⋆｡‧˚ʚ🍓ɞ˚‧｡⋆
22 августа 2025 г., 12:46
Носки его черных кед, на которых красовались черные линии от маркера, были разбиты. Обувь изнашивалась, но Марк до последнего не собирался ничего покупать. Вот когда развалятся окончательно, тогда и купит. Но ни мать, ни отец, ни даже родной брат не понимали этого. "Это просто обувь" — твердили они. Обувь не может хранить воспоминания. К обуви нужно относиться бережно, повторяла мать раз за разом, понимая, что сейчас уже ничего не исправишь. Марк был примерным мальчиком. Да. Ничуть не хуже Ильи. Но тогда почему Илюша забирает себе последние крупицы её любви? Сначала это злило, а теперь смешило. На Илью были возложены все надежды, в то время как от Марка просили одного: не умереть раньше времени и не доставать родителей. Он отлично справлялся со своей задачей. Превосходно даже. Ничто ему не мешало зайти в комнату брата и послать его нахуй только потому, что у него плохое настроение. Матери было все равно. Но если изо рта Илюшеньки вырвется хоть один мат - то всё, это катастрофа вселенского масштаба.
С обветренных губ слетел смешок, сопровождаемый белым облачком пара. В нос ударил сладковатый аромат ананаса.
— Эй. Курить, между прочим, вредно.
Сначала Марк подумал, что это проснулся в нём голос совести и даже удивился. Всегда в мыслях был только шум, схожий с шумом, когда пытаешься починить сломанное радио. Обычно даже ей не было до него никакого дела. А потом Марк поднял взгляд глаз, в которых переливалось на свету золото. Не увидев никого наверху, он обернулся. Рядом, на той же холодной каменной поверхности, сидела девчонка. Она была младше, но было в ней что-то, что зацепило Марка, хотя он и никогда не верил в любовь с первого взгляда. Девушка и впрямь была симпатична: длинные розовое волосы растеклись по спине и плечам, аккуратные черты лица, носик пуговкой, губки бантиком, а вместо глаз у неё будто были две небольшие ягодки голубики. Она была словно не от мира сего. Как ангел, спустившийся с небес. Зря она вообще лезет сюда. Марк отмахнулся от её слов, делая очередную затяжку и выдыхая в воздух белый пар.
— Открыть тебе секрет? Мы все сдохнем. Ты, я, даже твоя собака. Мы все помрём.
— Да, но разве перспектива умереть от рака лёгких тебя привлекает?
Светлые брови сведены к переносице, а глаза, в которых отражался океан, смотрели на него с искренним непониманием. Марк пожал плечами.
— Да плевать как-то. Умру я, разбившись на мотоцикле, от рака или от того, что жена застанет меня с любовницей.
— Не понимаю тебя, — на выдохе произнесла девушка, крутя на указательном пальце локон волос, пытаясь подобрать нужные слова.
— Я сам себя не понимаю.
Их взгляды соприкасаются. Незнакомка отводит глаза, а на её бледных щеках горит румянец. Марк привык к такой реакции, поэтому не придал этому поведению должного внимания. Он пользовался популярностью у противоположного пола, чего нельзя было сказать о его брате, хотя тому повезло найти своё счастье намного быстрее. Забавно, учитывая, что они близнецы. Переводя взгляд обратно на мощеную площадь, рыжеволосый проскользил подушечками пальцев по шершавой поверхности фонтана. Площадь. Здесь было красиво и довольно пусто, ведь на дворе уже восьмой час. Солнце закатывается круглым диском за горизонт, оставляя за собой оранжевую пелену, будто на голубую скатерть пролили очень химический апельсиновый сок.
— Здесь красиво, — мягко замечает Алиса. Марк в недоумении посмотрел на неё, ведь она слово в слово озвучила его мысли. Впрочем... Это совпадение. Определённо. Пора бы утихомирить паранойю, успевшую за последние годы расцвести в его душе не просто цветком, а целым ботаническим садом.
Кивок. Девушка улыбается краями розовых губ, которые блестят при слабом осеннем солнце.
Так он и познакомился с ней, девушкой, ставшей в его жизни радугой после сильного ливня. Солнцем в мрачном Питере.
Придя домой в тот же вечер, Марк сразу ушёл в свою комнату, закрывая за собой дверь. Он не удивился, что никто не вышел его встречать. Мама готовила на кухне, небось в наушниках, а из комнаты Ильи доносились обрывки телефонного разговора. Небось опять обсуждает что-то со Сменкиной.
Он упал спиной на кровать, даже не раздеваясь. Перед глазами миражем вспыхивал образ розоволосой красавицы. Голоса, эхом отзывавшиеся в голове шептали её имя.
Алиса. Алиса. Алиса.
