Язык Бога

«Да что это за Бог то такой? Как он может допускать столько смертей. Никогда не пойму». В те дни наш город постигло страшное невезение. На него постоянно нападали орды азлаков (змеетигров), убивая бедный народ. В нашей стране, Алиморх, всё делилось на классы и ранги. Маги, защитники и рабочие. А внутри этих классов они подразделялись на ранги, от низших к высшему. Я был защитником 3-го ранга. И сейчас я шёл на оборону своего города вместе с командой. Сама команда вышла весьма средняя на мой взгляд. Но у нас был сильный командир, прошедший немало битв и всё ещё оставшийся в живых, поэтому шансы на успех были. Схватка со змеетиграми всегда была не равна. Эти твари обладали не только сильным телом, когтями и зубами, но я и ядом, способным убить или сильно отравить, одурманить. От их яда страдали многие вошедшие в леса и пещеры, особенно в пещеры. В пещерах часто водились твари с сильным ядом, который парализовывал на время, доводил до сумасшествия и в итоге человек сам накладывал на себя руки, думая, что на нём монстр. Если с ним в этот момент рядом находился кто-то из команды, то и его он убивал с особой жестокостью, думая, что это монстр. В общем, деревне нашей не повезло. К нам явилась самка азлаков, а с ней и все её партнёры, очевидец насчитал примерно 15 существ, пока убегал, а значит их в реальности больше минимум в 2 раза. Скорее всего они захотели основать тут новое гнездо, посчитав нас лёгкой мишенью и отличным кормом на первое время. Я уже видел как-то похожую деревню, от неё не осталось и кусочка, а лес на много-много миль вперед омертвел, так как те животные, что смогли выжить, просто бежали, спасаясь. Мы заняли позиции на частоколе. Воздух гудел от низкого рычания, доносящегося из чащи. Сильно пахло гнилью и медью. Кажется, кого-то уже прикончили. Командир, старый вояка по имени Горган, прошел вдоль строя, его хриплый голос резал тишину. – Не смотрить им в глаза! Целиться в пах или под чешую на брюхе! Маги, как только покажутся – ослепляющие мантры, не ждите команды! – Он хлопнул меня по плечу. – Эй, Артэм, соберись. Твоя семья ждет. Не подведи. Моя семья. Отец, мать, сестренка Лика. Они не ждали. Они исчезли три года назад. И городские маги-следователи лишь разводили руками, говоря о «спонтанном портале». Но я видел обгоревший край отцовского плаща на пороге. Это была не магия портала. Это было заклинание огня. Громкий треск поваленного дерева вырвал меня из мрачных мыслей. Из леса, ломая молодые сосны, вывалилась она. Самка. Размером с амбар. Ее чешуя отливала жирным фиолетовым блеском, а шесть желтых глаз злобно ползали по нашим бледным лицам. – МАНТРЫ! – проревел Горган. Двое магов 3 ранга, парнишка и девушка из нашего отряда, дрожащими руками развернули заранее заготовленные листы. Их голоса, срываясь, запели древние слова. Воздух затрепетал, и перед частоколом вспыхнули ослепительные сферы света. Самка азлака лишь фыркнула, отшатнувшись. Слепящий свет только разозлил ее. Этого было недостаточно, мантры были слишком слабы, написаны на дешевой бумаге, писарями 2 ранга, которым было плевать на результат. Увы, но 3 ранг магов в основном покупал заклинания и молитвы. За самкой из чащи хлынули другие чудовища. Начался ад. Я сжал древко копья так, что побелели суставы. Рядом со мной пал лучник, которого я не успел защитить, пронзенный хвостом с ядовитым жалом. Его крик оборвался, превратившись в кровавый хрип. Я видел, как яд буквально расплавлял его кожу. Зато он не долго мучился в агонии. Казалось, мы были обречены. Горган отчаянно рубился, отсекая голову одному из меньших азлаков, но самка была неуязвима для наших копий и стрел. Я метался от сокомандника к сокоманднику, стараясь отпугивать от них монстров, защищал магов, которые уже были бледны, как мел. Из носа девушки-мага потекла кровь после очередной молитвы. Я едва успел подхватить её, оттаскивая за кусты, чтобы спрятать. Ещё один человек упал, пронзенный когтями самки. Раньше мы думали, что их самка - самое уязвимое, что есть в их клане. Но как же мы ошиблись. Защищая себя и детенышей, она билась до последнего. А их гены довели самок до совершенства в брачный и послебрачный периоды: они покрывались такими крепкими пластинами, что сломить их могли только двух магов 1 ранга и трех защитников 1 ранга, то есть самые редкие и сильные из нас. Тяжело вздохнув, я уже подумал, что буду биться до