсем не долго: между ними виснет тишина. Цукаса смотрит, и не может отвести взгляд – он любит его. Больше жизни, больше всего на свете – случись что с Камиширо, и он точно разрушит этот мир. Устроит ядерную зиму, взорвет планету, учинит зомби-апокалипсис – мир не должен существовать, если в нем не будет этого милого социопата. Тенма моргает – не успевает даже осознать, что происходит в этот миг, но с замиранием сердца сжимает руку любимого. Руи – дитя ночного неба, избранный его тьмой и благославленный нежным светом Луны, но даже гению не под силу скрыть румянец, проступивший на щеках и, если зрение не подводит Цукасу, на кончиках ушей. Между ним и Руи, таким хрупким и одновременно бесконечно сильным, таким важным и дорогим, на переливающейся золотом цепочке висит кольцо. Цукаса снова моргает, думая, что это разгонит сладкую иллюзию, нарисованную опьяненным чувствами сознанием, но сколько бы раз он не закрывал глаза, кольцо не исчезало. Камиширо нагло ухмыляется. – Что, дар речи потерял? – довольно говорит он, чуть качнув цепочку, – Хах. Я ждал такой... "...реакции" – договаривает Руи, но с изменившимся углом обзора. Рука, в которой было зажато украшение, была крепко схвачена чужой – Цукаса сидел, с расширенными (от шока ли?) глазами, рассматривая Камиширо так, будто видел его впервые. Парень поежился, чувствуя, как внутри собирается в неприятный узел тревожные, неопознанные эмоции – что-то... не так? Он ошибся в своем плане? У Тенмы аллергия на золото? Или ПТСР с триггером в виде кольца? Цепочка не красивая? Руи сглатывает, сжимая ладони в плотные кулаки – неосознанное действие, признанное воззвать к собственному спокойствию. Итак, еще раз: Камиширо прочитал все отправленные Рин книги с советами по отношениям. Он изучил все, что касается свиданий и ухаживаний, несколько раз советовался с Мизуки и Эму, выслушивал обоснованную критику Кусанаги в те или иные моменты, пока наконец-то не решился проявить свои чувства, купив парное украшение. Возможность носить с Цукасой парные кольца казалось чем-то интимным – слишком личным, сокровенным, и, вопреки всему, Руи решил добавить к кольцу цепочку – чтобы носить ближе к сердцу, и не дать грязным взглядам добраться до чего-то, приналежавшего лишь им – их связи, их чувствам. Их кольцам. Но Цукаса выглядит испуганным и, эм, теперь встревоженным? Хватка на руках только крепче, а лицо блондина искажается чем-то? Он не может прочитать, и- – Стоп, – резко сокращая расстояние между их лицами до каких-то сантиметров, твердо говорит Тенма. Руи сглатывает, не в силах отвести взгляд от этих пылающих самыми разными эмоциями глаз, – стоп. Нет. Я... Ты. Ты ответишь мне на три вопроса, ясно? – Ясно, – после недолгой заминки отвечает Камиширо. Тенма с подозрением и, эм, это, кажется, волнение? смотрит ему в самую душу, словно выпытывая, врет он или н- – Не отвлекайся. Пожалуйста, это серьезно. "Все-таки птср? Плохие воспоминания? Что-то неприятное?" – шуршат в голове шестеренки. Нет, он знает Цукасу лучше себя: Тенма любит яркость. Любит символизм, придавать значение самым обычным вещам, тащится от романтических приблуд – любит всякие "дела для парочек", уютные посиделки, шумные мастер-классы, походы в кино, посещение клу- – Первый, – быстро вернув к себе внимание осторожным поцелуем, тихо начал блондин, – за тобой никто не охотится? Я имею в виду уродов по типу тех, кто похитил тебя, а не полицию или что-то такое. Над тобой висит реальная угроза? – Нет, – не совсем понимая причину вопроса, отвечает Руи, нагло усмехаясь – посмел бы кто его