Слаще ворованной вишни

«Первая любовь требует лишь немного глупости и много любопытства»

— Д. Б. Шоу

В густом влажном ещё по-ночному холодном воздухе завис тоскливый крик кукушки. Му Цин зябко передернул плечами и огляделся по сторонам. Тот самый летний час перед рассветом ощущался в селе совсем иначе, нежели в городе. Город - это многоликое, многорукое, многоногое чудовище - будто никогда и не засыпал, разве что движение в нем становилось чуть медленнее, заторможеннее и по улице шло гораздо меньше недовольных своей жизнью людей, нежели днем. В деревне же с наступлением сумерек застывало абсолютно все – только пастухи громкими неестественными выкриками погоняли лениво плетущееся стадо коров и овец обратно в сараи и загоны, да продавщица одного единственного универмага на всю округу, весело свистя себе под нос, и приветствуя запоздавших с поливкой знакомых, возившихся в палисадниках, ехала домой на другой конец села, пока по небу к западу, вслед за уставшим солнцем, торопливо плыли жалкие обрывки розовато-лиловых облаков – паруса корабля прошедшего дня, потерпевшего крушение перед Временем. Но то было вечером. А потом наступало абсолютное безмолвие, такое же, как стояло сейчас. Такое, что Му Цину сделалось жутко. Ему вообще, сейчас все казалось жутким: мягкое покрывало тумана на черных квадратиках огородов, прозрачный месяц, висящий на еще не светлом, но уже не темном небе, черные нити косых проводов, тянущихся бесконечно далеко (до куда хватало глаз), яркая полоска еще не вставшего солнца где-то там, на востоке, сквозь пушистые недвижные ветки ветел. «На воре и шапка горит» - назидательно любила повторять покойная бабушка, от которой им с матерью и достался этот почти игрушечный деревянный домик с остроконечной крышей, оплетенный давно не приносившей плоды виноградной лозой, и небольшой участок с аккуратненьким садиком - то что надо для тихой и спокойной жизни. Му Цин с детства обожал этот волшебный домик и душистый сад, аккуратный черный прямоугольник бабушкиного огорода, на который она вечно жаловалась и, особенно, ее цветы. Море цветов. Цветы у его бабушки приживались лучше, чем фрукты и овощи. Но цветами не наешься, снова замечала бабушка, хотя она все равно их сажала и каждое лето, к приезду Му Цина с мамой, двор просто утопал в разнообразных цветах. А вот её (теперь-то уже их) сосед в огородной науке преуспел гораздо больше. В голове снова зазвучал ворчливый голос бабушки (вообще все что касалось этого маленького поселка было в ее замечаниях): «Колдун он и есть колдун, вот у него все и растет! С наших участков всё плодородие позабирал! Демон!». Му Цин в эти россказни, конечно, не верил и не представлял, как, каким образом плодородие с земли можно собрать, но все равно согласно кивал ей и на это у него было несколько причин: его бабушка была уже пожилой женщиной, следовательно мнение свое менять ей было уже поздно, да и трудно (это все равно, что вернутся на тысячу лет назад в средневековье и утверждать людям, что земля не стоит на трех слонах, которые стоят на огромной черепахе), а еще потому, что бабушка всю жизнь была сельской жительницей и из своего участка выезжала в город по крайней необходимости разве что в больницу, да к ним с мамой на Новый год и за покупками, если уж в универмаге чего-то не было – а все коренные жители села считали абсолютно так же и ещё недолюбливали городских чистоплюев за их излишнюю самонадеянность! Конечно, они не верят в колдунов, ведь наплодилось-то у них там шарлатанов, а у них… настоящие! Му Цин был «городским чистоплюем», к тому же в этом маленьком, богами забытом селе, его не очень-то любили. Му Цин нравится людям вообще не умел и поэтому, чтобы не становится на одну ступень с местным колдуном и их соседом Мэй Няньцином, который его