Стоит упомянуть, что у Марка было психологическое расстройство, благодаря которому зрительные и слуховые галлюцинации стали для него обыденностью. Это было с ним ещё с детства, однако родители, как ни странно, стали замечать это ближе к двенадцати годам его жизни. Сейчас уже шёл пятый год, когда он начал курс лечения. Таблетки. Они помогали несильно, но от них он хоть и ненадолго, но слышал тишину. Плоские маленькие белые кругляшки с тонким углублением по середине, всегда лежали в серебристой упаковке на тумбочке, рядом с кроватью. Утром и вечером ладонь уже машинально, тянулась к ним. Вот и сейчас, парень взял одну, положив под язык, ощущая как та шипит под языком. Он прикрыл глаза, наслаждаясь легкой щекоткой в области рта. Дверь комнаты распахнулась, впуская фигуру, копию его самого. Илья стоял в пижаме, с дурацким зеленым ободком, на верху которого стояли глаза лягушки, которые, в свою очередь, откидывали его челку назад, не позволяя непослушным локонам испачкаться о нежно-розовую маску для лица. Марк приподнял бровь в немом вопросе. Илья подошёл ближе, перебирая пальцы левой руки в ладони правой. Прекращая кусать щёку изнутри, он издал тихое и продолговатое "эм", явно пытаясь скрасить неловкое молчание. Получалось, мягко говоря, не особо. — Слушай… — Правая ладонь переместилась на шею, скользя по ключице к плечу. Марк кивнул: — Слушаю. Тонкие брови напротив свелись к переносице, а после вновь взметнулись вверх. Мимолетное раздражение сменилось неуверенностью. — Ребята зовут меня на вписку… Ну, помнишь, наш бывший одноклассник, Дима… У него родители уезжают из города, поэтому в выходные он на даче и устраивает… ты понял. В общем… пойдешь со мной? Теперь очередь Марка хмурится, прожигая близнеца недовольным взглядом янтарных глаз. — Кто там будет? — Фил! — И, прокашлявшись, ведь первое слово было больше похоже на писк, Муромов продолжил, — А, ну… Ещё Кира, Арт, Вик… — Они - твои друзья, Илья. Голос Марка отстранённый. Вид - тоже. В груди таились сомнения и, ох, как же он сейчас жалел, что из-за действия таблетки все голоса в голове смолкли. Илья поджимает губы, смотря на брата взглядом побитой дворняги. — Пожалуйста… Марк, там… Я впервые иду на такое мероприятие! А ты… ты более опытный. Прошу, мне правда нужна твоя помощь! Он складывает ладони в умоляющем жесте, подходя ближе. Марк выдыхает ртом. Поражение. — Ладно. Во сколько и когда? — Пятница. Шесть вечера. — Хорошо. Но без меня из дома не выходишь. — Но Фил… — "Но Фил", — Мгновенно передразнивает брата Марк, корча рожу, сопровождая ту мерзким писклявым голоском, — Я не доверяю этому дегенерату. Их взгляды, наполненные взаимным напряжением встречаются. Игра в “гляделки” не была долгой: скрещивая руки на груди, Илья сдается. — Хорошо. Разворачиваясь, парень следует к выходу из комнаты, и лишь в дверях, когда его пальцы сжали продолговатую светло-серую ручку, остановился. Не оборачиваясь, он бросил робкое “спасибо”, вслед за чем скрылся в полумраке коридора. Пятница. Марк не ждал этого дня, но рутинные дни, сменяющие друг друга подобно зацикленному сну вскоре привели его к дню Х. Оделся герой нашего повествования просто: болотного оттенка футболка, без рисунков и надписей на передней стороне, которая была скрыта под распахнутой коричневой зипкой. Далее классика жанра: любимые кеды, широкие синие джинсы с карманами по бокам и черные перчатки без пальцев, так хорошо смотрятся с черным лаком на коротких ногтях. Взяв телефон, ключи и наушники, которые тут же сложил в боковые карманы джинс, юноша заглянул к брату. Близнец стоял у шкафа, рассматривая своё отражение в зеркальной поверхности. В ладони расчёска, а кончик языка высунут от усердия. Заметив Марка, Илья поворачивается, прямо-таки светясь от радости. — Ну? Как я выгляжу? Марк скользит оценивающим взглядом по его фигуре. Белый лонгслив, на который была накинута рубашка огненного оттенка, не то оранжевая, не то красная, прекрасно подчёркивающая одновременно и цвет янтарных глаз и рыжие волосы, коричневые тканевые штаны и белые кроссовки на ногах. На шее висел явно парный кулон, тонувший в застегнутой почти на все пуговицы, кроме двух последних, рубашке. Кулон, черного цвета с белой точкой в более округлой части. Не нужно было быть Шерлоком, чтобы догадаться, что такой же, но выполненный в другой цветовой гамме был у Черных. Инь и Янь. Как романтично. — Как правильный мальчик, которому нет места на вписке, — сухо отвечает Маркус, отводя взгляд в сторону. Илья подходит ближе опуская ладонь на чужое плечо. — Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Конечно. Но в какой момент Марк не мог понять ни сидя на переднем пассажирском сиденье такси, ни когда Илья встречал свою компанию при входе на территорию огромного двухэтажного дома, будучи уже далеко от их района, ни переступая черту отделяющую его от участия и неучастия в этом дурацком мероприятии. Каждый бит тупорылый музыки из TikTok отдавался ударом в сердце и заставлял перепонки гнить живьём. По началу Марк в самом деле держался неподалёку от компании Ильи. Он плелся следом за братом, когда хозяин дома, крутясь около Киры, подобно влюблённому щенку, сопровождал их в гостиную. Приехали они вовремя, но тем ни менее