тронуть, когда прошлых смельчаков постигла участь собачьего корма, разбросанного по всей Японии. Цукаса сглотнул. – Второй. Тебе надо уехать? На неделю? На месяц? На... год? Я могу поехать с тобой? – Чт- Нет, что за бред ты спрашиваешь? – начиная беспокоиться за разум Цукасы, отвечает Камиширо. Стоит ли ему определить парня на сессию к профессиональному психотерапевту после этого свидания? Или эта вина переработок? Возможно, нужно устроить локальный взрыв в модельном доме, чтобы они устроили принудительный отпуск на время восстановления здания? – Серьезно, ты сбиваешь меня с толку, Цукаса. Тенма выглядит как побитый щенок. "Что?" – в полном недоумении уставившись на парня, слышит в своей голове Камиширо. О чем он там думал? Что стал лучше понимать людей и, в частности, Цукасу? Забудьте. – Третий... – сжав руки Руи настолько нежно, что парень легко освободился от хвата, тут же приобнимая блондина. Но то, что должно давать поддержку и ощущение защищенности, кажется, только сильнее расстроило Цукасу. Руи впервые почувствовал, насколько бесполезен по отношению к Тенме, – Ты... ты хочешь расстаться? Слышите звон? Это у Камиширо окончательно рассыпалось хрупкое понимание происходящего. Просто, простите, что? – Ты что, блять, несешь? – искренне пораженно спрашивает Руи. Цукаса опускает взгляд, но парень чуть встряхивает блондина, заставляя вновь взглянуть в свои глаза, – Цукаса Тенма, мне сейчас же нужен контекст этих вопросов, который выстроился в твоей голове. У меня нет эмпатии, я не понимаю твою реакцию и намеки, и я на девяносто три процента уверен, что если сейчас же не получу объяснений, то вполне возможно окажусь в прострации, совершенно недееспособным на три дня и четырнадцать часов, так что не ломай комедию, а выражайся доступно и прямо? Тенма молча хлопает глазами. Но не проходит и мгновения, как он становится пунцовым. Руи не умеет считывать сигналы, и- Стоп. СТоп- – Цукаса, – пораженно зовет Камиширо опустившего голову юношу, – Цукаса, нет. Цукаса, пожалуйста, скажи, что я ошибся. – ...Прости. – Цукаса, твою за ногу, Тенма!.. – краснея в один с блондином тон, возмущается исследователь. Информатор перед ним начинает легко дрожать, – Нет! Ты не решил, что я дарю тебе чертово кольцо, так как собраюсь рисковать жизнью или откупаюсь от разрыва отношений!.. Скажи, что я безнадежен в эмоциональном считывании, и на самом деле у тебя птср или ненависть к кольцам! Скажи!... Дрожь Тенмы обращается в уже несдерживаемый хохот – блондин заливается смехом, пока Камиширо тонет в румянце, злости, смущении и навязчивом желании пару раз ударить Цукасу спрятанным в потайном кармане кастетом. Руи вскакивает с места: отворачивается, чтобы Тенма не видел его лица и, сжав кольцо с цепочкой в кулак, замахивается на море. Блондин тут же спохватывается, поднимается на ноги и хватает парня, стараясь опустить его руку. – Р-Руи, погоди!.. Тайм-аут, что ты задумал?! – тараторит он, пока парень настойчиво пытается выкинуть украшения куда подальше, – Давай поговорим, посмотри на меня!.. – Отвали!.. – грубо рычит Камиширо. Цукаса замирает с великим чувством дежавю. – Вот зараза! – возмущается он, всем весом наваливаясь на любимого. – А!... – Пизда! – в манере Руи сквернословить, отвечает блондин, делая подсечку. Секунда – и оба на песке. Камиширо упорно не смотрит на Цукасу, предпочитая прятать лицо, пока блондин с осуждающим прищуром лежит сверху. Он мог бы скрутить Руи, насильно забирая украшение и выводя на разговор, но они давно отказались от таких методов общения. Поэтому, сделав глубокий