также жуть как не любил за то, что тот был не только городской «мымрой», но ещё и внуком ворчуньи Му, даже не здоровался с ним в ответ на робкое «здравствуйте», когда Му Цину не везло сталкиваться с ним в универмаге или на огородах, которых друг от друга отделяла всего лишь толстая полоска травы. Возможно, поэтому, когда Му Цин неуверенно, медленно подошел к забору и тихо спросил возможно ли купить вишню, на которую уже несколько дней мечтательно глазела его мама, ему довольно резко отказали. Если быть точнее, послали нахуй даже не стараясь облечить свой искренний посыл в более-менее вежливую форму. — Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнула Мин Джу, премилая девочка с большими умными глазами, которая чем-то напоминала Му Цину лисенка. Она, как и другие местные девочки, иногда прибегала к матери Му Цина, чтобы нарвать цветов для больного отца, но после того как узнала, что Му Цин – этот странный городской паренек – умеет плести венки, колечки и браслетики из одуванчиков стала почти каждый день с подружками прибегать к нему. Он стал для них чем-то вроде приятного развлечения между речкой и поливкой. Му Цин же был не против. Эти маленькие, наивные девочки, которые, естественно, узнали о нем от Мин Джу были единственными существами, которые не смотрели на него с подозрением и предубеждением, ведь он плетет им такие красивые веночки! В их глазах Му Цин не имел никакого морального права быть плохим. — А ты бы не могла… — говорит Му Цин с надеждой, но Мин Джу снова вскидывает на него свои большущие черные глаза и отрицательно качает головой — Я бы очень хотела помочь тебе, братец. Ну, тебе и госпоже Му, — поясняет она, задумчиво шмыгая курносым носом. — Я знаю о чем ты хочешь попросить, но этот старик — Мин Джу зло косится на высокий шиферный забор, — никогда и никому не разрешал задаром собирать вишню и не продавал ее никогда. Вообще никому. Я тоже бегала к нему и просила. — Не разрешил? — с сомнением спросил Му Цин. Мин Джу была такой маленькой и миленькой, что в его глазах отказать ей в её маленьких просьбах было чуть ли не преступлением. — Как видишь, — горько вздохнула девочка и от досады дернула свои смешные маленькие косички, на самых концах перевязанных голубыми ленточками. Она задумчиво возит босой ножкой по траве, пока Му Цин сосредочоено плетет ей колечко и браслетик из ярко-желтых цветов. — Разве только… разве только, ты не соберешь их без спросу… Му Цин вскидывает голову и удивленно смотрит на Мин Джу. Та сидит напротив него с низко опущенной головой. Ему видно только трогательно покрасневшие кончики ушей — Я тоже вообще-то считаю, что брать без спросу нельзя, так мама говорит, но если ты очень хочешь, то Ло Сы сказал мне, а ему сказала Юн Мин, что в его сад старика Мэя можно залезть в общем-то, но, — Мин Джу опасливо посмотрела по сторонам вновь особенно пристально посмотрев на серый шиферный забор и жестом попросила наклониться, как можно ближе. — Но делать это нужно строго в Час Кролика* Юн Мин, которая рассказала это Ло Сы, сказала, что из-за кролика колдун спит особенно крепко - выстрелом не разбудишь - и все его слуги, ну которые невидимые, — Му Цин еле разбирает слова, — тоже уходят куда-то и можно нарвать немного - пол кружки, чтобы не заметил. Му Цин с сомнением смотрит на Мин Джу. — Ты тоже веришь, что он колдун? — Конечно, — над ответом Мин Джу не задумывается. — Иначе почему в другие часы он всегда выходит во двор, стоит кому-то просто пройти? Ло Сы постоянно вечером лазил в сад за вишней, но колдун выбегал… с ружьем! Му Цин чертыхается. Неуравновешенный вооруженный дед. Час от часу нелегче. — А ты? Ты разве не веришь? Му Цин давит из себя улыбку и молча кладет на аккураино причесанную голову девочки веночек в виде небольшой желтой коронки — Немного. — Лучше верь много. Верь всему. Место у нас такое… Они замолкают и Му Цин принимается сосредоточено плести небольшой браслет. — А кроме воровства способов нет? Девочка вздыхает. — Есть. Если приедет Лянь-гэгэ - он даст тебе вишни. — Кто такой Лянь-гэгэ? — Лянь-гэгэ - его внук, — девочка кивает в сторону высокого забора, — но сам, ты не подумай, пожалуйста, не колдует! Лянь-гэгэ очень-очень красивый, — Му Цин по-доброму усмехнулся и хотел подловить Мин Джу за косичку, — и большой, прямо, как ты! — эта реплика заставила его передумать. Му Цин растерянно захлопал глазами. Да, их сосед, Мэй Няньцин, был приезжим человеком в их местах, он не родился здесь, в этом поселке, как его мама или бабушка, к тому замкнутым, но, все же, прожил достаточно давно, чтобы Му Цин хотя бы на недельку приезжающий к бабушке на лето, заметил хоть какое-то новое лицо за высоченным забором. — Такой же большой, как я? Ему столько же лет? — Не знаю, — беспечно отзывается Мин Джу, — но он всегда с нами играет. Только не может плести таких красивых венков, зато он классно дерется на палках! Он даже девочек учит, а мальчишки нам такие рожи корчат Ахаха — девочка хихикает в ладошку. — Вот здорово бы было, если бы вы увиделись! Лянь-гэгэ бы стругал нам мечи из палок, а ты плел нам короны из цветов и мы бы играли в принцесс-рыцарей. Му Цин растерянно улыбнулся девочке, погрузившись в глубокую задумчивость, то и дело косясь на высоченный забор, который теперь казалось заграждал от него целую жизнь. Сейчас же Му Цин смотрел на этот многострадальный забор с глубочайшей неприязнью, гипнотизируя каждый потек, каждую царапину на нем. Он бы никогда, ни за что в жизнь не полез в чужой двор воровать чужую вишню, но его мама, его милая мама, которая смотрела на пышное вишневое дерево, усеянное крупными ярко-красными ягодами, призывно блестящими на солнце, три раза повторила, как бы она хотела их попробовать. Только ради нее он сейчас сжимает зубами ручку кружки и ловко хватается за острые края шиферного забора. У него нет времени ждать разрешения доброго красивого Лянь-гэгэ, который отдаст ему вишню. К его приезду половину сгниет и сожрут черви. Перелезть через забор в Час Кролика оказывается самым простым в импровизированном плане Му Цина. Гораздо сложнее бесшумно приземлиться, но у него получается. Какое-то время он стоит растерянно с мокрыми ногами, раскинув руки, вжавшись спиной в холодный забор, готовый в любой момент быстро лезть обратно. Он напряженно смотрит на темно-зеленую дверь с местами облупившейся красной краской и даже дыхание задерживает от чего-то. Из занавешенного плотными черными шторами окна никто не наставояет на него ружьё и Му Цин, сделав пару глубоких вдохов и выдохов позволяет себе оглядеться. Нечего и говорить, двор был очень ухоженным и даже слишком: ярко-зеленая трава без признаков бурьяна, ровно подкошена, как будто её косили ровно по линеечке, над крыльцом живописно раскинулось цветущая глициния, роняющая перламутровые лепестки на потемневшие от времени, ветра и влаги крышу и доски крыльца и песчаную дорожку от сада. В воздухе стоял запах роз, гиацинтов, ночной красавицы вперемешку с запахом мелиссы, которые буйно цвели в палисаднике вместе с пышными кустами смородины и подвязанными веточками помидоров и огурцов. Поодаль от дома стоял ярко выкрашенный в салатовый и синий цвет сарайчик из которого на Му Цин тоже ружья никто не выставлял, надежная контструкция летнего душа, до блеска начищенные стекла теплицы, начинающиеся сразу за сараем, выкрашенная в желтый цвет крыша колодца от которого уродливый коричневый шланг змеёй тащился прямо до низкого, почти крошечного строяния, как Му Цину показалось, бани и наконец сад! Сад. Му Цин, ещё раз удостоверившись, что за ним не следит ни хозяин, ни