Назови свои условия

      — Ах, ах, ах...       Хисын едва улавливает звук, с которым его шаткая кровать ударяется о такую же шаткую стену. Джейк скачет на нём так сильно и быстро, что он глохнет и думает, что скоро ослепнет. Но это всё равно было бы не самое худшее. Худшее, что может случиться — это если Джейк перестанет двигать бёдрами и слезет с члена Хисына прямо сейчас. То, как идеальная дырочка Джейка обхватила его член — это, мягко говоря то, что, вероятно, и есть любовь. Хисын не знает наверняка. Но что бы ни представляла собой любовь — отупляющую, сокрушающую душу, всепоглощающую эмоцию, какой её изображают — это, вероятно, близко к тому. Хисын может остаться здесь навсегда, уютно устроившись в глубине райской расщелины Джейка. — Бери. Бери меня целиком. — Черт... черт...       Джейк сжимает его ещё сильнее, и трение его стенок о член Хисына становится невыносимо приятным. Перед глазами Хисына всё плывёт — да, это будет забавная история, которую можно рассказать Джею: Джейк так сильно на нём скакал, что Хисын потерял не одно, а целых два из пяти своих чувств.       Он сжимает талию Джейка обеими руками (ему хватает самообладания, чтобы не пялиться на то, что его пальцы почти смыкаются посередине из-за того, насколько она узкая), упирается ногами в кровать и насаживается на Джейка, чтобы присоединиться к его быстро нарастающему оргазму. Он чувствует, когда Джейку остаётся всего несколько секунд до оргазма: его язык вываливается наружу, а позвоночник напрягается, готовя тело к экстатической волне, которая вот-вот накроет его с головой и лишит сил. Джейк стонет, когда из его члена, к которому не прикасались с самого начала, вытекают густые белые капли. Его рот беззвучно открывается, спина красиво выгибается, а бёдра лениво покачиваются в такт движениям Хисына, пока он наслаждается накатывающей на него эйфорией. Он такой чертовски красивый, когда кончает.       Проходит несколько секунд, прежде чем он отстраняется от члена Хисына (который всё ещё болезненно твёрд), а затем опускается ниже по его телу с грацией человека, которому только что вытрахали мозги, чтобы взять его в рот. Хисын чуть не задыхается, запуская пальцы в волосы Джейка. Его рот так хорош. Видишь ли, у Джейка губы, созданные для того, чтобы сосать член. Не будет преувеличением назвать их «губами для минета», потому что они именно такие.       Если бы вы сказали ему, что однажды он согласится на случайный секс с парнем, а парень будет готов отсосать у того, кто трахнул кого-то в задницу (в его собственную задницу, если быть точным), Хисын бы... ну, он бы мягко возразил. Потому что это звучит негигиенично и совсем не сексуально. Но если бы вы сказали Хисыну чуть позже, что однажды он добровольно засунет язык кому-то в задницу и будет сосать анус, как изголодавшийся человек, он, скорее всего, ответил бы: «Знаешь что… да». Он полон противоречий, ясно? Он любит анальный секс. Особенно задница Джейка.       Джейк ещё не до конца освоил трюк, как полностью проглотить Хисына, но благодаря достаточному терпению и тренировкам он научился проглатывать его наполовину, не давясь.       По словам самого Джейка, его член «непристойно огромен», и ему потребовалось много попыток (примерно 17, если верить Хисыну), прежде чем он смог относительно легко обхватить его ртом. Теперь Джейк так хорош в оральных ласках, что Хисын назвал бы его рот лучшим местом для своего члена, если бы не его идеальная задница. Именно эти преувеличенные причмокивания заводят Хисына. Это так неуместно и в то же время так важно для того, что он считает хорошим минетом. Джейк издаёт эти хлюпающие звуки, посасывая головку члена. Его слюна смешивается с непрерывной струёй предэякулята, вытекающей из него, и создаёт такое приятное всасывание, что кажется, будто душу Хисына вытягивают через соломинку, а соломинка — это его член. — Ты такой хороший, такой чертовски хороший, — с трудом выговаривает он сквозь туман в голове, чувствуя головокружение от желания кончить.       Джейк поглаживает свой член рукой, дразня головку лёгкими поцелуями и время от времени проводя по ней языком. Он выглядит так очаровательно, что Хисын думает, не сон ли это, который его мозг лихорадочно придумал во время одной из бессонных ночей с Джеем и Сону. — Только для тебя, папочка.       Ласковое прозвище настолько шокирует Хисына, что он кончает, не успев опомниться. Белые струи бьют Джейку прямо в лицо, заставляя его слегка вздрогнуть, прежде чем он начинает посасывать головку члена Хисына, чтобы собрать остатки спермы в рот. Джейк стонет, обхватив его член губами, словно искренне наслаждается вкусом отвратительной спермы, наполняющей его рот. Он делает вид, что проглатывает всё, а затем проводит языком по нёбу, чтобы собрать остатки.       Хисын, собравшись с мыслями и сохранив остатки рассудка, тянется, чтобы вытереть нос и лоб Джейка. — Кажется, ты промахнулся, — его большой палец теперь мокрый от собственной спермы.       