вдох и такой же выдох, он открывает рот. – Руи, – мягко зовет он. Камиширо не реагирует – блондин качает головой, полностью признавая свою вину, – Руи, ты все не так понял. – Иди к черту, – шипит парень, с небольшим надрывом в конце. Цукаса виновато хмыкает. Он пробует коснуться – если Камиширо будет против, то он ничего уже не сможет поделать, и придется грызть себя за такую идиотскую реакцию на искренность любимого человека. Легкое прикосновение к щеке – невысказанный вопрос "Могу ли я..?", и у Руи есть пути к отступлению, ведь Тенма не принуждает. Но парень кротко вдыхает, подаваясь навстречу касанию – такое же невысказанное подтверждение. Блондин действует медленно: ювелирно, осторожно, бережно – только так, когда осторожно поднимается по щеке к скулам, а от них – к челке, за которой Руи прячет взгляд. Ждет еще мгновение, но никакого сопротивления не встречает. Пряди отведены в сторону, и в глаза Цукасы с обидой смотрят мокрые от выступивших слез янтари. Сердце пропускает удар, когда прикусанная Камиширо губа начинает дрожать, а он сам издает придушенный гордостью всхлип. – Ты идиот, – дрожаще шепчет он. Блондин виновато кивает, с сожалением стирая все-таки капнувшие слезы, – Придурок. Ублюдок. Гандон. – Я знаю. – Ты просто не представляешь, как влияешь на меня! Козел! – Прости, – честно говорит Тенма, выбивая из легких Руи воздух, и срывая с его губ новый всхлип, – Ты, должно быть, долго решался на то, чтобы подарить мне это украшение? – Да!.. – Оно парное? Я очень надеюсь, что так, – продолжает почти убаюкивающим тоном Тенма. Камиширо активно кивает, – Вот как... – Ненавижу тебя! Кусок дерьма... – несерьезно ругается Камиширо, пока на нем кольцом смыкаются объятия, – Ну разве так можно?... Бессердечный дурак... – Мне правда жаль, – соглашается со всеми оскорблениями блондин, – Просто... Ты знаешь, порой я чересчур остро... реагирую. Особенно если что-то связано с тобой, и твоим благополучием. – ...Исходя из нашего прошлого опыта, я предположил худшие варианты, – признает Тенма. Грудь Руи вновь содрагается в тихом всхлипе, – Прости. Я не должен был пугать тебя своей реакцией, а потом смеяться. Просто... Ты знаешь, что я люблю тебя. Нежное касание – холодная ладонь опалена теплым поцелуем. – ...И иногда я сам себе завидую от того, как чудесна твоя любовь, – с грустной усмешко продолжает Тенма. Дыхание Руи постепенно замедляется – всхлипы медленно стихают, – Ты говоришь, что я не представляю, как влияю на тебя? Тут все наоборот, Руи. – Я каждый раз умираю, стоит тебе улыбнуться или посмотреть на меня этим влюбленным взглядом – мое сердце не выдерживает, в то время как разум постоянно напоминает, что мы... живем в опасном мире, и играем в нем суровые роли. – ...Поэтому, когда ты показал кольцо, я сначала готов был расплакаться от того, насколько счастлив, – вздохнул Цукаса, – а затем – мозг выдал эти страшные варианты, каждый из которого звучал как Ад. – А смеялся ты из-за облегчения? – Тенма чувствует, как на его спину опустилась рука. Неуверенное поглаживание грело сильнее костра в жаркую ночь. – Все так... я очень обрадовался. А потом стало стыдно с того, какую драму я навел – смешно ведь, ну? Ответом ему служит мирный смешок. Этого вполне достаточно. Они лежат так еще немного: потом Руи убирает руку со спины Тенмы, что второй воспринимает как своеобразный сигнал к тому, чтобы сменить положение. Цукаса садится рядом, и помогает присесть Камиширо – его глаза все еще влажные, но он больше не выглядит недовольным или обиженным: смущенно отводит взгляд, двигается ближе, и легким движением опускает голову на плечо блондина – протяжно выдыхает, и Цукаса не лезет с разговорами, потому что чувствует – теперь со словами собирается Руи. Ему и карты в руки. И он начинает. – Знаешь что? Пошел ты. ...