в доме горела ярким пламенем жизнь. Все смеялись, танцевали, выпивали, курили. Облачка дешёвых одноразок плавали в воздухе тут и там, быстро выдавая некурящих кашлем. Марк обводил скучающим взглядом присутствующих,но не видел их лиц. Все они до одного было словно заштрихованны простым карандашом. Шепот был едва различим из-за громкой музыки, но слова отчётливо проникали прямиком в подсознание. Они все смотрят на тебя. Для их компании выделилось место на диване, который тут же заняли Арт с Филом. Два кресла по бокам, в один из которых сел Марк, доставая привычным жестом телефон, а во второе, напротив — Кира, беседующая с Дмитрием о повседневной ерунде. Фил потеснился, приглашая сесть рядом Илью, не замечая, казалось бы, пристального взгляда Марка в свою сторону. Муромов сел рядом, сложив ногу на ногу, не прерывая обсуждение грядущей девятой части Resident evil с Виком, который сел между Артом и Филиппом. Марк не слышал разговоров. Не слышал и когда Артем с Виктором встали, последовав за напитками. Он просто сидел в телефоне, убивая время в соцсетях. Желания находиться здесь не было абсолютно. Пиком послужил приход Карины, его бывшей. — Ну и ну. Сам Король Рунета соизволил посетить простых смертных. Корона не жмёт, а, Муромов? Голос этой высокомерной суки так и сочился ядом. Взгляд её кристально-голубых глаз был холоден, создавая забавную метафору, уловив которую, Марк усмехнулся. Обернувшись, он не заметил Ни Фила, ни Ильи, ни Киры. Они бросили его. Карина выглядела прекрасно. О да. Как всегда. Нежно-голубое обтягивающее платье делало её похожей на куклу Барби. Длинные ногти, со вкусом сделанный маникюр. Отличная обложка. Абсолютно разочаровывающие содержание. Любили ли они друг друга на самом деле? Кто знает. Марк считал, что он счастлив с ней несмотря на разногласия и частые ссоры. Встречаться с самой красивой девчонкой в школе - это определенно поднимает самооценку. — Исчезни. Меньше всего я сейчас хочу разговаривать с тобой. Его слова были жестоки. Они злили собеседницу. — Самодовольный кретин. Карина шипит, как кобра, раздувая капюшон и плюясь обжигающим ядом. Марк встаёт, не разрывая зрительного контакта и уходит, исчезая в толпе. Проталкиваясь между нетрезвыми фигурами, он чувствует как шепот усиливается, а белый шум постепенно заглушает музыку. Алкоголь. Ему необходим алкоголь. Добираясь до стола с напитками, он, не смотря на этикетку первой попавшейся бутылки, наливает содержимое в красный пластиковый стаканчик. Приподнеся тот к пересохшим от ожидания губам, парень залпом осушает содержимое. Звон в ушах давит изнутри на виски. Привычная горечь обжигает горло, а после отдается пульсацией в стенках пищевода. Марк резко выдыхает, открывая глаз. Мир, будто выкрученный на полную катушку в жанре “осветления” покрывается разноцветным фильтром. Он видит силуэты, но те слишком размазаны. Подводит ладони к глазам, которые уже даже не двоятся, а делиться на пять и более частей. — Твою ж мать. Ругательство слетает с губ. Кончики пальцев касаются закрытых вновь век, делая осторожный массаж. — Марк, это ты? Мягкий голос отзывается эхом, будто издалека. Открывая глаза, юноша видит перед собой её. В алмазах напротив отражается беспокойство. Весь фокус внимания, всё сейчас было устремлено на неё. Миниатюрные ладошки лежат на плечах Муромова. Он кивает, не в силах вымолвить хоть слово. — Пойдём, тебе нужно на свежий воздух. Первая реакция, это, конечно же, защита. Он хочет вырвать руку из нежной хватки, огрызнуться, мол, ненастолько пьян. Но что-то в ней заставляет его покориться. Проталкиваясь сквозь танцующих, пара подходит к двери, ведущей во двор. Марк бросает взгляд на лестницу, замечая что-то рыжее. Может, ему кажется, а может там, неподалёку от шума, стоят у стены два силуэта, которые соединяются в один, цельный. Два целующихся подростка. Но Марка кличет знакомый голос и, не рассмотрев деталей, он поворачивает голову на звук. Ветер остужает. За окном шёл дождь, а Муромов понял это только выйдя сюда, на улицу. Обхватив локти ладонями, он следует за Алисой, как за белым кроликом из сказки. Мокрые рыжие волосы неприятно прилипают по лбу, в то время как причёска Алисы остаётся неизменной. Лишь розовая рубашка прилипает к телу, просвечивая белый кружевной лифчик. — Отлично. Вышли. Довольна? Раздражённо бросает тоскливый взгляд на дом Марк. Алиса смеётся на лад звонкого колокольчика, прикрывая рот ладошкой. Далее, ставя руки на бедра, она обращается к Муромову, чуть склонив голову на бок: — Ты же не хочешь возвращаться. Кивок. — Не хочу. Их взгляды переплетаются в более крепкую связь,совсем как в тех иллюстрациях, когда красная нить связывает две родственные души. Родственные души… — Тогда пойдём! Она хватает его за руки и тянет вперёд. Марк, хоть и фыркает, но поддаётся, готовый следовать за ней сейчас хоть на край света. Ради приличия он спросит куда, на что получит мгновенный ответ. — Прогуляемся тут неподалёку. Не переживай: далеко уходить не будем. И он улыбается, повинуясь. Выйдя на проселочную дорогу, тускло освещаемую светом из окон по обеим сторонам стоящих домов, Алиса останавливается. Но она не отстраняется, напротив, прижимается к Марку, кладя одну ладонь ему на плечо, а