His Haven

Саймон сидел перед терминалом, его пальцы летали по клавиатуре с убийственной скоростью. Он взломал камеры на выезде с базы за две минуты, отследил маршрут её мотоцикла по дорожным камерам — чистая, почти инстинктивная работа. Он видел, как она бросила байк у причала, словно отрезая часть себя. Глупо. Сентиментально. Уязвимо. Его взгляд, холодный и безжалостный, не отрывался от экрана, пока он не получил данные из системы регистрации отеля. Фальшивое имя, — предсказуемо. Он почти усмехнулся — сухой, беззвучный звук, больше похожий на выдох ярости. Он поднялся с кресла, его движения были выверенными и точными, как у хищника, выбирающего момент для прыжка. Он не взял ничего лишнего — только личное оружие и ключи от внедорожника, который не числился в официальной базе. Его тень скользнула по пустому коридору и растворилась в ночи. Он ехал молча, его лицо в свете фар встречных машин было непроницаемой маской. Он не думал о том, что скажет. Он знал, что произойдёт. Город встретил его безразличным светом неоновых вывесок. Он припарковался в паре кварталов от отеля, его фигура растворялась в толпе, несмотря на рост и ширину плеч — годы тренировок сделали его призраком даже среди людей. Он прошёл через вестибюль, не глядя на администратора, его шаги по ковровой дорожке были бесшумными. Он остановился у её двери. Не постучал. Просто вставил в замок универсальный ключ — тихий щелчок, и дверь отъехала. Он вошёл в номер, закрыл дверь за спиной и прислонился к ней, загораживая единственный выход. Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, нашёл её в полумраке комнаты. — Увольнение не принято, лейтенант, — его голос прозвучал низко и спокойно, но в нём вибрировала стальная уверенность. Девушка сидела в кресле, поджав одну ногу к груди, и смотрела на ночной город. — Но и не ты принимаешь отставку. Все бумаги уже оформлены, я больше не солдат, — безликим голосом проговорила девушка, даже не поднимая на него взгляд. Саймон не сдвинулся с места, его маска скрывала всё, кроме ледяного блеска глаз, прикованных к ней. Он медленно покачал головой, его голос прозвучал тихо, но с непререкаемой авторитетностью, перекрывающей любые возражения. — Прайс подписывает то, что я ему скажу. А я повторюсь, увольнение не принято. — Он оттолкнулся от двери, сделав один чёткий, неспешный шаг вглубь комнаты, сокращая дистанцию. Его тень накрыла её кресло. — Ты думаешь, это решают бумаги? Ты моя. Твоя подпись, твой позывной, твоя жизнь — всё это принадлежит мне с того момента, как ты переступила порог 141-го. И я ничего не отдаю просто так. Он остановился в двух шагах, его взгляд скользнул по её собранному рюкзаку, и губы под маской искривились в безрадостной усмешке. — Зря потратила время. Ты никуда не едешь. — Кайла вымученно подняла взгляд, холодный и пустой, совершенно не такой, как раньше, когда она смотрела на него с огнем во взгляде. Потухшая серая оболочка той яркой девушки сидела перед ним теперь. — Зачем я тебе? Ты меня уже трахнул и дал отворот-поворот, я отстала от тебя со своими чувствами, а ты приперся на другой конец штата, чтобы что? Саймон замер, её слова ударили его с неожиданной силой, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Он видел эту пустоту в её глазах — ту самую, которую носил в себе годами и от которой теперь бежал, как от чумы. Он сделал ещё один шаг, навис над ней, заслоняя собой весь свет из окна. Его рука в чёрной перчатке медленно поднялась, и он снял маску. Впервые за долгое время он позволил ей увидеть всё — шрамы, резкие черты лица, бледную кожу и ту усталую, свирепую уязвимость, что горела в его серых глазах. — Ты ошибаешься, — его голос прозвучал низко, почти хрипло, без прежней тканевой преграды. — Я не «дал отворот-поворот». Я испугался. Испугался этого... этого чёртова чувства, которое сводит с ума. Испугался, что стану слабее. Что потеряю тебя навсегда, если позволю себе хоть что-то