Зачем вся жизнь твоя в дороге?

Александр Ильин, при всём своём уме, набирать людей для экспедиции не умел совершенно. Потому в его команде для поиска Земли Санникова оказались люди максимально разные, а некоторые – вовсе бесполезные.  Вот Евгений Крестовский. Певец и балагур, но толку-то с него? Зато смелый, на башню лазил. В команде он просто для красоты был. Изящный, кудрявый, глаза зеленоватые и прозрачные, как виноградины. Губин. Молчаливый, обыкновенно довольно хмурый. Ну, этот хоть врач, и то хорошо. А так – старый знакомый Ильина, революционер, бежавший с каторги. Репутация, конечно, не очень.  И Игнатий. Человек добрый, простой. Правда, со своим секретом – поручением купца убить путешественников, если они найдут золото. Но сделать это Игнатий всё равно не смог бы.  Но какого-то специалиста – географа, геолога – ни одного, кроме самого Ильина.  А что сам Ильин? Тоже ссыльный, жил на Васильевском острове с невестой. Потом углядел в небе стаю птиц – и началось. Невеста плакала, просила не уходить, упрекала. Он целовал ей руки, извинялся, но всё равно уходил в экспедицию. Ненавидел себя, а уходил.  В этом с виду мягком человеке таилось дикое упорство. Хоть помрёт, а своего добьётся.  В экспедиции сразу начались проблемы. Понятно было, что ничего хорошего из затеи выйти не могло. Когда заблудились в тундре, а у Ильина началась снеговая слепота, Крестовский заистерил. Немудрено – когда единственный человек, которых хоть как-то знал дорогу, не видит. Объявил, что он уходит. Куда, если дорогу домой они тоже потеряли? А так просто.  Но Землю Санникова они, таки, нашли. К Ильину от радости аж зрение вернулось. Он увидел зелёную равнину в кольце гор, пар от гейзеров. Островок тепла среди снегов. Жители этого места, впрочем, путешественникам сначала не обрадовались. Особенно шаман их, у которого Игнатий со своим умением разжигать огонь спичками отбил клиентуру.  Характер Евгения со времени начала экспедиции неуловимо изменился. С одной стороны, он стал более дружелюбным, менее вспыльчивым. С другой, начал недовольно коситься на одну девушку из местных. Стал меланхоличен, задумчив. Девушка же – Аннуир – с самого начала была открыто влюблена в Ильина. Ходила за ним, смотрела с обожанием. Это-то Евгению и не нравилось. Вообще-то, Евгений понимал, что девушка эта перед ним ни в чём не виновата. Ласковая, тихая, с льняного цвета длинными волосами, чёрными блестящими глазами. И всё равно… Нечего на Ильина пялиться так! Так и жили: Ильин изучал местные пещеры на предмет золота, Губин был невозмутим, как всегда, Игнатий что-то скрывал от других, Евгений тихо ревновал Ильина, пытался напиться.  – Вот чего ты тут дурью-то маешься? – спросил как-то Ильин, наблюдая за валяющимся под солнцем мрачным с похмелья Евгением. – Мы вот ходили пещеры смотреть…  – Да идите Вы со своими пещерами… – огрызнулся Евгений.  – Зря ты так. Почему ты такой злой? Почему такой несчастный? – Она тебе нравится, да? – спросил, чувствуя, что это спрашивать как раз не надо. – Кто нравится? – Ильин заморгал ресницами. – Кто?! А ты не понимаешь? Девка эта твоя!.. – сверкнул глазами. Евгений был худощавый, вёрткий. Похож на кошку – грацией, бесшумной походкой, ощущением чего-то хищного. – Зачем же так грубо, Евгений? Никакая не девка, а девушка. Выбирай выражения.  – Так, значит, нравится? – Что за вопросы у тебя… – Обыкновенные вопросы. Она-то по тебе сохнет. Ты, небось, со своей наукой не видишь ни черта.  И тут же обрадовался: конечно, Ильин ни черта не замечает. Конечно, ему всё равно на эту девку… девушку.  А между тем, именно Аннуир их спасла, когда они были в плену. Пробралась мимо спящей на солнцепёке стражи, скинула в яму к пленникам нож.  Потом, после извержения вулкана, когда в похолодавшем воздухе летал хлопьями пепел, они сидели возле костра.  Все были подавлены. Землетрясение нарушило тепловой баланс Земли Санникова. Скоро она превратится в ледяную пустыню.  У Ильина в глазах застыла печаль. Сплошной ярко-синий лёд океана в радужках. Губин остался с племенем, остальные пошли назад. Когда прощались, Аннуир стояла тихая, печальная. – Я пойду с тобой, чужой человек. – твердила она, отчаянно глядя на Ильина. – Нет. Ты останешься здесь. Тут ученик шамана убил Игнатия. Всех эта внезапная и глупая гибель шокировала. Игнатий лежал со стрелой в спине, с выражением безмерного удивления на лице. Так и не суждено ему вернуться домой. Останется этот Игнатий лежать в холодной чужой земле.  Ученика шамана Ильин застрелил, но что толку? Потом со скалы вниз сорвался Евгений. Они висели, связанные одной верёвкой. Ильин смотрел на друга сверху, в глазах его впервые был такой дикий страх. – Отпусти, погибнем оба! – шипел ему Евгений. Он согласен был разбиться о скалы, но не дать сделать то же Ильину. – Нет… – Ильин сам уже сползал по скале, но упорно мотал головой. – Не смей!.. Испуганный крик отозвался от скал эхом. Евгений перерезал верёвку.  Потом Ильин тащил его, всего переломанного, по снегу. От жалости душа рвалась на части.  Никого он в тот час так не любил, как Евгения. Он забыл и о своих амбициях, и о невесте. Только этот человек имел значение.  Евгений пожертвовал ради него жизнью. И это был не пустой риск, как на башне. Это был осознанный выбор. Дальше Ильин один шёл. Снеговые поля тянулись бесконечно. Гряда сверкающих холмов ползла сбоку.  К вечеру началась метель. Колючий снег швыряло в лицо, холодом сводило губы. В довершение ко всему, где-то рядом раздался вой.  Что ж, револьвер у него остался. Будет отбиваться, пока может. Он видел волков близко – из серо-рыжую шерсть, жёлтые глаза. Он стрелял, они отскакивали, но потом возвращались. Его спасли местные. Они отогнали волков. Он помнил их говор, руки, поднимающие его, отряхивающие снег.  Потом его везли на санях. Скрипел снег под пользями. Над головой плыло небо и облака. – Куда идёшь человек? Зачем вся жизнь твоя в дороге? – грустно спрашивал возница, оглядываясь на Ильина.  А на него падал сверху снег – мягкий, пушистый. Оседал на ресницах, скатывался по щекам водой. А вверху летели птицы. Вольно и свободно. Ильин приподнялся даже, глядя на них. И слабо улыбнулся. Летят, летят…