последнего, но непременно умру тут. И тут мой взгляд упал на него. На маленький, обугленный с одного конца свисток, висевший у меня на шее на простом шнурке. Я нашел его неделю назад на пепелище той самой сожженной деревни. Он лежал среди костей, почти не тронутый огнем. И что-то заставило меня поднять его. Это было словно приведение, высшие силы, которые наконец-то обратили на меня внимание. Сейчас, в гуще кровавой бойни, он будто пульсировал в такс моему бешеному сердцу, выглянув из-за защитного жилета. В голове пронеслись насмешливые слова отца: «Бог не наказывает и не награждает, сынок. Он просто… слушает. Но лишь тех, кто умеет правильно просить». Отчаянная, безумная мысль ударила в виски. У меня не было заготовленной мантры. Не было ни чернил, ни особой бумаги. Но в кармане моих походных штанов был клочок пергамента для записи донесений и обломок карандаша. Я отпрыгнул от когтей очередной твари, прижался спиной к бревну частокола. Руки тряслись, но не от страха, а от какого-то дикого, непонятного напряжения. Мир словно сузился до клочка пергамента и свистка у груди. Я не подумал о словах. Они пришли сами. Моя рука сама записала несколько странных, вихляющих символов. Я не знал их значения. Но в тот момент, когда карандаш отрывался от бумаги, я почувствовал это. Тишину. Не физическую – вокруг все так же ревели монстры и умирали люди. Внутреннюю. Полную, абсолютную пустоту, в которой родилась одна-единственная нота. Она шла не от свистка. Она шла из самой моей глубины, проходя через него, как через усилитель, и уходя куда-то в бесконечность. И… получила ответ. Мое дыхание перехватило. Это было похоже на удар током и на погружение в ледяную воду одновременно. Сила хлынула через меня, жгучая, сладкая, всепоглощающая. Я не произносил слов. Я просто выдохнул. Клочок пергамента в моей руке вспыхнул ярким белым пламенем и обратился в пепел. А над головой самки азлака с грохотом, который, казалось, разорвал небо, разверзлась реальность. Не ослепляющая вспышка слабых магов. Из рваной раны в пространстве обрушился столп матового, молочного света. Он был плотным, как вода, и тяжелым, как свинец. Он накрыл самку с головой, сковав. Раздался не рев, а оглушительный, тоскливый визг, который мгновенно оборвался. Когда свет рассеялся, на том месте, где только что была гигантская тварь, осталась лишь груда оплавленного, стекловидного камня в форме ее тела. Тишина обрушилась на поле боя. Азлаки, лишившиеся главной самки, в замешательстве отползли, шипя, и скрылись в лесу. Выжившие защитники стояли в ступоре, смотря то на меня, то на странную статую из стекла и пепла. Ко мне подбежал Горган. Его лицо было бледным под кровью и грязью. –Что… что это было, солдат? Чья мантра? Я не мог вымолвить ни слова. Я все еще чувствовал эхо той силы в каждой клетке своего тела. Это было прекрасно и ужасно. Горган посмотрел на пепел у моих ног, на обугленный свисток на моей шее. Его взгляд из растерянного стал острым, понимающим. И… испуганным. Не за себя. За меня. – Никто, – прошептал он хрипло, хватая меня за локоть так крепко, что стало больно. – Слышишь? Никто не должен знать. Скажем, что это была запасная мантра мага-наемника. Скажем… Скажем, что ее прислали из Столицы. Понял меня, Артэм? Я кивнул, не в силах говорить. Понял ли я? Нет. Я ничего не понимал. Но в ту ночь, сидя в своей каморке и глядя на свисток, я понял одно. Та сила, что смешала с землей могущественного монстра, была той же силой, что оставила обгоревший край на плаще моего отца. И теперь эта сила была у меня. И если «люди, которые заставляют работать на себя» забрали мою семью, чтобы писать для них мантры, то теперь у них появился новый кандидат. И я должен был сделать все, чтобы им не стать. Чтобы найти их. Чтобы узнать правду. И чтобы отомстить. Страх сменился ледяной решимостью. Теперь у меня был ключ. Опасный, привлекающий внимание, смертельный ключ. И мне предстояло научиться им пользоваться, прежде чем его у меня отнимут. --- ...