вторую беря в свою ладошку. — Умеешь танцевать? — Плохо… Слушай, думаю, это не лучшая идея, так что… — Эй! Один танец. Пожалуйста! Кто там говорил, что голубоглазым не доступна функция “щенячьих глазок”? Прямо сейчас Марк удостоверился в лживости этих слов. Эта девушка… У нее точно должен был быть черный пояс по умению разводить мужчин на всякие глупости! — Хорошо. Широкая по-детски наивная улыбка блестит на чужих губах. Марк не знал откуда, но как только они начали двигаться, вокруг заиграла плавная музыка. Что-то из классики, но Муромов всё никак не мог вспомнить что именно. На него будто одели против воли розовые очки: мир стал ярче, капли дождя не были ощутимы на коже, а шёпот… шепот стих, сменившись музыкой. Всё это приходило на сладкий сон. Настолько, что сладость на языке была морально ощутима. Он не отводил взгляда от глаз Алисы, которые смотрели на него с восторгом. Раз, два, три. Раз, два, три. Он не видел, но был уверен, что где-то на ветках сидят птички, жмущиеся друг к другу, как в старых Диснеевских мультфильмах. Раз, два, три. Шаг, ещё один, третий. Каждый сопровождается хлюпаньем о разбитую дорогу. Шаг, два… Резкий, оглушительный гудок впился прямо в ухо. Лоб с силой ударился о что-то мокрое и холодное. Марк моргнул. Он стоял, вцепившись руками в мокрый кузов припаркованной "Тойоты", уткнувшись лицом в ее холодное стекло. Сердце колотилось. По лицу струилась вода. Он обернулся, но видел только слепящие фары другой машины, сигналящей ему, чтобы он убрался с дороги. Он был один посреди незнакомой улицы — Алиса? В некогда спокойном голосе слышится паника. Дезориентация в пространстве не была новой, но никогда прежде не заставляла настолько врасплох. Он не видел ни света фар и не слышал до последнего сигнального гудка. Провожая тот испуганным взором медовых глаз, парень оборачивается. По одну сторону от дороги лес. А по другую — скопление двух и трёхэтажных домиков, объединявшихся в одно дачное сообщество. — Понаехали тут, — бурчит прокуренный голос водителя. Скрип колес. Запах бензина ударяет в нос, заставляя закашлялся. Мороз пронизывает до самых костей. Нижняя челюсть стучала от холода. Он промок. Насквозь. Сворачивая в сторону частных домов, парень идёт вперёд. В голове пусто. Нет сил даже думать о том, как он здесь оказался. Ему приходится выслеживать дом наслух, идя на шум громкой музыки, но даже так, он плутает в этом лабиринте добрые сорок минут. Зайдя в дом, он тут же сталкивается с Алиной, девушкой из компании некогда буллившей Илью. — Божечки! Да ты же промок насквозь! Марк не может понять двух вещей: первая заключалась в том, почему она трезвая, а вторая — какого черта она так переживает за него? Девушка заводит Марка вглубь дома, а после, найдя взглядом Диму, просит дать Марку свои вещи и воспользоваться душем. Муромов всё это время молчит смутно понимая что происходит. Его взгляд мечется от одной фигуре к другой, пытаясь отыскать розовый цвет в волосах. Стоит Марку выйти из душа, как блондинка вручает ему чашку горячего чая. У них, на удивление, даже завязывается диалог, в ходе которого Алина извиняется за своё поведение в прошлом. Марк кивает, ведь никогда и не злился на неё. Но его мысли далеко, очень далеко отсюда. Он вспоминает аромат клубники, ощущение ладони с розовым маникюром в его и музыку. Музыку, заставляющую его сердце стучать быстрее. Он точно влюбился. Следующая их встреча настигла обоих быстрее предыдущей. Не прошло и недели, даже толком не прошло двух дней. Понедельник. В воздухе стоял запах озона, который кислотой растворял мысли в тяжелой голове. Метро. Спускаясь по мокрым после дождя ступенькам, парень, не отрывая взгляда янтарных глаз от телефона, уходил вниз, под землю. Куча людей. Все куда-то спешат. Он не решался поднимать взгляда, ведь всех их лица, все до одного были искажены. Шепот. Повсюду. Внутри и снаружи. Он давил на виски, заставляя прикрыть глаза, чтобы сбежать из реальности. Таблетки. Он забыл их дома. Раньше с этим не было проблем, но в последнее время болезнь обострилась. Не хватало ещё упасть, когда мир перед глазами поплывёт подобно растаявшему желе. Железные ставни вагона распахнулись, выпуская из своего плена бывших пассажиров и засасывая новых, подобно гигантскому пылесосу. Марк прошёл туда, где меньше всего людей. Прислонившись к мягкой поверхности стоячих мест, он, держась за холодные перила, выдохнул. Главное не поднимать взгляд. Тогда кошмар терпеть будет проще. В телефоне одно вертикальное видео сменяло другое, стоило провести пальцем снизу вверх. Убить время. — О, Маркуша, это ты? Постоянный звон в ушах мгновенно стих. Тишина. Совсем как после таблеток. Взгляд янтарных глаз обратился вверх. Рядом стояла Алиса, держась за тот же поручень, что и он. — С учёбы возвращаешься? — Еду на тренировку. — Ого, так ты спортсмен? — Типо того. Как ни странно, но он действительно рад её видеть. Он радуется этим розовым, напоминающим зефир, волосам, совсем как ребёнок новогоднему чуду. В его глазах мелькает то, чего нельзя было увидеть последние несколько лет. Нежность. Алиса рассказывает обо всём на свете, но ни одна крупица информации не оказывается для парня новой. Оказывается она читает книги, которые уже прочел