Вдох-выдох

Крейг делает вдох. Подушечкой пальца, который даже почти не дрожит, Твик невесомо, едва касаясь, вырисовывает линии на его ладони, что-то приговаривая под нос. Хочется думать: «Не уходи, не уходи, будь моим», — обращённое ко всему и к ничему одновременно в бесконечно холодной и одинокой Вселенной. Заговор, уговор, приговор — Такер согласен на любую из форм любовно-насильственного. И плевать, что из бормотания можно вычленить вполне отчётливые обрывки химических формул. Близость сминает предэкзаменационный мандраж, как тетрадный лист, и бросает в бумажную корзину. Ещё бы справлялась на отлично с каждодневным экзистенциальным кризисом, двоечница. Крейг делает выдох. Лучики света застывают на кончиках выгоревших ресниц. Крейг размазывает защиту от ультрафиолета по усталому лицу, спускаясь от переносицы, оглаживая щёки, вычерчивая скулы. Пляжные очки, снятые с темени Такера, перемещаются на неспокойную голову и, конечно же, путаются в волосах, а Твик недовольно причитает в перманентном призыве к аккуратности, безопасности, осторожности и чему-то, чего Крейгу всегда не хватало, ещё. Слой маслянистого крема отпечатывается на губах после примирительного поцелуя в лоб и сразу же слизывается, невольно, по инерции, как молочная пенка или крем от торта. На вкус так себе, но добавки почему-то хочется. Столбик пепла сваливается с сигареты, истлевшей до фильтра. Раздражающий галдёж одноклассников и маразматичное гудение двигателя старенького, доживающего последние деньки школьного автобуса кажутся незначительными даже на фоне предстоящих часов утомительной и бессмысленной поездки в образовательных целях, ведь они крепо держатся за руки и делят на двоих одни наушники с общей мелодией. Это ли не счастье? Умеючи подставив плечо в нужную минуту, Такер поглядывает сквозь сужающиеся щёлочки век на родную душу, которая видит если и не десятый, то хотя бы первый сон, и сам растворяется в нежном небытии. Если бы Крейг был нормальным, то вцепился бы в предложение Кенни пойти пить пиво на свалке и хуярить битой уродливые ржавые корыта, вышедшие из строя микроволновки, тостеры, радиоприёмники и телевизоры, алюминиевые банки и стеклянные бутылки, кошмаря бомжей, тараканов и крыс. Как поступают люди, у которых есть сердце — и оно болит, — которые умеют не только чувствовать, но и реагировать на чувства. Холодный ветер уносит гудки сброшенного вызываемым абонентом звонка, когда Крейг харкается горькой никотиновой слюной, в завершении процесса выплёвывая: — Да пошёл ты. А в мыслях: «Не уходи, не уходи, будь моим». Они уже расставались, причём не раз (преимущественно по инициативам или загонам Твика), поэтому терять самообладание не просто глупо, а непозволительно — сойдутся снова, если, конечно, завтра не наступит конец света или если мистер Гаррисон вновь не станет президентом, развязав ядерную войну. Но что-то подсказывает, что в дальнейшей перспективе тенденции к повторяющемуся разрушению хрупкого, едва отстроенного рая доведут до греха или до ручки. Сообщения отсылаются с фейкового аккаунта, потому что основной заблокирован: [пошли к психологу] [на эту пидорскую терапию для пар] [пей таблетки] [жри] [заебал] Кто полюбил первым, а кто полюбил больше? Крейг предпочитает об этом не думать, потому что у него есть сердце и оно болит. Крейг делает вдох, поджигая новую сигарету.