Страх сменился ледяной решимостью. Теперь у меня был ключ. Опасный, привлекающий внимание, смертельный ключ. И мне предстояло научиться им пользоваться, прежде чем его у меня отнимут. Первые несколько дней я был на подъеме. Сила! Она пульсировала во мне сладким и пьянящим медом. Я чувствовал себя избранным, тем, кому открылась дверь в мир, недоступный простым смертным. Я снова и снова переживал тот миг: тишину, рвущуюся изнутри ноту, всесокрушающий ответ от Бога. Я почти забыл ужас боя, виделся лишь восторг последнего момента. Эта эйфория продлилась ровно до первой попытки повторить успех. В своей каморке на чердаке таверны, где я её и снимал, запершись на щеколду и разложив клочок пергамента. Воспоминания о той битве были всё такими же яркими, я ясно видел те сияющие силой символы. Взял карандаш. Свисток на груди казался теплым, живым. И начал писать, сразу же почувствовав сопротивление. Будто карандаш тащил по бумаге не я, а кто-то другой, с силой, обратной моей. Каждая буква давалась с трудом, выжимала из меня пот, заставляла сердце биться неровно, с перебоями. А свисток... он стал холодным. Ледяным. И он не усиливал мою силу. Он высасывал ее. Я чувствовал, как что-то уходит. Не просто усталость. Нечто большее. Часть моей жизненной силы, моей воли, моей... сущности. Она стекала по руке в карандаш, в бумагу и утекала в свисток, а оттуда — в какую-то бездонную пустоту. В никуда. Или же к Нему. Я едва закончил первый символ, как свалился на пол, обессиленный, как после недельного марш-броска. Сердце колотилось, в глазах темнело, а на пергаменте криво и сиротливо чернел всего один уродливый знак. От той вселенской силы не осталось и следа. Тогда до меня дошла вся глубина ужаса моего положения. Это не дар. Это сделка. Сделка с голодным богом. Я не творю чудеса — я лишь отдаю Ему свою жизнь в обмен на крупицы Его силы. И чем могущественнее мантра, тем дороже плата. Мысль о том, что так же, возможно, страдали мои родные, привела меня в ярость. Я сжал свисток в кулаке, готовый швырнуть его в стену. Но не сделал этого. Это был единственный ключ. Единственное оружие. Даже если оно пожирало меня самого. Я стал тренироваться. Медленно, мучительно, по капле отдавая свою силу. Простые мантры: на то, чтобы вскипятить воду, зажечь огонь, найти потерянную иголку. Каждая отнимала у меня часы, а то и дни жизни, оставляя после себя измождение и горькое послевкусие сделки с тем, кому нет дела до наших смертей. Как-то раз, пытаясь написать мантру на «истинный взгляд» — надеясь увидеть следы магии в нашем старом доме — я чуть не умер. После трех символов я потерял сознание и очнулся лишь через сутки, весь поседевший и с лицом, покрытым морщинами. В давно заброшенном и оазрушенном доме, тако же разрушенным, как мои надежды. Я стал бояться засыпать, думая, что не проснусь. Именно это и подстегнуло мое расследование. Я понял: времени у меня мало. Очень мало. С каждой мантрой я приближаюсь к концу. Я начал с архива городской стражи. Мои скромные сбережения ушли на взятку писарю, чтобы он позволил мне покопаться в старых отчетах о «несчастных случаях и исчезновениях». Я искал любые упоминания о странных пожарах, обгоревших вещах, пропавших без вести писарях или магах, таинственных порталах. И я нашел. Не о своей семье — отчет по ним был стерильно чист, как и следовало ожидать. Но я нашел другие дела. За последние десять лет в нашем регионе пропало без вести семнадцать человек. Все они так или иначе были связаны с созданием мантр. Трое были признанными мастерами, остальные — самоучками, проявлявшими необычные способности. В шести делах фигурировали «необъяснимые возгорания» на месте исчезновения. Узор проступал сквозь пыль архива, и он был леденящим. Следующим шагом был Черный рынок. Место, где торговали всем, что не могла или не хотела контролировать гильдия магов. Мне нужна была мантра на «узнавание лжи» или «внушение», чтобы выудить информацию у одного из торговцев, слывшего знатоком подпольной жизни. Но на такую мантру у меня просто не хватило бы жизни. Пришлось рискнуть. Я написал простейшую мантру на «удачу в торговле». Отдача была жестокой — я ослеп на полдня и едва дополз до комнаты. Но на следующий день я пошел на рынок. И удача действительно была на моей стороне. Вернее, не удача, а жадность. Торговец, у которого я обычно покупал низкосортную бумагу, был в панике — его лодку с товаром задерживали в порту из-за новых пошлин. Я предложил ему «решить» вопрос в обмен на информацию. Глаза у него заблестели. – Исчезновения? – он понизил голос, озираясь. – Это не мое дело, парень. Опасно. – Твоя лодка тонет, – я сделал вид, что ухожу. – Постой! – он схватил меня за рукав. – Ладно. Слыхал я кое-что. Есть контора. «Серебряный Фолиант», слышал? Официально – библиотека и школа для