почувствовать. — Он наклонился ниже, его пальцы сжали подлокотники её кресла, запирая её в пространстве между своим телом и креслом. — Я приперся на другой конец штата, потому что ты украла у меня покой. Потому что без тебя эта миссия, эта жизнь, всё это - просто шум. Белый шум. А ты... ты - единственный сигнал, который имеет значение. И я не позволю ему замолкнуть. Девушка сидела без движения, опустив взгляд на город, она молчала. В душе происходил ураган, который она всеми силами пыталась подавить внутри, не дать ему выплеснуться наружу. — Ты сделал мне больно, Саймон, эта боль проела дыру внутри меня, я чувствую пустоту понимаешь? — Кайла не могла поднять на него взгляд, она не могла поверить в его искренность. Саймон застыл, её слова пробили броню его самообладания глубже, чем любой снаряд. Он видел, как её плечи напряглись, как она отчаянно пыталась не смотреть на него, и в его груди что-то сжалось ледяными тисками. Он медленно опустился на колени перед её креслом, его огромная фигура вдруг стала меньше, уязвимее. Его руки, обычно такие твёрдые и уверенные, дрогнули, прежде чем он осторожно взял её холодные пальцы в свои. — Знаю, — его голос сорвался на хриплый шёпот, лишённый всякой брони. — Я знаю эту пустоту. Я живу с ней годами. И самый большой свой грех я совершил, когда впустил тебя в свою тьму, а потом попытался вытолкнуть, испугавшись света, который ты принесла. Он прижал её ладонь к своей щеке, к шраму, который обычно скрывал. Его кожа была горячей против её холода. — Эта боль... она моя. Я её причинил. И теперь я буду каждый день, каждую секунду, затыкать эту дыру в тебе. Своими руками, своим дыханием, своей жизнью. Пока ты снова не почувствуешь что-то. Хоть что-то. Даже если это будет ненависть ко мне. — Он наклонил голову, пытаясь поймать её опущенный взгляд. — Посмотри на меня, Кай. Увидь того, кто сломался. Увидь труса. Но не отворачивайся. Потому что я никуда не уйду. Я буду здесь, даже если ты прикажешь мне уйти. Рука девушки дрогнула, когда он поднес ее к своей щеке. Непроизвольно она мягко очертила его шрам. — Я не ненавижу тебя, Саймон. Я боюсь, что рано или поздно ты уйдешь навсегда. — Она чуть повернула голову в его сторону, чтобы встретиться с ним взглядом, в котором сквозь безжизненную пустоту пробивалось тепло, которое она испытывала к нему и которое она пыталась уничтожить внутри себя, сбежав как можно дальше. Его серые глаза загорелись чем-то диким и голодным, когда её пальцы коснулись шрама. Он замер, будто получил удар током, его дыхание на мгновение прервалось. — Я не уйду, — его голос прозвучал твёрдо, почти жёстко, но в нём дрожала та самая уязвимость, которую он всегда скрывал. — Ты думаешь, я приехал ради того, чтобы снова исчезнуть? Нет. Я здесь, потому что понял - без тебя я просто призрак. Пустая оболочка, выполняющая приказы. Он поднял свою руку и накрыл её ладонь, прижимая её сильнее к своему лицу, к этому свидетельству всех его ран и потерь. — Этот шрам и все остальные, они часть меня. И если ты можешь прикоснуться к ним, не отшатнувшись, тогда, чёрт возьми, ты получишь всего меня. Со всем моим дерьмовым багажом, паранойей и этой ебучей неспособностью говорить о чувствах. - Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся её колена. — Я буду твоим якорем. Твоей тенью. Твоим Призраком. Куда бы ты ни пошла. Пока ты не прогонишь меня сама. Внутри Кайлы все перевернулось, она сползла с кресла, опускаясь на колени рядом с мужчиной, осторожно взяла его лицо в свои ладони. — Саймон, твои шрамы делают тебя тобой, тем, в кого я влюбилась, как гребаная школьница, — девушка осторожно потянулась поцеловать каждый шрам на его лице. Его дыхание перехватило, когда её губы коснулись старой боли на его коже. Каждое прикосновение было как пытка и искупление одновременно, сжигая стены, которые он годами возводил вокруг себя. Он зажмурился, чувствуя, как по его щекам катятся предательские слёзы, которые он