Удивительно справедливое начало. – Хех... – виновато тянет Тенма, перебирая влажные пряди любимого. Камиширо выдыхает. – Я же тоже стараюсь, – говорит он непривычно тихо, – Быть любимым и показывать любовь в ответ – это так... сложно. Очень. – ...Но я очень хочу, чтобы ты чувствовал то же счастье, что и я, когда ты рядом. Тенма чувствует, как горят его щеки. Ох... – Подмечать, что ты любишь, запоминать твои привычки и вкусы, – перечисляет парень, загибая пальцы на чужой руке, – приглашать на свидания, планировать их так, что пропадает дар речи, показывать, насколько сильно и необъятно чувство, греющее изнутри – я... не знаю, как у тебя так естественно получаются эти милые штуки. – ...Я правда учусь по книгам, – усмехается Камиширо, но вызывающий смешки Цукасы поступок теперь совершенно не казался смешным – откровенно милым и трепетно наполненным любовью? Да. Точно да, – Иногда там пишут такой идиотизм, ты бы видел... Еще я много общаюсь с Эму, Мизуки, Рин... Думал, что начал что-то понимать, но... – Нет. Никаких "но", – серьезно обрывает его Цукаса. Камиширо покорно смолкает, – Я повел себя как легкомысленный идиот, Руи. И я признаю это. Мне стыдно, и если ты все еще... серьезен в плане кольца, то для меня будет невероятным счастьем его принять. – Правда? – с тонкой надеждой в голосе спрашивает Камиширо. Тенма тепло улыбается, прижимая парня в нежном объятии. – Само собой, Руи, – радостно напевает он. Краем глаза он замечает ласковую улыбку на лице любимого. – Хорошо. Но если ты его потеряешь, я найду тебя, буду пытать четыре дня и потом заживо закопаю с тысячью личинок опарышей, часть которых подселю под твою кожу. Тенма поежился. Креативно. – Они что, из камня с луны? – на всякий случай спрашивает он. Руи неважно ведет плечом. – Нет. Но они принадлежали моим родителям. Ох. – Ох, – вздыхает Цукаса, чувствуя, как воздуха становится не хватать, а глаза наполняются жаром отнюдь не от морской воды или шального ветерка. Руи не любил говорить о своих родителях. Не позволял никому даже заикнуться о них, полностью уничтожив любую информацию о них из доступных источников – даже после того, как они начали встречаться, парень не открывался. "Возможно, когда я буду доверять тебе больше, чем себе" – однажды сказал Камиширо. И вот – он так искренне предлагает ему обменяться кольцами родителей, тайну о которых бережет как зеницу ока. Да он сам себя убьет, если на кольце появится хоть царапинка!.. Но вслух он, конечно, говорит другое. – Спасибо, Руи, – мокро шепчет он, утыкаясь в сиреневую макушку, – Я не дам никому даже прикоснуться к ним! – Но не до фанатизма, понял? – серьезно требует парень, – Кольцо можно починить, а залатать твою задницу – довольно сложно. – Говорит человек, получающий ранения околосмертной тяжести чаще меня. – Это было один ра- ну, три. Я был не виноват во всех случаях! – Ври больше, – усмехается Тенма. Руи отпускает ехидное оскорбление, но в нем нет ни капли злости. Цепочки звонко звенят, соприкасаясь друг с другом также, как губы цвета розового мрамора с персиковыми – в тишине морского берега, они скрепляют неозвученную клятву поцелуем, и пока этого достаточно, чтобы выразить частичку того теплого чувства, живущего в них. ...И не важно, что поцелуй окончился битвой оскорблениями. В конце концов, каждый любит по-своему, так?