одаренных. Неофициально... Говорят, они собирают «особых» писарей. Тех, у кого связь с... ну, ты понял. Прочная. Крепкая. Говорят, у них свои методы убеждения. «Серебряный Фолиант». Название будто обожгло мне память. Я поблагодарил торговца и ушел, чувствуя, как сердце колотится чаще. Я вспомнил. За неделю до исчезновения отец получил письмо с печатью в виде серебряного раскрытого тома. Он тогда помрачнел и ничего не сказал матери. А на следующий день их не стало. Я тогда отправился на заработки в соседний лес и даже не знал, что им может понадобиться помощь, отец привык всё всегда решать самостоятельно. Теперь у меня было имя. И цель. Но как проникнуть туда? «Серебряный Фолиант» был неприступной крепостью для посторонних под защитой главы государства. Мне нужна была мантра. Очень мощная. Та, что стоила бы многих лет жизни. Возможно, всей оставшейся. Я неделю готовился. Копил силы, как сумасшедший, почти не используя свисток. Я нашел самую качественную бумагу, какие только можно было достать, и чернила, настоянные на пыли павших звезд — баснословно дорогие, купленные на все сбережения, что у меня были. Я готовился к смерти. В ночь, когда я решился, я смотрел на ту самую фотографию. На улыбки отца, матери, Лики. Они не знали, на что я иду. Они бы испугались за меня. Но я видел в глазах отца одобрение. Я взял перр. Свисток на груди стал ледяным, как только я начал писать. Мантру на «прохождение сквозь стены», на «невидимость для стражей», на «обнаружение скрытого». Я вплетал в нее все, что мог, в единую, безумно сложную мантру-ключ. Боль была невыносимой. Я чувствовал, как годы, десятилетия жизни вытягиваются из меня. Волосы седели и выпадали. Кожа покрывалась морщинами и трескалась. Я старел на глазах. Я плакал от боли и слабости, но не останавливался. Я видел их лица. Я должен был узнать. В какой-то момент я потерял сознание. Очнулся на полу. Рука закоченела, сжимая обугленное перо. Передо мной лежал исписанный лист. Он светился тусклым, зловещим светом. Я едва мог пошевелиться. Я был древним стариком в теле двадцатидвухлетнего юноши. Но я сделал это. Сделал наконец-то всё, что смог. Силы хватило ровно на один час. Я прошел сквозь стены «Фолианта» как призрак, моя мантра отводила взгляды стражей и вела меня по зову родной крови. Она привела меня в глубокое подземелье, скрытое иллюзиями роскошных залов. И я нашел их. Не людей. Не живых. Три стеклянных саркофага стояли в центре комнаты, опутанные серебряными трубками. В них плавали в сияющей жидкости три сморщенных, почти мумифицированных существа. От них тянулись нити энергии к огромному серебряному Фолианту в центре зала — тому самому, что был на печати. Книга была открыта, и на ее страницах сами собой появлялись новые и новые строки могущественных мантр. Они не писали. Их заставляли быть источником. Вечным, неиссякаемым аккумулятором силы для гильдии. Их жизнь, их связь с Богом медленно, по капле, выкачивалась уже три года, чтобы питать могущество «Серебряного Фолианта». Я рухнул на колени перед саркофагом, в котором угадывались черты моего отца. Из моих старческих глаз не текли слезы — не осталось влаги. Я издавал лишь тихий, хриплый стон. Бог не допускал смертей. Он просто принимал плату. А люди... люди были куда страшнее любых азлаков. Моя мантра иссякла. Завыла тревога. Я не пытался бежать. Какая разница? Я выполнил то, за чем пришел. Но тут мой взгляд упал на серебряный Фолиант. На книгу, пожиравшую мою семью. И последняя, отчаянная мысль родилась в моем угасающем сознании. Я не мог их спасти. Их жизни уже были кончены. Но я мог положить конец этому. Я пополз к книге, чувствуя, как стражи уже бегут по коридору. Я прижал свисток к холодному серебру переплета. И начал писать. Последнюю мантру в моей жизни. Не на силу. Не на разрушение. На разрыв связи. Я отдал ей все капли, что у меня остались. Каждую секунду, каждую надежду, каждую искру. И всю мою любовь к родным. Свисток раскалился докрасна и треснул. Серебряный Фолиант почернел и рассыпался в прах. Свет в трубках, соединявших его с саркофагами, погас. Машина остановилась. Я чувствовал, как жизнь покидает меня. Но в последний миг я увидел, как на лицах моих родных, за стеклом, появилось выражение не боли, а бесконечного, безмятежного покоя. Они были свободны. А потом пришли стражи. Но для меня это уже не имело значения. Я нашел их. И я освободил их. И тишина, наконец, обрела покой.