- 1

Запечатывание Эграсселя. Эльфа, что одним лишь своим присутствием озарял этот северный мир, словно последний луч солнца перед вечной ночью... Его потеря стала рваной раной в сердцах тех, кто его любил. Особенно для Вальдхара и Лололошки — его самых верных, самых преданных друзей. Тот вечер... О, этот проклятый вечер! Слова, брошенные в гневе, слёзы, смешанные с яростью, кулаки, сжимавшиеся до боли, — всё слилось в один оглушительный гул отчаяния. Они кричали. Они обвиняли. Они били друг друга — не столько тела, сколько души. А потом... наступила тишина. И в этой тишине прозвучал самый страшный вопрос: "Можем ли мы ещё называть себя семьёй?" Ответ был очевиден. Нет. Они не разошлись сразу. Нет, они ещё цеплялись за обломки былого, за стены Архея, где теперь царила ледяная пустота. Все сбежали. Все, кроме них. И кроме Отца с Сыном — последних свидетелей их падения. Они пытались говорить. Но после каждого слова оставалось тяжёлое, удушающее послевкусие. Напряжение. Оно росло, как яд, разъедая их изнутри. Первой не выдержала Фалинда. В ту ночь, когда остальные метались в кошмарах, она сбежала. Оставила лишь жалкую записку у Отправления и растворилась в другой реальности, словно ей было плевать на тех, кого она когда-то называла семьёй. А потом... Потом они снова кричали. Снова обвиняли. Снова ломали то немногое, что ещё оставалось между ними. И среди этого ада, Туилин страдала больше всех. Она осталась одна. Одна среди этих злых, сломленных мужчин, которые больше не были теми весёлыми, бесшабашными друзьями из прошлого. Фалинды не было. Лололошка, хоть и пытался что-то изменить, с каждым провалом гас, как свеча на ветру. Дни сливались в бесконечный кошмар. Проснуться. Умыться. Слушать ненависть в голосах тех, кого она любила. Вспоминать. Рыдать. Засыпать с мыслью, что завтра будет так же. А потом... Потом в её голове поселилась другая мысль. Тихая. Шёпотом. "А что, если просто... закончить это?" Кухонный нож сверкал на столе, дразня её. Каждый день. Каждый час. Она почти решилась. Но потом ушёл Нардуш. Ещё одна записка. Ещё один крик. И когда Туилин вернулась в тот вечер, её душа была разорвана. Ни капли прежней харизмы, уверенности, беззаботности — только пустота. И тогда... Тогда её взгляд снова упал на нож. Движения были механическими. Без души. Без мысли. Раз. Острая боль — и алая река хлынула по её тонким запястьям. Нож с грохотом упал на пол. На мгновение её лицо озарила блаженная улыбка — будто она наконец-то освободилась. Но уже в следующую секунду её охватил ужас. "Боже... Что я натворила?!" Слёзы. Горькие, бесконечные, как в самых жалких мелодрамах, где героиню в последний момент спасает волшебник* Но здесь никто не придёт. Её тело рухнуло на пол. Последнее, что она увидела — распахнутую дверь. И Гуаха. Его лицо, искажённое ужасом. Но... Слишком поздно. Теперь её хрупкое тело лежит под тоннами земли, в холодном гробу, рядом с монастырем, где покоятся Отец и Сын. Остальные могут лишь надеяться, что её душа наконец обрела покой.