Джейк быстро обхватывает большой палец Хисына своими руками и посасывает его. — Чёрт, — разумно замечает Хисын. — Не хотел ничего выбрасывать. — Ты вообще существуешь?       Лицо Джейка озаряется его фирменной улыбкой «Ты такой глупый». Он так улыбается всякий раз, когда Хисын делает ему искренний комплимент. Это заставляет его задуматься, принимал ли Джейк когда-нибудь комплименты от него, по-настоящему принимал ли он их.        Хисын достаёт из прикроватной тумбочки влажные салфетки и начинает вытирать их обоих. Джейк кладёт свою руку поверх руки Хисына, направляя его, и они вместе начинают приводить себя в порядок. — Итак... — начинает он, устраиваясь поудобнее между ног Хисына, теперь, когда они оба относительно чистые и без спермы. В его глазах появляется особый блеск. — Что? — он говорит это с опаской, как будто уже знает, что собирается сказать Джейк. — Папочка, да? — практически мурлычет Джейк, забираясь на него, чтобы соприкоснуться носами. — Что это значит?       Хисын знает, что, наверное, выглядит как олень, попавший в свет фар, и это вполне уместно, ведь Джейк всегда говорил ему, что он напоминает ему Бэмби. (“Это всё из-за больших, жалобных глаз.”) — Ты хотел распаковать это, папочка? — Он дразнится, и Хисын чувствует, как кровь отливает от его члена и приливает к лицу. — Хватит, — смеясь, говорит Хисын. — Ты выглядел очень сексуально, когда говорил это. — Значит, тебе понравилось? — Если бы я этого не хотел, то не стал бы спонтанно кончать.       Джейк хихикает (прямо-таки хихикает!!!) и прикусывает нижнюю губу. Он выглядит почти... смущённым, услышав одобрение Хисына.       Хисын хочет наклониться, поцеловать его и сказать, что всё, что Джейк сделал с ним до этого момента, было идеально, на 10 из 10, на 5 звёзд, и превзошло все его ожидания. Но они никогда раньше не целовались во время послекоитальной болтовни — если подумать, они вообще никогда не целовались вне прелюдии и Хисын не хотел нарушать негласное правило только потому, что был сентиментален.       И тут он вспоминает, что сегодня должен был наступить тот самый день. Он должен был сказать Джейку, что хочет покончить с тем, что придавало смысл и структуру его жизни последние несколько месяцев. Он даже разделил свои дни на «дни с Джейком» и «дни без Джейка». Прежде чем он успел хоть как-то отреагировать, Джейк отстраняется от Хисына и садится, отчего матрас подпрыгивает. Он тянется за джинсами, лежащими на полу, и быстро надевает их. — Уже уходишь? — Да, у меня есть одно дело... Это всегда актуально. — ...С Сонхуном. Я встречаюсь с ним в библиотеке. Не хочу утомлять тебя подробностями, но он уже несколько недель бьётся над этой исследовательской работой по обществознанию. — О, — заключает Хисын.       Если от упоминания имени другого мужчины, пока на его пупке ещё не высохли следы спермы Джейка, у него во рту появляется привкус горечи, то Джейку лучше об этом не знать. Не говоря уже о том, что это имя принадлежит Сонхуну, который настолько хорош собой, что неизбежно становится мечтой любого, кто оказывается в радиусе 20 футов от него.       Хисын не может не улыбнуться иронии Джейка, который думает, что хоть сколько-нибудь способен ему наскучить. — Это очень круто с твоей стороны. — На самом деле ничего особенного, — он быстро надевает толстовку с капюшоном. — Я просто подвожу для него цифры, а он выстраивает повествование на основе этих данных. Всё довольно стандартно. Хисын мечтательно улыбается ему. — Спасибо, что объяснил мне всё так, будто я пятиклассник. Он склоняет голову набок, глядя на Хисына, — он часто так делает, когда оценивает ситуацию. Это напоминает Хисыну растерянного щенка. — Ты правда это имеешь в виду? Хисын моргает. — Да. — Ты такой чертовски милый, — сияет Джейк. Сердце Хисына слегка сжимается. — Ладно, мне пора, — Джейк перекидывает рюкзак через плечо и украдкой оглядывает комнату Хисына в общежитии. — Спасибо за… эм, за сегодняшний вечер.       Возможно, они проделывали это бесчисленное количество раз, но Хисын никогда не привыкнет к тишине, которая воцаряется за несколько секунд до того, как Джейк выходит за дверь. — Всегда, — отвечает Хисын, борясь с желанием схватить Джейка за воротник толстовки и умолять его остаться. — Только за сегодня? Пожалуйста. С Сонуном всё будет в порядке. Джейк не вздрагивает. Он стоит прямо у кровати Хисына и теребит шнурок на толстовке. — Я напишу тебе, — наконец говорит он. Его голос звучит слишком громко в относительной тишине комнаты. — Да, береги себя, дружище. Джейк закатывает глаза: — Ты тоже, чувак. И кстати, удачи тебе завтра с тестом. Ты с ним справишься.       Хисын смотрит на смятые простыни, прислушиваясь к шагам Джейка, который в восьмой раз за месяц выходит из комнаты Хисына в общежитии и из его жизни. Что ж... Вот и всё, что нужно было сделать.