он, смотрит те же фильмы. На этой почве завязывается диалог, а Муромов начинает подозревать девушку в сталкеринге. Но плохого предчувствия на её счёт нет. Будто он знает её всю свою жизнь. С ней так легко, что плечи его расслабляются, а пальцы начинают мелодично постукивать по железной поверхности. Так получается, что выходят они на одной остановке. Скорее всего это совпадение, но даже так, перспектива провести с этой девушкой чуть больше положенного времени была слишком волнующей и… привлекательной. Алиса оказывается не только хорошим собеседником, но и слушателем. Марк, сам того не замечая, начинает ей рассказывать о всём, что накипело: о учёбе, о том, как он недостаточно хорош для матери, о их отношениях с Кариной. Алиса слушает. На её губах понимающая улыбка. Понимание. Вот что не хватало ему все эти долгие годы. Когда заходит речь об отношениях их братьев, Черных подаёт голос, заставляя Марка посмотреть на неё, ведь раньше, взгляд медовых глаз неизменно был направлен вперед, на дорогу. — Если они любят друг друга, то разве это плохо? — Это не любовь! Два парня… два парня не могут любить друг друга! Он разводит ладонями в воздухе, скрывая в этом жесте своё возмущение, рвущееся наружу. — Ты говоришь устами своего отца. Марк останавливается. Внезапно, почти спотыкается, хотя дорога была чиста. По коже пробегает холодок. Алиса тоже останавливается, стоя напротив него. Она была ниже его по росту, но именно в этот момент Марк был уверен, что это именно он был маленьким. Маленьким, зашуганным, но оттого не менее злым ребёнком. — Нет, — нервный смешок срывается с губ. Потирая шею, рыжеволосый отводит взгляд. Он чувствует себя слишком уязвимым, чтобы позволить их взглядам вновь встретиться. — Да. И ты знаешь, что это так. Освободись от этих убеждений. Они ни к чему хорошему не приведут. Ему вдруг кажется, что это уже не голос Алисы. Незнакомое чувство заставляет его обхватить локти ладонями. Обнять себя. Сделаться меньше. — Я… не знаю. — Почему ты считаешь что это плохо? Она смотрит на него. Буквально сверлит взглядом и будто возвышается. Давление. — Не знаю, просто… это же ненормально! — Почему? — Потому что так говорили взрослые. — Они правы? Электрическое напряжение буквально ощутимо в воздухе. Марк поднимает взгляд. Голос Алисы строгий, но она не злится. Добродушние на её лице добивает. Про себя он умоляет её: кричи, дай мне пощёчину, но не будь такой доброй. Не со мной, не сейчас, никогда. — Нет? Вечно спокойный голос срывается на хриплый писк. Алиса приподнимает светлую бровь. Муромов повторяет увереннее: — Нет, — И добавляет, смотря в её прекрасные голубые глаза, — Они не правы. Мой брат может любить того, кого хочет. Слова даются с трудом. Они буквально рвут глотку, оставляя после себя длинные царапины, от которых становится горько. Алиса улыбается. — Ты молодец. Она подходит ближе и, кажется, Марк видит всё происходящее со стороны. Вот стоит он, потерянно смотрящий перед собой. Черных подходит вплотную, приподнимаясь на носочках. Кладёт ладони чуть выше прижатых к груди локтей. Сердце оглушительным выстрелом пропускает удар, ровно в тот момент, когда на его скуле отпечатывается след чужой помады. Алиса отстраняется и, награждая его одной из своих фирменных улыбок, в которой расцветает всё самое прекрасное в этом мире, разворачивается и, по-детски маша ладошкой на прощание, уходит. Когда Муромов приходит в себя, он бежит следом, но Алисы уже нигде нет. Она будто растворилась в толпе. Снова. Он прислоняет ладонь к зоне груди, где главный орган кровеносной системы бьётся так быстро, что мешает дышать, заставляя обладателя рыжих волос ловить остатки кислорода ртом. Алиса. Это имя было подобно дорогому шоколаду. Оно растеклось на языке, посылая дофамин в мозг, заставляя тот думать о съеденной сладости и на миг подтормаживало мышцы, расслабляя те. Алиса. Девушка с розовыми волосами и голубыми глазами. Алиса. Сестра ненавистного Филиппа Черных, которая в абсолютно спонтанный момент стала для него центром вселенной. Алиса. Лучик света во тьме. Алиса. Ни один час не проходил без мысли о ней. Когда они встретятся вновь? Ведь у него даже нет её контактов, чтобы написать. А она, чертовка, использовала псевдоним в соцсетях, поэтому искать её в интернете была плохая идея. Да и тем более она сама просила не искать. — Даже не пробуй. Найденное тебя только разочарует! Она смеялась, говоря это. Запретный плод сладок, несомненно, но раз Алиса просила, Марк не мог сделать что-либо назло. Впервые, между прочим, в жизни. И вот сейчас, сидя за первой партой перед учителем физики, юноша то и дело бросал свой взгляд на часы, отсчитывая последние минуты последнего урока. В голове зрел план, для совершения которого ему необходим был брат. И вот он, момент истины. Звонок. — И так, записываем номера домашнего задания. Марк буквально подскакивает, направляясь в конец класса, расталкивая одноклассников направо и налево. Подходя к своей точной копии, которая складывала учебники в сумку-почтальонку, он резко произносит на немецком: — Я поеду с тобой. Тишина. Илья испуганно моргает, видимо, не осознав что конкретно протараторил Марк. Это заставляет второго выдохнуть и более размеренно произнести: — К Филу. Я