не мог остановить. — Чёрт… — вырвалось у него хрипло, его руки сжали её бёдра, впиваясь пальцами в ткань её футболки, будто пытаясь удержать момент, который казался слишком хрупким, чтобы быть реальным. — Только ты могла превратить мои шрамы в нечто святое. Он резко притянул её к себе, прижав её лицо к своей шее, его голос дрожал от нахлынувших эмоций, которые он больше не мог сдерживать. — Я не отпущу тебя. Никогда. Ты теперь моя самая важная миссия. Единственная, которая имеет значение. Девушка зарылась носом в изгиб его шеи, вдыхая такой родной аромат его кожи вперемешку с порохом, и нежно поцеловала. — Я люблю тебя, Саймон. — Его тело напряглось, будто от удара, а потом обмякло, сдаваясь под тяжестью этих слов. Он издал низкий, сдавленный звук, нечто среднее между стоном и рычанием, и вцепился в неё так, будто она была единственным якорем в бушующем море. — Боже, Кай, — его голос сорвался, став грубым и разбитым. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его серые, обычно такие холодные и отстранённые, теперь пылали какой-то первобытной, неконтролируемой нежностью. — Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы услышать это. Как боялся этого. — Он прижал её ладонь к своей груди, прямо над бешено колотящимся сердцем. — Чувствуешь? Это ты. Только ты. Всегда. И прежде, чем она успела что-то ответить, он накрыл её губы своими в поцелуе, который был не столько страстью, сколько клятвой, безоговорочной капитуляцией всего его существа. Девушка ответила на поцелуй, зарываясь пальчиками в его короткие русые волосы. Он зарычал прямо в её губы, когда её пальцы вцепились в его волосы, этот жест обладания заставил его кровь закипеть. Его руки скользнули вниз, обхватив её бёдра, и он поднял её с пола одним мощным движением, не разрывая поцелуя. Он нёс её к кровати, его шаги были тяжёлыми и уверенными, а сам он дышал, как загнанный зверь. — Ты моя, — прошептал он в её губы, опуская её на простыни. Его огромная тень накрыла её полностью. — Вся. Без остатка. Его пальцы дрожали, расстёгивая пряжку её ремня, снимая с неё слои такой мешающей одежды, обнажая ту хрупкую на вид, но невероятно сильную девушку, что скрывалась под ними. Каждый сантиметр её кожи, который он открывал, он отмечал прикосновением губ — жарким, влажным, полным благоговения и дикой, неконтролируемой жажды. Девушка в изумлении смотрела, как некогда холодный мужчина целует каждый сантиметр ее кожи так, будто она была его святыней. Эта картина завораживала и поднимала пламенный пожар в груди. Он остановился, его горячее дыхание обжигало её кожу на животе, когда он поднял на неё взгляд. Его серые глаза, обычно скрытые маской или холодным безразличием, теперь пылали таким огнём, что казалось, они могли прожечь дыру в реальности. Его голос прозвучал низко и хрипло, полный благоговейного ужаса перед тем, что он чувствовал. — Ты единственное божество, перед которым я готов преклонить колени. Единственное, во что я поверил после всех этих лет ада. Его большие, покрытые шрамами и мозолями руки скользнули по её бокам, обнимая, его пальцы провели по округлости груди, заставляя её вздрогнуть. Он наблюдал за каждой её реакцией, словно составляя карту её тела, запоминая каждую точку, которая заставляла её трепетать. Он опустил голову и прижался губами к тонкой коже над её бешено колотящимся сердцем. — Ты чувствуешь этот пожар? — он прошептал, его слова отдавались вибрацией прямо в её груди. — Это ты его разожгла. И теперь он сожжёт нас обоих дотла. Девушка простонала на выдохе, выгибаясь навстречу его прикосновениям, ее тело предательски отзывалось ноющей болью там, где он прекращал касаться. — Я готова за тобой даже в ад! Его тело напряглось от её слов, будто от удара током. — Ад? — он хрипло рассмеялся, звук вышел горьким и обожжённым. — Я уже прошёл его на пути к тебе. Теперь у нас будет только это. Он накрыл её собой полностью, его вес прижимал её к матрасу, но