Система "Спаси себя сам" для главного героя

Бездонная тишина, последовавшая за последним вздохом, оказалась обманчивой. Она была не концом, но дверью — и эта дверь распахнулась внезапно, беззвучно и безжалостно. Его больше не было. Не было тела, не было имени, не было памяти — лишь чистое, незамутненное сознание, вырванное из привычной системы координат и брошенное в спиралевидный водоворот иномирья. Он не летел — его втягивало, как пылинку в воронку невидимого смерча, сквозь слои не-пространства, где понятия «верха» и «низа» утратили всякий смысл. Реальности проносились сквозь то, что раньше было его сущностью, оставляя на ней шрамы из чужих жизней и несбывшихся возможностей. Он был скрижалью, на которой мироздание писало свои черновые наброски. Вспышки: солнце в листве, которого он никогда не видел; горьковатый привкус полыни на языке, которого у него не было; пронзительный, до слез, звук из-за ширмы; леденящий душу свист стали, рассекающей воздух; тяжелый запах крови и пепла. Калейдоскоп ощущений, чужих, но пронзительно острых, обрушился на него, угрожая разорвать последние остатки «Я». Возник первобытный, всепоглощающий ужас метафизического одиночества. Он был песчинкой, затерянной между галактиками, и этот мрак длился вечность. Но вечность оборвалась. Как при вспышке сверхновой, тьму разорвал ослепительный свет. Но это был не свет — это была сама боль, преображенная в экстаз. Волна чистейшей, неописуемой эйфории вскипела в нем, смывая страх, стирая память, растворяя саму мысль. Это было похоже на возвращение домой после ледниковой зимы — в место, которого не существовало. Нервные окончания, которых он был лишен, взорвались фейерверком наслаждения. Время спрессовалось в алмазный момент вечного сейчас, где не было прошлого и будущего, только ликующий, оглушительный восторг бытия. Его сознание, расплавленное этим блаженством, расширилось, чтобы вместить всю вселенную, и сжалось в точку абсолютного покоя. А потом — тишина. Тяжесть. Материя, облекающая дух. Шероховатость ткани под щекой. Сладковато-прелый запах одиночества и пыли. Он открыл глаза. Зрачки, широкие и пустые, бездумно впитывали убогий пейзаж: грубые доски стен, груду картонных коробок, играющие в луче света пылинки. Остатки неземного кайфа еще пульсировали в жилах, делая мир мягким, податливым, не вполне реальным. Он медленно поднял руку — маленькую, с короткими пальцами и ссадиной на костяшках — и замер, завороженный простым движением мышц, не своих, но послушных. Его взгляд, мутный от наркотического блаженства, скользнул к окну, к темному стеклу, и встретился с отражением. Белобрысый мальчик с странными отметинами на щеках. Знакомое и одновременно абсолютно чужое лицо. И в этот миг перед ним материализовалось нечто иное. Воздух задрожал и кристаллизовался в голубое, полупрозрачное окно. На нем ровными рядами висели строки текста, холодные и лаконичные, как медицинское заключение. [СИСТЕМА "СПАСИ СЕБЯ САМ" ДЛЯ ГЛАВНОГО ГЕРОЯ АКТИВИРОВАНА] [ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: НАРУТО УЗУМАКИ] [СТАТУС: ДЖИНЧУРИКИ] Остатки эйфории испарились, словно их и не было. Сладкая дымка рассеялась, обнажив ледяную, кристальную ясность. Он медленно сел, движения до селе вялые, приобрели свою чёткость, которая пока ещё оставляла желать лучшего. Он старательно переваривал всё, попутно вспоминая то, что было до этого.  «Кирилл это всё… сон?» Мысленно спросил он себя поднимаясь на ноги. Босые ступни ощутили прохладу шершавого пола. Сделал шаг. Другой. Словно пьяный, непреднамеренно копирующий походку Капитана Джека Воробья.  Подойдя к окну и прикоснувшись пальцами к холодному стеклу, глядя на спящий внизу город. Мысли его были спутаны. Он не мог понять, что до селе было сном, а что реальностью. Сомнения зародились в его голове, пока внезапно он не посмотрел через плечо на окно системы до сих пор висящее там с кнопкой «Хорошо», которую ему нужно было нажать. — Кажется я попал.. Проговорил он тихо, хриплым голосом, попутно чувствуя как глотку словно разрывают тысячи кусков разбитого стекла. Немного помедлив он нажал на кнопку и экран засветился, начав выявлять новый текст для него, который ему совершенно не хотелось видеть.