знаю, что ты с ним уроки делать будешь. Так вот, я с вами поеду. Прослежу, чтобы ты до восемнадцатилетия не потерял девственность. На веснушчатых щеках напротив вмиг загорается румянец. Близнец шипит, понижая голос до шепота, хотя и не переходил на понятный остальным язык: — Не говори об это таким будничным тоном! — А что такое? — на губах второго появляется полосочка ухмылки. Хоть эта фраза и была сказана таким же шёпотом, но следующая, произнесённая, несомненно на немецком, была громче. Марк хотел, чтобы это услышал весь класс, — Илья Муромов — девственник, о, ужас и кошмар! — Придурок! Илья спешит заткнуть брату рот ладонью. Алые пятна смущения достигают уже шеи и кончиков ушей. Марк хохочет. У него сегодня слишком хорошее настроение. В принципе после того, как Алиса заставила его почувствовать какого это, когда бабочки летают в животе. К ним подходит Фил, сжимая в ладони лямку от рюкзака, покоявшуюся у него на плече. Его изумленный взгляд скользит с Марка на Илью, который мгновенно отстраняется, лихорадочно стряхивая с себя невидимые пылинки. — Ну… Пойдём? На его губах расцветает улыбка. Такая же, как и у его младшей сестры. Добродушная и солнечная, а в глазах ласковым цветком распускается нежность. Илья кивает, а после смотрит на близнеца. Поджимает губы. — Фил, а… ты не против, если Марк пойдёт с нами? Нежность мгновенно рассеивается, когда сапфировые глаза встречаются с медовыми глазами Марка. — Он? С нами? Марк скрещивает руки на груди, выдавливая из себя полный наглости оскал. — А что такое, Филипп? Не рад мне? Он видит как напрягаются жевалки на щеках Черных. Не рад. Определённо. — Ну что ты, Маркуша. Я тебе всегда рад. Фальшиво-слащавый голос раздражает и доставляет неимоверное удовольствие одновременно. Илья переводит скептически-усталый взгляд с одного на другого, а после, ставя ладони на бока, поворачивается к своему парню. — Пожалуйста, Фил. Запрём его в ванной и дело с концом. — Я буду кричать, и к вам прибегут соседи. —...Тогда в гостиной. Фил пожимает плечами, а после, указывая большим пальцем за спину, произносит: — Ладно, идём. Марк, забирая свои вещи, находит в сумке наушники и вставляет их в уши, не желая слышать диалог Фила и Ильи. Музыка всегда была для него спасением. Она отгоняла шёпот, защищала от родительских криков, зашивала раны там, глубоко внутри, где начинается душа. Квартира Фила встретила близнецов выключенным светом, оповещавшим о том, что никого в квартире нет. В голову пробиралась назойливая мысль о том, какими уроками планировали заниматься Фил и Илья без Марка. Разувшись, хозяин квартиры прошёл в белых носках по плитке к закрытой двери своей комнаты. Илья, последовавший следом, обернулся, смотря на близнеца: — Ты с нами? — Я буду на кухне. Младший кивнул, а его губы тронула тень улыбки. Счел небось за разрешение. Дверь за двумя фигурами закрылась, а Марк, вопреки своему слову, последовал в гостиную. Там, сидя на диване в полумраке комнаты его встретила Алиса. Она сидела на диване в розовой пижаме, а на её коленях лежал фотоальбом. Подняв голову на Марка, она улыбнулась. — Ну и кто из нас сталкер? Смешок. Муромов подходит ближе, присаживаясь рядом. — Прости. Искушение было слишком сильным. Он вдохнул, чувствуя в воздухе аромат клубники, так пьянящий голову. Марк даже не заметил, как он оказался настолько близко к Черных, что та положила голову на его плечо, сместив фотоальбом на их колени. — Смотри: вот это Фил, а вот - я, — она указывает на двух детей, запечатлённых на фото. Оба светловолосые, счастливые. В голубых глазах обоих горит предвкушение ожидающих их жизни. Марк улыбнулся краями губ. Он наслаждался звучанием голоса, рассказывающим что-то о их совместном с Филиппом детстве. В какой-то момент парень перевёл взгляд с фотографий на Алису, откровенно наслаждаясь её красотой, подобно биологу в ботаническом саду. — О, а тут я впервые покрасила волосы в розовый! Янтарные глаза вновь переместились в альбом. Оттуда на него смотрела десятилетняя девочка с короткими розовыми волосами. Удлинённое каре ей очень шло. Черных листала фотографии и дальше, пока они не прервались. — Эта последняя, — с грустной улыбкой озвучила девушка, смотря на точную копию себя сейчас. Только та была младше. Лет тринадцать, не больше. Алиса находилась в больничной палате. Рядом стоял Фил, держа в руках торт со свечами, оформленные в виде цифры 13. — О… ты болела? — Да. Болела, — В мягком голосе проскальзывает грусть, — Тогда я и перестала вести соцсети. Марк улыбнулся, положив ладонь поверх ладони Алисы, которая, казалось, стала ещё бледнее. — Болезнь - это не так страшно. Я тоже болен и, как видишь, живу полноценную жизнь. Да, само собой, шизофрения порой пугает, но с этим можно свыкнуться, и… — Марк. Она улыбалась. Нежно и грустно одновременно. Муромов понял, что ему следует замолчать, но почему - оставалось для него загадкой. Он кивнул, прислонившись щекой к чужой макушке. — Ты красивая. — Была? — Нет, почему? Ты и сейчас очень красивая. — Спасибо. На этом нить их диалога оборвалась. Марк прикрыл глаза. Плевать на тишину. Главное: она рядом. Она с ним. Здесь и сейчас. Далее их встречи повторялись практически по одному сценарию на протяжении двух следующих