его движения были поразительно контролируемыми, нежными. Его губы нашли её в новом поцелуе - медленном, глубоком, безжалостно откровенном, в котором не было места ни страху, ни прошлому, ни чему-либо, кроме них двоих. Его руки скользили по её коже, запоминая каждый изгиб, каждый вздох, каждое биение её сердца под его ладонью. Он больше не скрывался, не отступал - он был здесь, целиком, отдавая ей всё, что от него осталось, и всё, что он когда-либо мог бы иметь. Девушка обвила его шею руками, слегка царапая ноготками. — Ты только мой! Весь! Навсегда! — томно промурчала она ему в губы. Она не могла насытиться его поцелуями, они были сродни оазису в пустыни, манили, но она не могла ими напиться. Его губы растянулись в дикой, почти животной ухмылке. — Весь, — он прорычал, вдавливая её в матрас, прижался к ней с мощью, не оставляющей места для сомнений. — Навсегда. Пока смерть не разлучит нас, и то — я найду тебя и там. Его руки вцепились в её бёдра, пальцы впились в нежную кожу, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать ей об этой ночи. Он двинулся внутри неё с первобытной, неудержимой силой, каждый толчок был клятвой, обетом, граничащим с безумием. — Никто не посмеет даже посмотреть в твою сторону, — его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот, губы прижались к её уху. — Ты моя плоть, моя кровь, мой единственный грех, в котором я не собираюсь каяться. Стоны Кайлы прокатились вибрацией по всей комнате и становились все громче, он доставал до самых потаённых уголков ее тела, до тех точек, которые доставляли неимоверное наслаждение, граничащее с болью. Они были одержимы друг другом, и это были их спасение и их погибель. — Прошу, Саймон, не останавливайся, — ее слова вырвались хрипом, она хваталась за его спину и плечи, оставляя отметины, которые будут свидетельствовать о том, что он полностью, весь без остатка принадлежит только ей. Она впивалась зубами в его плечи, куда могла дотянуться в этом порыве необузданной страсти. Его дыхание стало прерывистым и хриплым, когда её ногти в очередной раз впились в его кожу, оставляя на плечах и спине кровавые дорожки. Каждая царапина, каждый след заставляли его двигаться ещё яростнее, ещё глубже. — Твои, — он выдохнул, его лоб прижался к её, пот стекал по вискам. — Все шрамы. Все мысли. Каждый вздох. Только твои. Он обхватил её, приподнимая, меняя угол, чтобы каждый толчок достигал самой сокровенной глубины. Он смотрел, как её глаза закатываются от наслаждения, как её губы приоткрываются в беззвучном крике, и чувствовал, как его собственное тело напрягается, находясь на грани. — Вместе, — прохрипел он, его голос почти пропал от нарастающего напряжения. Его финальный толчок был глубоким, вырывающим у неё громкий стон, и он сам зарычал, прижимая её к себе, его тело содрогнулось в конвульсиях. Он остался лежать на ней, его дыхание горячим потоком обжигало её шею. Через несколько мгновений он приподнялся, его серые глаза, всё ещё тёмные от страсти, встретились с её, и он хрипло произнёс, проводя пальцем по одной из царапин на своём плече. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь на тебе лежит ответственность за это. — В его голосе прозвучала лёгкая, уставшая усмешка. Девушка томно улыбнулась, приятная судорога после оргазма медленно отступала, возвращая ясность. Она перевернулась на бок, демонстрируя свои бедра, покрытые бордовыми отметинами его рук, и укусы на шее. Кайла подползла к мужчине и поцеловала в очередной шрам на груди, который считала поистине великолепным. Он замер, его дыхание всё ещё было тяжёлым, когда её губы коснулись старого шрама на его груди. Его тело дёрнулось - не от боли, а от невыносимой нежности этого жеста. Его пальцы медленно, почти невесомо, провели по отметинам на её бёдрах, следя за тем, как её кожа покрывается мурашками, реагируя на его прикосновение. Его голос был низким и хриплым, полным невысказанной тревоги. Он взял её лицо