Танцуя сквозь жизнь

             Эльфаба забавная, а Фиеро любит забавных. Он легко танцует, перепрыгивая по желтым кирпичам жизни, разбрасывая вокруг улыбки, издевки и золотые монеты. Его выгоняют из первого колледжа за драку из-за девчонки — его ли вина, что парень неудачно упал и сломал руку? Из второго колледжа его выставляют по доносу — видите ли, они устроили славную пьянку и послали учителя, пытавшегося развести их по комнатам. Третьим колледжем оказывается Шиз. Здесь Фиеро все кажется смертельно скучным и до ужаса знакомым — те же влюбленные взгляды, те же скучные уроки и вешающаяся на него королева школы с бьющими по лицу локонами, пахнущими как перебродившие вишни. Все кажется уже сто раз пройденным, пока Фиеро не знакомится поближе с Эльфабой. Она странная, нелюдимая, загадочная и забавная. Фиеро такое веселит. Он думает, что приухлестнуть за ней будет славной авантюрой. Фиеро не пугают нарушения закона (ха! еще бы они его пугали с его-то послужным списком...), поэтому своровать львенка из-под носа стражи и отпустить его на волю кажется ему презабавнейшей идеей. Эльфаба начинает нравится Фиеро все больше — она, кажется, сильная колдунья, у нее есть взбалмошные идеи типа честности и справедливости, несвойственные другим и... надо признать, она умеет наводить вокруг себя суматоху. Фиеро такое любит. Это заставляет его чувствовать хоть что-то в бесконечной череде одинаково восхищенных лиц, одинаково бесполезных уроков, одинаково возмущенных разговоров с отцом и одинаково безвкусных коктейлей. *** Отец всегда твердил, что Фиеро выбирает из всех путей самый вредный, и с годами отрицания он приходит к мысли, что старикан, черт подери, прав — и ему такая стратегия по душе! Школьные запреты всегда казались ему похожими на список, в котором нужно зачеркнуть каждый из пунктов. Фиеро взрослеет, переходит из колледжа на службу, и таковым ему уже начинает казаться свод законов. Вот, например, статья 279 — "вооруженный мятеж". Звучит славно. Звучит, как что-то, о чем можно будет рассказать не на одной пьянке, а может, даже рассказывать не придется, потому что шептать за спиной будут, как только он войдет в двери... Поэтому Фиеро не долго думает, когда приходится выбирать между опостылевшей невестой и беглянкой Эльфабой, за спиной которой вооруженное сопротивление Зверей. Он легко переводит ружье с нее на Волшебника, ухмылясь одной из своих очаровательнейших улыбок: — Простите, шеф, но при всей зелености она гораздо симпатичнее... *** Все это кажется ужасно увлекательным — секретные совещания под кроной леса, полеты на метле за натянутой как струна (и весьма стройной, надо заметить) фигуркой мятежницы, зашифрованные записки и планы на вербовку союзников в окружении Волшебника... Все это кажется ужасно увлекательным до тех пор, пока рыцарская бравада не оборачивается своей неприглядной стороной. Когда собственные подчиненные, ещё недавно пожиравшие его глазами на парадах, с нескрываемым удовольствием вбивают его сапогами в пыль раскаленного за день поля, Фиеро начинает думать, что он заигрался. Фигурка Эльфи скрылась в облаках, Глинда, рыдая (как обычно), позволила увлечь себя в карету и даже не попыталась остановить начинающееся бесчинство, а Фиеро уже через полчаса не пытался сдержать криков боли. Оказывается, сломанные пальцы это чертовски неприятная штука, ничуть не похожая на "он гордо молчал, сжимая зубы, пока злодеи подвергали его чудовищным мукам", как в тех книжках, которыми потчевали его романтические гувернантки. Фиеро не просто не мог молчать — он быстро перестал поливать солдат площадной руганью (кажется, это их только больше веселило) и начал скулить и кричать, умоляя прекратить. Ответ был всегда один — скажи, где скрывается Ведьма, и всё закончится. Фиеро думает не долго (с головой, погруженной в корыто с деревенскими нечистотами, вообще, думается очень быстро) — он с тоской вспоминает веселые пирушки и вечеринки, казавшиеся ему скучными. О, как же он был не прав... Там было зверски весело, и вообще хотелось бы повторить ещё не раз и не два. А ведь его казнят — пробегает по позвоночнику ледяными когтями мысль. Как пить дать, казнят, сначала сломав все кости и вдоволь натешившись с потерявшим всю спесь бывшим начальником... Нет, Фиеро вконец прекращает нравиться такая перспектива. Поднимать мятеж и въезжать на наименее разговорчивом коне в Изумрудный город под ликующие крики толпы — это его, но такая судьба... Увольте, он не подписывался. *** Фиеро не хочет идти на площадь в день казни и не хочет пускать уже беременную жену, нет там ничего, на что им следовало бы полюбоваться. Но Волшебник, по-отечески улыбаясь, просит капитана стражи всё-таки поприсутствовать на рабочем месте. И глядя прямо в глаза, потирает запястье, за которое Фиеро так не почтительно вытащил его из-за ширмы в день бегства. Фиеро не совсем безмозглый, хоть иногда так и кажется, и намек понимает. Право, лучше стоять в день казни в строю окружения, чем на помосте... Так что он стоит и смотрит в чистое, без единого облачка небо, кажущееся зеленоватым через положенные по форме очки, стараясь не слушать, что творится в центре площади. Ему достаточно одного красноречивого взгляда Эльфабы, когда он взглянул туда в начале действа. Она смотрит только на него — обритая, изломанная, изможденно худая фигурка в черно-синих кровоподтеках. В ее глазах слишком много вопросов и обвинения, чтобы беспечность Фиеро могла переварить их без труда. Он смотрит на резвящихся в изумрудном небе немых птиц, пока крики на помосте не стихают и толпа единым порывом не выдыхает (кто в ликовании, а кто и в отчаянии — подмечает он), когда голова мятежницы, разбрызгивая зеленую кровь, не скатывается на желтые кирпичи главной площади.