месяцев. Марк шёл с Ильёй к Филу домой, где они запирались в комнате блондина, а Марк оставался либо в гостиной, либо на балконе. Его жизнь изменилась, стала ярче, будто на неё наложили яркий фильтр Indykids. У Алисы был сломан телефон, во всяком случае она так говорила, когда Марк, уже настойчивее, предлагал обменяться контактами. Терпение. Его всегда не хватало. Крышу ему сорвало в один из вечеров, когда встреча у Черных отменилась, и пришлось идти домой. Он лежал в своей кровати, уже приняв таблетки. Долгожданная тишина расслабляла. Вплоть до того момента, как в комнату вошёл Илья. На его губах царила радостная улыбка, которую нечасто можно было увидеть в этой квартире. Марк приподнял бровь: не уж то отпустили с ночёвкой к сыну Забавной Ситуации? — Марк, ты как мог мне не рассказать об этом! Я думал, что мы друзья…более того: был уверен, что мы братья, а ты..! Это совсем не по-братски! Он скрестил руки на груди в притворно-обиженном выражении. Его близнец приподнял бровь, выходя из приложения с черной иконкой. — О чем ты? — О лечении! Мама сказала,что ещё два месяца назад записала тебя на медикаментозную терапию. И тут раздался выстрел. Терапия? Медикаментозная, значит одними таблетками тут не обойтись. Второй выстрел осознания. Воздух выбили из легких. Его положат в больницу. Какого чёрта он узнаёт об этом от брата, а не от матери? Спасибо, что ему вообще рассказали об этом не в тот же день. Даже здесь он оказался вторым. Кровь вскипела под воздействием внезапного всепоглощающего гнева. Хотелось рвать и метать, но вместо этого парень ответил отстранённым полушепотом: — Не поверишь. Мне об, этом попросту не рассказали. Третий выстрел пришелся в голову. Илья округлил глаза, цвета осеннего заката, в удивлении, после чего промямлил нечленораздельное "Вот как". Марк ответил кивком, переведя взгляд обратно на экран мобильника. — Терапия медикаментами, психотерапия, а после реабилитация. Сколько на это всё уйдет? Месяцев пять? — Мама сказала, что чуть больше двух лет… Нервный смешок. — Ты шутишь? Но Илья не шутил. Это было видно по растерянному взгляду медовых глаз. От этого стало больно, невыносимо больно. Они заканчивали школу, но если Илья продолжит обучение, то Марку светит лишь больничная палата. Несправедливость. Он не сомневался, что будет один в этих стенах. У матери и брата не будет времени, псевдодрузья откажутся от него, как только узнают диагноз, а Алиса… что будет с ней? Дождётся ли она его или найдёт достойного, того, кто ей подходит во всех отношениях? Сомнения кружились в голове с непривычной скоростью. — Чудесно. Яд. Он сочился из приоткрытых губ, падая невидымимы каплями на пол. У него отберут чёртовых три года жизни. Но он станет "нормальным". Без этих голосов в голове и галлюцинаций перед глазами. Тогда сможет ли он измениться, стать тем, с кем Алисе будет безопасно? Вероятно. — Когда? Вопрос повис в на воздухе, который уже искрился от напряжения. Илья отвёл взгляд. — В среду. — На этой неделе? Кивок. Прекрасно. — Ясно. Необходимость в наличии среди большого списка контактов номера Алисы никогда не была настолько явной. Им нужно поговорить. Он должен извиниться, объяснить, что не знал. На следующий день он пришёл к ней, чувствуя себя побитым уличным щенком. Объяснив ситуацию, он ждал улыбки, которая стала чересчур привычной на блестящих при свете солнца губах. Однако получив разочарованный взгляд, он почувствовал как дрожит земля под ногами. — Значит, на этом всё, — произнесла Алиса, будто озвучивая не только свои, но и мысли Муромова. Утвердительное "угу" было схоже со стрелочкой продолжения в визуальных новеллах, — Я рада, что мы встретились. Пускай и так поздно. — Не хорони меня раньше времени. Робкий смешок отозвался кривой полуулыбкой на мужских губах. — Прости. Она стояла всего в паре метров от него, опираясь локтями о холодные перила. Марк подошёл ближе, повторяя этот жест. Вечерний Санкт-Петербург был красив. Таинственен, быть может, даже. Ветер игрался с её волосами. Так волшебно. Хотелось коснуться наверняка мягких локонов, накрутить тот на палец, вдохнуть аромат клубники. — Мы ещё встретимся? — Встретимся, — Эхом повторила Алиса. В глазах цвета моря играла невыносимая печаль. Марк не понимал её. Не понимал в чём дело, ведь это всего лишь срок. Многие пары не расстаются после долгого времени, проведенного в военкомате, а тут…разве не аналогичная ситуация? Её голос не звучал утверждающе, скорее так, будто она пробовала это слово на вкус, катая его небольшим мятным шариком на языке, – Но не скоро. — Ты уезжаешь? — Мгм… Тишина. Марку хочется обнять её, прижать к себе и не отпускать. Пообещать то, что он не сможет исполнить, сбежать, наплевав на все моральные принципы. Но он молчит. Смотрит один за другим загорающиеся впереди огни. — Я найду тебя. Он поворачивает голову, смотря на Алису. Та не отзеркаливает жест. Улыбается. — Хорошо. Это была их последняя встреча. Дальше время шло как в дрёме. Оно текло густой, бесцветной смолой. Мир сузился до размеров палаты: шершавые простыни, омерзительный коктейль из запаха хлорки и спирта, неизменный скрип тележки с лекарствами всегда в одно и тоже время: 7.00, 13.00 и 21.00. Он мог определять время по этому звуку