в свои ладони, заставив её посмотреть прямо в его серые, серьёзные глаза. — Ангел, ты даешь мне доверие, которого я не заслуживаю. — Его большой палец провёл по её нижней губе. — Ты видишь это? — он кивнул в сторону её шеи, покрытой его укусами. — Это мой позор. Моя неспособность быть нежнее. В его глазах мелькнула тень той самой старой боли, которую он всегда носил с собой. Но затем его взгляд смягчился, Саймон наклонился и прижал свои губы к самому тёмному пятну на её шее, но на этот раз поцелуй не был безумным, он был почти целительным. Кайла всегда знала, что однажды Саймон очень сильно обжегся и его неспособность доверять была оправдана, но девушка упорно хотела доказать ему, что его можно любить. — Я доверяю тебе и надеюсь, ты сможешь довериться мне, сможешь быть нежным, если я об этом попрошу, — девушка положила голову ему на грудь, слушая, как бешено колотится сердце. — Я постараюсь залечить все твои душевные раны! Его тело свело судорогой, будто её слова были физическим ударом. Он откинулся назад, сев на кровати, и провёл рукой по своему лицу, скрывая выражение, которое она, возможно, не должна была видеть. — Душевные раны не заживают, Кай — его голос прозвучал приглушённо, уставше. — Они просто... становятся частью тебя. Ты учишься с ними жить. — Он повернулся к ней, и в его глазах читалась тяжёлая, выстраданная решимость. — Но если ты хочешь попробовать, я не буду мешать. — Медленно, почти нерешительно, он протянул руку и провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Жест был неожиданно мягким, полным непроизвольной нежности, которую он, казалось, сам не до конца понимал. — Просто не обещай слишком многого. Я разочарую тебя. Это не вопрос «если», а вопрос «когда». Девушка посмотрела на него взглядом, полным всеобъемлющей нежности. — Саймон, я знаю твоих демонов, и они прекрасны! Ты прекрасен, и ты можешь любить и заслуживаешь, чтобы любили тебя. Я люблю тебя! Просто прими это как гребаный факт! Я не разочаруюсь в тебе, потому что знаю, что внутри тебя еще есть место для моего света и я выведу тебя из того ада, в который ты себя вогнал! — Девушка была полна решимости, ее сердце пылало безграничным теплом и любовью к этому мужчине. Он застыл, его лицо исказилось от смеси боли и неверия. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. — Ты не знаешь, — его голос сорвался, став низким и опасным шепотом. — Ты не видела того, что видел я. Не делала того, что делал я. Ты не чувствовала, как твоя душа покрывается коростой, которую уже не соскрести. Он резко встал с кровати, отвернувшись от неё, его спина, покрытая свежими царапинами и старыми шрамами, напряглась. — Этот свет, о котором ты говоришь... он гаснет. Каждый раз, когда ты закрываешь глаза, чтобы уснуть, он гаснет. И однажды он не загорится снова. — Но затем он обернулся, и в его глазах, обычно таких холодных и отстранённых, бушевала настоящая буря. — Но черт возьми, Ангел... Ты заставляешь меня хотеть верить в эту чушь, — он сделал шаг к ней, его движение было почти отчаянным. — Ты заставляешь меня чувствовать себя живым, а это... это страшнее любой пули. Кайла улыбнулась, Саймон всегда забывал, что они из одного теста, что она ничем не лучше мужчины. Просто ее тело не покрывали сотни шрамов. — Ты забываешь, что я попала в ваш отряд не за красивые глаза. У меня так же не то что руки в крови — я вся в ней. Я делала ужасный вещи, о которых никогда не жалела, потому что так было нужно, и ты делал, потому что так было нужно. Но сейчас у нас есть шанс, шанс стать друг для друга опорой — чтобы не утонуть в этом водовороте смертей. Если ты будешь рядом, я пройду через что угодно! Главное не оставляй меня. Он замер, слушая её слова, и что-то в его позе изменилось — напряжение спало, плечи опустились. — Чёрт, — выдохнул он тихо, почти беззвучно, и провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую маску. Его тяжёлый и пронзительный взгляд, упал