его невидимые слуги, которых так боялась Мин Джу, как можно осторожнее побрел в строну сада, стараясь держаться ближе к забору, чтобы в случае чего дать стрекоча. Как же ему будет стыдно, если вредный дед, сейчас выпрыгнет из дома с ружьем дождавшись когда он положит в свою кружку ягодку спелой вишни, а он потащит его за уши к маме. В груди все болезненно перекручивалось стоило ему представить мамин растерянный и неверящий взгляд, ведь ее А-Цин не мог, ну никак не мог перелезть через чужой забор и рвать там чужую вишню! Он уже почти слышал, как она, гордо вздернув подбородок, шокировано лопочет «но мой мальчик никогда бы…» и, конечно, до последнего будет верить его, Му Цина, словам. Вдруг стало так тошно, так тошно от себя самого, что он снова взял кружку в зубы, подпрыгнул, схватился и чуть не перелез обратно к себе на участок. Но, в конце концов, чего ради он тогда не спал пол ночи. Чтобы в последний момент поверить россказням ребятни и не набрать маме вишни? Глупо. Голос внутри, противненько пропищавший, что пришел он сюда в Час Кролика, как ему сообщила та самая ребятня, он проигнорировал. Вдох. Выдох. Ну же! Му Цин снова бодро зашагал к островку безмолвного сада, где клочками порванной ваты, межу стволов яблонь застрял туман. Он не возьмет оттуда ничего: ни малины, ни смородины, ни крыжовника, ни яблок, которые уже валялись на земле. Всего лишь кружку крупной сладкой вишни. Му Цин обернулся, снова посмотрел на теперь далекую дверь крыльца. Да, в случае чего он успеет сбежать. Найти вишневое дерево не составило труда. Невысокое и изящное, оно цвело прямо в начале сада, чуть в отдалении от яблонь, протягивая свои отяжелевшие от красных сочных плодов ветви с вытянутыми острыми листками к первым занимавшимся лучам солнца на востоке. Уже переспевшие вишни так и падали на землю, источая во влажном воздухе густой сладкий запах, кислинка от которого свербела в носу. Внимательно отсмотрев дерево, Му Цин ещё раз оглянулся на крыльцо, утопающее в цветах, стараясь разглядеть, не заметил ли его старик Мэй, не идет ли по его душу? Он с опаской подошел ближе к дереву и сорвал с самой низкой ветки парочку бордовых вишень. Мягкие и душистые, они так и манили с медленным удовольствием перекати их на языке, чуть сжать зубами и ощутить приятную мяготь и сладковатый сок сочащийся из под лопнувшей кожицы. Но время шло, сердце от волнения и жгучего стыда стучало где-то в горле, поэтому Му Цин решил: он обязательно попробует, но за забором, у себя дома, когда придумает, что сказать маме. А сейчас ему нужно было поскорее управится, пока владелец ягод не проснулся и не обнаружил незванного гостя. Му Цин с грустью подумал, как ему придется бежать по огородам и скривился. В шлепанцах между грядок далеко не убежишь. Поэтому Му Цин запаковал свои вишневые желания и сунул куда-то не совсем далеко. Дело спорилось. Вишня как будто сама прыгала к нему в руки, и, когда он добрал уже половину, приметил на ветках выше целую горсть уже почти переспевших вишен, которые вот-вот должны были упасть. Му Цин до боли закусил губу в глубоком раздумье смотря наверх. Конечно, можно было бы потрясти ствол, но что если от этого шума проснется старик? Му Цин в раздумье посмотрел на нижную ветку, приглашающе низко росшую от земли. Он нерешительно обошел ее с другой стороны. Если он снимет шлепанцы и обопрется ногой об нее, а после перенесет своей вес и обхватит ствол рукой и ногой, чуть подтянувшись, сместив вес с ветки, то он вполне достанет. Ничего сложного. «Лишняя трата времени!» и на нижних ветках полно» – бесскомпромисно заявил здравый смысл. Конечно. Полно. Му Цин и не спорил. Но те ягоды наверху, они такие красные, почти кровавые. Пока до них доберется хозяин их склюют птицы, а Му Цин увидел их прямо сейчас. Он