а счастье есть
7 февраля 2026 г., 14:00
Было воскресенье, около 6 утра, лучи солнца пробивались сквозь полупрозрачных штор, падая на лицо Джимин.
Через несколько минут она открыла глаза, свет попал прямо в них и она резко зажмурилась, перевернувшись на другой бок.
— Дочь, ты уже проснулась? нам надо собираться, не забыла? — послышался глухой голос отца за дверью комнаты.
Джимин вздохнула, встала с кровати и начала собираться.
Около 7:40 они уже были в церкви, общались со своими братьями и сестрами по вере, гадая заранее какую тему на этот раз подготовил пастырь. После того как Джимин поговорила с девочками насчет одного из стихов в книге Откровения, она заметила двух новых фигур в середине коридора - парень и видимо его отец.
Ю осторожно взглянула прямо на них, как раз в тот момент, когда они уже шли в ее сторону, чтобы быть со всеми остальными и познакомиться, т.к они здесь впервые. И тут она узнала парня. Это был одноклассник Хару, который оттащил его чтобы тот не лез к ней дальше.
— ой... привет, это же ты тот кто помог мне с Хару не так ли? — Ю подошла ближе к парню. Тот остановился перед ней и прищурился, через пару секунд узнав, слегка кивнул и улыбнулся.
— да, это я, меня зовут Кан Ханыль, рад знакомству.
— я Ю Джимин... Но думаю ты уже знаешь..
Ханыль все это время смотрел прямо ей в глаза, будто видя ее душу и любуясь ею, потом отвел взгляд в сторону и слегка неловко улыбнувшись кивнул на дверь, куда уже все остальные заходили, — думаю, нам пора идти
Джи это все заметила, конечно заметила и смущенно улыбнувшись себе под нос, кивнула и они направились за остальными.
Уже вечером, когда девушка гуляла с отцом по старой части города, она словила себя на мысли, что не может выбросить из головы Ханыль, что было довольно странно.
Она вспоминала каждый раз его улыбку, этот взгляд что говорил больше, чем ему бы хотелось, его шутки и то, как ему было интересно что то новое узнавать о Боге.
Все эти воспоминания по особенному согревали ее душу, что она невольно улыбалась просто от мысли о нем.
В это же время но в центре города, в машине, Ханыль сидел со своим отцом, ожидая зеленый свет.
— я вижу тебе очень понравилась эта девушка... как ее там.. Ю Джи..—
Кан резко его перебил, — Джимин. Ю Джимин. Да, она хорошая, — и резко замолчал, чтобы не сказать лишнего.
Отец усмехнулся, не настаивая.
— Хорошая — это обычно начало проблем, — спокойно сказал он, глядя на дорогу. — Особенно если ты так быстро замолкаешь.
Ханыль отвел взгляд к окну. Город за стеклом жил своей обычной суетой, а внутри было слишком тихо, что он сам от этого напрягался.
— Она другая, — наконец сказал он. — Не как те, кто просто приходит в церковь. Она… будто там по настоящему.
Отец ничего не ответил. Только кивнул, будто отметил что-то для себя.
Машина тронулась на зеленый.
Ю шла рядом с отцом по узкой улице старого города. Камни под ногами были теплые после дня, фонари только начинали загораться. Все как всегда.
Она слушала. Правда слушала. Кивала в нужных местах. Знала, что отец говорит важное.
И все же где то внутри возникало ощущение, будто в привычной тишине появилось ещё одно присутствие.
Не мысли — обрывки. Улыбка. Взгляд. То, как он замолчал на полуслове, будто испугался собственных слов.
Она не улыбалась. Не мечтала. Просто фиксировала это в себе — спокойно, почти отстраненно.
Ей не хотелось это трогать. Не хотелось давать этому имя.
Но оно было.
И этого уже было достаточно.
Ночь накрыла их двоих. Сны были о друг друге, что на утро они проснулись теми же, но явно другими.
и вот, уже в школе.
Коридор пустой.
Слишком пустой — как будто здание выдохлось и забыло про людей.
Джимин ускоряет шаг.
Она уже чувствует это — чужое присутствие за спиной, еще до звука.
— Стой.
Голос Минджон не повышен.
В нем нет злости.
Именно это и пугает.
Джимин останавливается не потому, что хочет.
Потому что тело подчиняется раньше мысли.
Она чувствует руку на своем рюкзаке.
Рывок — короткий.
Джимин разворачивает, спина сразу упирается в стену.
— Ты вообще охуела меня игнорировать? — почти спокойно.
Джимин открывает рот.
Ничего не выходит.
Минджон смотрит на нее сверху вниз, оценивающе.
Не как на человека — как на вещь, которая ведет себя неправильно.
— Ты же понимаешь, что это выглядит странно, да? — Ладонь ложится на грудь Джимин.
Не сжимает.
Просто не оставляет пространства.
Джимин дергается — резко, отчаянно.
Минджон тут же усиливает давление.
— Тшш. Не дергайся. — Голос все еще ровный.
Как будто она успокаивает.
Воздух застревает где-то в горле.
Грудная клетка не расширяется.
Тело переходит в режим, где ничего нельзя сделать.
— Ты же сама всё это начала, — говорит Минджон.
— Эти взгляды. Эти паузы. Думаешь, я не замечала?
Это неправда.
Джимин хочет сказать, что это неправда.
Но язык как будто не принадлежит ей.
Минджон наклоняется ближе.
Настолько, что Джимин чувствует тепло кожи.
— Посмотри на себя, — тихо. — Ты даже сейчас не сопротивляешься.
Рука с груди медленно сползает ниже — слишком медленно, специально.
Джимин перестаёт чувствовать ноги.
Это не страх.
Это выключение.
В ушах появляется звон.
Картинка становится плоской, как фотография.
— Видишь? — Минджон усмехается. — Тебе просто нравится строить из себя жертву.
Она наклоняется ещё ближе.
Касание — короткое, липкое, неправильное.
Джимин не может определить, сколько это длится: секунду или вечность.
Тело не реагирует.
Вообще.
И именно это потом будет хуже всего.
Минджон резко отстраняется.
— Фу, — бросает она, как будто это Джимин сделала что-то не так.
— Даже неинтересно. — Она делает шаг назад, освобождая пространство.
— И не смей потом говорить, что я тебя заставляла.
— Ты могла уйти.
Последняя фраза — контрольная.
Она вбивается глубже всего.
Минджон разворачивается и уходит.
Шаги ровные. Спокойные.
Как после обычного разговора.
Джимин остаётся стоять у стены.
Пару секунд. Или минут. Она не знает.
Потом колени подламываются.
Она сползает вниз, ударяясь плечом о стену, но боли не чувствует.
Дрожь накрывает волной.
Руки трясутся так, что она не может их сжать.
В голове — не слова, а обрывки:
«я не ушла»
«я не закричала»
«я ничего не сделала»
Она пытается встать — не получается.
Тело не слушается.
Когда где-то хлопает дверь, Джимин вздрагивает так, будто её ударили.
Сердце срывается в бешеный ритм.
В глазах темнеет.
И именно здесь — не через недели, не «постепенно», а прямо сейчас —
в её теле закрепляется простая истина:
опасность может прийти молча.
и ты ничего не сможешь сделать.