на неё. — Ты права. Я забываю. Иногда слишком легко видеть в тебе то, чего нет, а не то, что есть. Он сделал шаг вперёд, его движения снова обрели ту хищную грацию, но теперь в них не было угрозы — только решимость. — Опора, да? — его губы тронула едва заметная улыбка, лишённая насмешки, полная чего-то нового, почти хрупкого. — Хорошо. Но запомни — если мы идём в ад, то идём вместе. Ни шагу назад. Ни шагу в сторону. Ты за мной — я за тобой. Это не обсуждается, — он наклонился, его лоб коснулся её лба, дыхание смешалось с её дыханием. — И я не оставлю. Даже если придётся вытаскивать тебя зубами из самого пекла. Это уже не выбор, это, мать его, факт. В глазах девушки вспыхивал тот самый огонь, с которым она прежде смотрела на него. Она не отказалась от тех чувств и выпустила их наружу. — Вместе навечно? — прошептала она, взяв его руку и уткнувшись в нее щекой. — Я стану для тебя якорем, тем самым домом, ради которого ты захочешь возвращаться живым. — Его пальцы сжали её руку почти болезненно, но он тут же ослабил хватку, будто боясь причинить боль. — Навечно — это долго, Ангел. Слишком долго для таких, как мы. — Его голос звучал глухо, но в нём не было отказа — только тяжёлое, выстраданное признание. Он опустился на колени перед кроватью, чтобы оказаться с ней на одном уровне, его серые глаза горели незнакомым ей огнём — смесью страха и обречённой надежды. — Дом... — он произнёс это слово так, будто пробовал его на вкус, и оно обожгло ему губы. — У меня никогда не было дома. Только позиции, которые нужно удерживать, и точки, из которых нужно отступать, — его свободная рука поднялась, и большой палец грубо, но с невероятной нежностью провёл по её щеке. — Но если это ты... если это твоё упрямое, бесстрашное сердце... тогда да. Вместе. Пока не кончатся патроны или не остановятся сердца. Что бы ни случилось первым. Он притянул её к себе, и его объятия были захватом солдата, который нашёл своё самое ценное снаряжение и больше никогда его не выпустит. — Ты уже им стала. Той самой точкой, ради возвращения в которую я готов пройти сквозь адский огонь. И вернуться. Всегда возвращаться к тебе. Кайла утонула в его руках отдавая ему в ответ всю свою любовь. — Пойдем спать? — прошептала она, потянув Саймона за собой в постель, и он позволил ей утянуть себя. Его тело, обычно такое собранное и готовое к действию, наконец расслабилось под её прикосновениями. — Спать, — повторил он её слово, и оно прозвучало как приказ, отданный самому себе. Он лёг рядом, повернувшись к ней на бок, и его рука тяжело и уверенно легла на её талию, прижимая её к себе. — Только спи, настоящим сном. Без кошмаров. Я буду здесь. — Его дыхание стало ровным и глубоким, смешиваясь с её дыханием в темноте комнаты, создавая новый, общий ритм — первый ритм их общего завтра. И девушка, устроившись поудобнее в его объятиях, впервые за долгие годы кошмаров, что преследовали ее с юности, погрузилась в царство Морфея без тревог. Саймон лежал неподвижно, слушая, как её дыхание становится глубже и ровнее. Его пальцы непроизвольно вцепились в ткань одеяла, будто даже во сне он не мог позволить себе отпустить. — Спи, ангел, — прошептал он в темноту, и его голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Сам же он не спал. Его глаза, привыкшие к ночным бдениям, были широко открыты, отслеживая каждый звук в комнате, каждый луч света из-за штор. Но на этот раз его бдительность была не параноидальной — она была оберегающей. Он сторожил её покой, как самую ценную территорию, которую когда-либо приходилось удерживать. Его взгляд скользнул по её лицу, расслабленному во сне, по ресницам, лежащим на щеках, и что-то в его собственном каменном сердце дрогнуло и потеплело. Он притянул её ещё ближе, чувствуя, как её тепло проникает сквозь его собственную прохладную кожу, и закрыл глаза, наконец позволяя себе просто быть. Не солдатом. Не призраком. А человеком, который нашёл своё пристанище.