сорвет самые спелые, те, что купались в солнечных лучах ежедневно. Сделав глубокий вдох, в попытке успокоить трясущиеся руки, Му Цин решительно вздернул подбородок. Скинув свои черные шлепанцы, чтобы легче зафиксировать ноги, юноша аккуратно поставил их вместе под низким стволом. Остальное было делом техники, главное - не забывать про кружку с уже собранной вишней, потому что, в случе если она рассыпется, собирать ее обратно времени не останется. В утренней почти болезненно холодной голубизне уже растворилась бледная изможденная за ночь тень месяца, уступая место косым еще не теплым солнечным лучам наполовину вставшего диска солнца. Они бежали по земле, щекотали ступни, пронзали и рассеивали туман за огородами и ни капли не согревали, только прощупывали, будто обозначали поле работы на день. Роса на траве и цветах переливалась в их свете и задорно блестела. Где-то глубже в саду защебетали птицы, с едва слышимыми хлопками маленьких проворных крылышек. Если бы не спешка, то Му Цин обязательно вздохнул бы полной грудью этот влажный чистый, наполненный холодом и густым запахом вишни и цветов воздух, присел на низкую ветку, с удовольстаием опустил ноги в мокрую траву и болтая ими в воздухе ел вишню. Прямо с земли. Но время не щадило его. Оно уже не шло, а бежало. Вот-вот скоро уже будут выгонять скотину в стадо и у старика Мэй Нянцина тоже вроде кто-то имелся. Дотянувшись за последней ягодой Му Цин аккуратно разровнял их в кружке, чтобы спуститься и также аккуратно перелезть со своей добычей через забор в свой родной двор, оставить кружку в коридоре и забраться в теплую постель плотно задернув шторы. Мама бы не стала его будить его рано, только погладила бы по голове и поправила легкое одеяло, вышла бы в коридор, увидела те самые крупные вишни в кружке, всплеснула руками и начала бы на ходу, наверное, уже во время промывки, думать, что с ними делать: может быть сварить в старом алюминиевом ковшечке немного варенья? Или лучше компот? Думала бы о том, откуда эти ягоды взялись у них дома на крыльце. Мама бы подумала потом, ведь, в конце концов, к ним бегало так много премилых детей, которые могли сделать этот скромный, но такой нужный и желанный его маме подарок, а Му Цин бы обязательно все объяснил. Потом, когда проснется. Он уже слез с дерева и надевал свои влажные шлепки, раздумывая имело ли смысл рискнуть и идти с вишней оградами, когда за спиной раздался веселый смех, от которого мурашки пошли по коже — Ну надо же! А дедушка грешил на птиц, все не мог поверить, что дети и правда смогли добраться… Только ты не выглядишь, как ребенок. Му Цин вздрагивает всем телом и сердце, отчаянно дернувшись в тщетной попытке сбежать из груди, замолкает. В оглушительной тишине, был слышен только пульсирующий звук приливающей к голове крови, и даже птицы замолчали. Всё словно ушло под воду, замерло в ожидании чего-то. «Грандиозного скандала» — услужливо пропел мерзкий внутрений голосок и Му Цин поморщился. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. Повторил. Теперь он спиной ощущал чужой пристальный взгляд Позади него стоял юноша. Не низкий и не высокой, скорее среднего роста. Это обстоятельство неожиданно утешило Му Цина - по крайней мере он не будет взирать на него с высоты совести. Солнце холодными лучами золотом путалось в его небрежно заколотых на затылке длинных темно-каштановых волосах. Му Цин отметил, что они с ним скорее всего, были ровесниками. Одет он был для утра в деревне странно: огромная белую рубашка, расстегнутая на пару пуговиц у горла, ужасно измятые бежевые льняные штаны, желтые сланцы со Спанч-Бобом между большим и вторым пальцем. За спиной у него болтался огромный черный походный рюкзак сбоку к которому была прицеплена такая же огромная доули, которой пожалуй можно было целиком укрыться от жара сразу троим людям, да еще хватило бы.. «А вот если бы тут был Лянь-гэгэ» «Лянь гэгэ - внук колдуна» «Приезжает редко» «Было бы хорошо, если бы вы увиделись» Ну да. Му Цин сразу понял, кто пред ним стоял, даже если бы (наверное) он не сказал, что Мэй Нянцин думает, что его вишню едят воробьи! А это они и были, потому что Му Цин полез за ней всего один злоебучий раз и попытка, даже несмотря на то, что он не попробовал ни одной вишни, не увенчалась успехом! Нужно было хотя бы попробовать одну, чтобы знать не напрасно ли он рискует и без того шаткой репутацией. Но теперь это все неважно. Совсем не важно. Отныне и впредь он хулиган-разоритель дедушек. — Извини, я тебя не знаю, так что… — осторожно начал юноша, неуверенно глядя на Му Цина своими большими глазами, как будто не он, а Му Цин был владельцем этого сада и это он пришел к нему воровать вишню, а не наоборот. Что ж, если позориться, то хотя бы с мнимым сохранением достоинства, верно? А ведь он так осуждал агрессивных старух и женщин далеко за средний возраст, которые спорили с кем угодно, где угодно и когда угодно… Сейчас он испытывал к ним что-то вроде сочувствия, потому что собирался делать тоже самое - хамить, зная, что не прав, поэтому все вредные бабки мира и высокомерные женщины на свете стали казаться ему такими же незадавшимися вишневыми ворами, загнанными в угол! — Я - Му Цин. — уверенно сказал он, вызывающе тряхнув аляпистым пучком на голове, приняв позу под названием «И только попробуй что-нибудь!… Пожалеешь!». А что? Скрещенные руки тоже давали ему ощущение некоторой защиты и морального превосходства. За которое он цеплялся, как оказавшийся в водовороте утопающий за возможность выжить. — И я не… — он запнулся, понимая насколько глупо прозвучат следующие слова, поэтому шею и щеки покрыли позорные красные пятна, которые он не мог скрыть. — Я только один раз! И я бы оставил за вишню деньги! Му Цину показалось, что тишина, последовавшая ответом на его несомненно жалкие оправдания, длилась достаточно долго, например, для того, чтобы кроличий час истек, проснулся старик Мэй, навел на него порчу и выстрелил в него из ружья солью под громкий заливистый смех доброго Лянь-гэгэ, который во влажном застывшем еще не согретым солнцем воздухом сельского утра, прозвучал дико, по-колдовски. Му Цин вздрогнул и непонимающе уставился на юношу. Тот запрокинув, лохматую голову, от души хохотал подставив Му Цину обозрение (о ужас!) узорчатую татуировку, лентой охватывавшей длинную аристократичную шею, покрытую легким загаром, словно на его кожу кто-то намазал тонкий слой свежего меда. Му Цин не знал что говорить и нужно ли? Может просто нужно бросить деньги и убежать огродами, наплевав на целостность своего и чужого урожая? Му Цин почти решился, когда Лянь-гэгэ (Му Цину его по-другому не представили) вдруг успокоился и неожиданно тихо заговорил: — Дедушка никогда бы не продал тебе вишни, — уверенно заявил юноша, покачав головой, будто усиливая свое неверие насчет муцинова предприятия. — Но покупать ее? Как ты додумался? Ты бы действительно оставил деньги? — Да. Лянь-гэгэ снова рассмеялся и Му Цин вдруг разозлился так, что ему захотелось от души врезать по этому смазливому лицу с правильными чертами. Из-за их ебаной вишни он попал в такое глупое положение. Нет. Не из-за их вишни, а из-за собственной глупости. Захотелось ударить уже себя. — Покупать вишню, которая гниет потому что ее слишком много и она никому не нужна - еще хуже! Собирай на здоровье. Му Цин отшатнулся от этих слов так, как если бы добрый, замечательный Лянь-гэгэ отвесил ему затрещину. Что значит, «собирай на здоровье»? Вот так взять, собрать и уйти? Мин Джу, конечно, говорила, что он даст ему вишни, но кому, скажите пожалуйста, понравится, когда у тебя без спросу с утра пораньше бессовестно пиздят вишню? Никому. Ну, Му Цину бы не понравилось. Может, в любое другое время - как угодно, но не без спросу и не в такую рань! Он неверяще уставился на солнечного юношу. Тот смотрел на него весело прищурившись, от чего в уголках его глаз собрались еле заметные лучики. Мама говорила, что это признак веселого, любящего смех человека, да в случае с его матушкой, наверное, так и было, но, в остальном, Му Цин считал морщины у глаз признаком раннего старения кожи или проблем со зрением, из-за которых человеку приходилось щуриться. Но, надо всё же признать Лянь-гэгэ это шло. Аж бесило! Он смотрел на него своими большими, такими же колдовскими, как и его смех, ореховыми глазами, напоминающими погожий осенний день в лесу, когда сквозь пожелтевшие листья деревьев светило солнце, и улыбался так ярко, что в груди Му Цина что-то оборвалось. Какая-то важная-важная часть, которая путано связывала с собой нечто такое, что этот внук колдуна, которого он в своей голове называл Лянь-гэгэ, словно какая-то девица на выданье, сейчас от него обрезал и испепелял другим солнцем, тем, что он запер в своих глазах. — Что ж, я - Се Лянь, ваш сосед. Точнее, внук вашего соседа - вот шутка правда? Мы ни разу не виделись! — он снова хохотнул. — И тебе не нужно платить нам за вишни, которые сгниют, если их вовремя не собрать, чего дедушка делать не собирается, потому что закрутил по меньшей мере по сто банок компота и варенья с этой несчастной вишней. Се Лянь. Вот как его зовут. «Прощать» и «сочувствовать». Му Цин оглядел юношу с ног до головы. Он снова вспомнил слова Мин Джу, когда та болтала босыми ногами у них во дворе на лавочке и рассказывала все, что приходило ей на ум, пока она ждала свои венки. «Лянь гэгэ очень добрый». Он вздохнул и посмотрел в глаза Се Ляня. Да, отныне Се Ляня. Никаких Гэгэ. Что ж, имя определенно на него повлияло, например, на разжражающий солнечный взгляд мученика, какие изображали в православных церквях на картинках учебников по мировой истории и любовь к воздушным одеждам. Му Цин поздновато заметил, что ему уверенно тянут сухую крепкую ладонь с длинными узкими пальцами и торопливо пожал. На ощупь она была теплой и шероховатой из-за мозолей, что выдавало в нем человека много работающего. Над чем именно - уже другой вопрос. Но Се Лянь с таким раздражающим взглядом по крайней мере не был белоручкой и это уже радовало… радовало что-то внутри него. Что-то, чему нельзя было разочароваться и Му Цина это чертовски напугало. Напугало настолько, что он постарался, как можно скорее уйти. Нечего ему тут делать. Теперь он даже немного верил в рассказы детей о кодовстве старика Мэя. У какого нормального человека во дворе будут расти такие крупные вишни и у какого человека внук является с летней зарей, такой же прекрасный, как и она сама? — Ты же не полезешь через забор обратно теперь? — недоверчиво спросил Се Лянь, посмотрев на наполовину полную кружку. Он сбросил рюкзак и под пристальным взглядом Му Цина собрал небольшую горость красных ягод на ладонь, отправив пару штучек в рот, с удовольствием щурясь от кисловатой сладости, будто нарочно не замечая напряжения своего собеседника. Му Цин подумал над его вопросом. Он снова скрестил руки на груди. — Да. Именно. — Зачем такие сложности? — спрашивает Се Лянь, удивленно вскидывая брови. — Раз уж тут я, то могу открыть тебе калитку. «Скулы у него не сводит столько улыбаться?» — раздраженно подумал Му Цин, но это было не от злости. Уже нет. Из вредности и страха перед чем-то таким, что должно было выскочить и настигнуть его за углом пока еще далекого Будущего непременно, как Мэй Нянцин с ружьем до того, как пришел Се Лянь - весь такой лучащийся светом добра и свободы. — Да. Да, было бы замечательно — смущенно бубнит Му Цин, одергивая свою старую, видавшую виды футболку. Он смущенно отводит взгляд. Это не его вина, что он так одет. Это Се Лянь сам так рано приехал. И зачем, в конце концов, Му Цину перед ним выряжаться? Они ведь оба парни. Се Лянь скидывает свой огромный рюкзак у крыльца зачем-то натягивает на голову доули, хотя солнце пока даже росу не сушит. Он бодро, но неспешно шагает к калитке мимо женьшеня, благоухающих кустов роз, мелиссы, пучков ночной красавицы, останавливаясь, в отличие от Му Цина, чтобы поглубже вдохнуть этот аромат. Его манера речи кажется очень необычной: Се Лянь говорит не особо быстро, но и не растягивает слова. Проходя мимо окон деда, он доверительно и несколько печально сообщил, что в доме уж наверняка страшная духота, из-за паранойи дедушки, какая будет и на улице сегодня, из-за летнего солнца. Му Цин и сам не понял, что на него нашло. Как во сне он услышал, как очень смущенно и очень тихо, так, что Се Лянь даже остановился, промямлил приглашение: — У нас есть надувной бассейн… Он очень старый… но… Мы с мамой иногда им пользуемся… И… ну… если ты хочешь… Он правда старый… —Я очень хочу! Спасибо! Му Цин невольно жмурится, настолько неожиданно Се Лянь схватил его за руки своими узкими длиннополыми ладонями с шероховатыми пальцами и энергично затряс, в восторге приблизив широко улыбающееся лицо к его лицу. Он не привык к прикосновениям. Мама всегда была осторожной и нежной: отводила пряди со лба, обнимала и гладила по голове его так, будто он был хрустальной вазой, такой тонкой, что падала только от порыва ветра; бабушка была не очень тактильной женщиной и все ее ласка была, пусть искренней, но скомканной и неловкой - крепкие поцелуи в щеку и быстрые объятия, к которым Му Цин привык; о прикосновениях рано умершего отца он помнил мало, кроме смутного чувства восторга и радости вперемешку, когда тот подхватывал его на руки. Касания Мин Джу - благодарные пожатия маленькой ручки - были почти не ощутимы. Все другие прикосновения были случайными и робкими, сопровождавшимися быстрыми извинениями. Но эти были совершенно другие - неожиданные, порывистые, теплые. В груди Му Цина как будто разворошили потухший камин и из-под груды золы пробилось на свет что-то такое, что заставило его быстро отнять руки и неловко пробубнить, что тогда он будет ждать его в полдень. — Я ещё вишни принесу! — радостно пообещал Се Лянь, на прощение, приподняв шляпу. Он улыбался широко и открыто, настолько, что Му Цину стало почти физически больно. Как можно так открыто улыбаться незнакому человеку? С какой планеты этот Се Лянь? А что если на эту улыбку наступят, растопчат, окунут в грязь и порежут, обратно, вернув не улыбку, а болезненный оскал? — Как хочешь. Му Цин быстро скрывается за поворотом шиферного забора вновь прижимаясь спиной к стенке. А не было ли все это сном? Не сошел ли он с ума? Солнце уже наполовину выпозло из-за горизонта? А что если это утренний морок, навеянный русалкой? А что если Му Цин от стресса все это выдумал? А что если это просто сон? Му Цин ущипул себя за запясте свободной рукой. Больно. С другой стороны забора послвшился щелчок закрывающейся щеколды и тихий свист какой-то старой диснеевское песенки. Нет. Это было на самом деле. Му Цин не выдержал и засунул себе одну вишню в рот. В ветлах послышался крик кукушки. Глухо хлопнула соседская дверь. Тишина. Се Лянь уже зашёл домой. А вот Му Цину обо сне придется забыть по крайней мере на ближайшие сутки. Ему еще предстояло вымыть старый бассейн и набрать в него холодной воды Мама, наверняка, будет в восторге от того, что Му Цин наконец-то нашел общий язык с нелюдимыми соседями. Точнее с соседом. Очень красивым соседом. И он не то, чтобы нелюдимый, как его дед. День обещал ему быть долгим жарким и нервным