точнее, чем по часам. Пятьсот шестьдесят третий скрип. Или пятьсот шестьдесят четвертый? Без разницы. Марк никогда не был привередой, но раз за разом убеждался, что мама готовила не просто сносно, а волшебно. Единственным плюсом здесь было расписание. Овсяная каша с утра? Это понедельник, среда или воскресенье. По вторникам и четвергам — разваренную тыкву. Он ненавидел тыкву. Эта слащавая мокрота напоминала ему о чем-то давнем, о чем-то розовом, но мысль ускользала, как только он пытался ее поймать. Лекарства притупляют восприятие окружающего мира. Даже цвета здесь были приглушены, будто кто-то взял ластик и стер половину пигмента с реальности. Бежевый, грязно-белый, бледно-зеленый. Даже рыжие его волосы в отражении грязной металлической посуды казались выцветшими, будто их тоже посыпали пылью этой проклятой обители. Единственным цветом в этой реальности были воспоминания, отчаянно пытающиеся согреть сердце. После первых четырёх месяцев, Марк смог вставать с кровати, пускай и нелегально. Садиться на подоконник и смотреть на улицу и проезжающие по ней машины. Его хобби стало считать их, а после искать глазами определенные цвета. По вечерам, когда ноги становились ватными от лекарств, он садился на кровати, прислонив спину к белой стене и смотрел на одиноко стоявший фонарь. Вокруг него кружилась мошкара, принимая форму спирали — символа весности, убаюкивающая подростка. Вечность. Этого слова хватило бы, чтобы описать ожидание. Он ждал её. Наивно полагал, что при особо сильном желании, Алиса найдёт способ снова увидеться с ним. Эта мысль стала для него чем-то наподобие якоря. Она была назойливой, подобно голодному комару, в лесу, после дождя. Однажды, направляясь в кабинет арт-терапии, Муромов, оглядывая тоскливым взглядом персонал, заметил нечто розовое вдалеке. Янтарные глаза расширились, а сердце упало. Подобно заболевшему бешенством животному, он подорвался с места, направившись в сторону источника нового цвета. Расталкивая персонал, он бежал, бежал вперёд по сужающемуся коридору. — Стой! Вытянув руку вперёд, парень коснулся подушечками пальцев чужого плеча. Девушка обернулось. На миг он увидел знакомое лицо Алисы и уже было расцвел в торжествующей улыбке. Но это была не она. Обман зрения, игра света. Перед ним стояла новая уборщица с русыми волосами, испуганно сжимающая в ладонях швабру. Удар. Звон в ушах. Когда врачи отцепили его от перепуганной санитарки, Марк не сопротивлялся. Когда мир перед глазами помутнел от укола, он чувствовал, как по щеке бежит нечто влажное и соленое, заставляющее глаза сомкнуться. С тех пор он отказывался выходить из палаты. Когда в его распоряжении оказалась гелиевая черная ручка, он начал писать. Писал много, старательно выводя каждую буковку, вспоминая уютные вечера первого класса. С каждым днём писем становилось всё больше. Их забирала медсестра, которая нередко приходила, с искренним интересом любопытствуя как дела у Маркуса. Тот не оценил её желание подружиться, но и конфликтовать тоже не старался. Письма забирали, а вот ответа на них не было. Начиная с самого первого, Марк вёл отсчёт на подоконнике, где уже царило около двадцати выцарапанных вертикальных палочек. Гребанная тюрьма. Ожидание сводило с ума. Нередко слыша скрип приближающейся тележки, он путал его со звонком смехом, отдающиеся колокольчиком в ушах. Подскакивая, он в ожидании смотрел на дверь, но после с тяжёлым вздохом ложился обратно. Её не было. Счет палочек на подоконнике перестал иметь значение уже через полгода. Они слились в одно сплошное белое пятно, подобное шраму. Мысль об Алисе из острого, сладкого ожидания превратилась в тупую, фоновую боль, такую же привычную, как гул холодильников в процедурной. Он больше не ждал, что дверь откроется и она войдет. Он боялся этого. Потому что если она не придет сейчас, после всего, значит, ее не было вовсе. А эту мысль его разум был готов принять даже меньше, чем саму больницу Так прошло тридцать три месяца. Забавная цифра. Настолько, что хотелось плакать. Голоса в голове умолкли, оставляя Марка одного. Но, как говорится, не ему к этому привыкать. Сначала отец, потом мать, хоть и не осознавая этого, Карина, брат, друзья, Алиса. Его оставили одного. Все были заняты. День выписки прошёл не менее тоскливо. Мамино "ну, ты же уже взрослый мальчик", от которого уже воротило, было произнесенено в трубку уставшим голосом. Она уехала в другую страну, позабыв о сыне. Ничего нового. Марк забрал документы, выслушал рекомендации и вышел из здания, служившего для него тюрьмой в посление года. Такси приехало через десять минут, скользя шинами по разбитой дороге. Марк выдохнул, а из губ вылетело облачко пара, напомнившее о его увлечении в школьные года. Курить уже не хотелось и от этого становилось не по себе. Ощущение, что это не его тело и не его жизнь. Паршиво. Продолговатый "дзинь" разносится по квартире, пока к нему не присоединяются ещё несколько уже покороче. Илье приходится подняться ведь лежа головой у Фила на коленях, он попросту мешал хозяину квартиры встать. Филипп проводил Муромова тоскливым взглядом, проклиная всё на свете, а в особенности того, кто стоял по ту сторону двери, нарушая спокойствие обоих парней. Отложив джойстик в сторону, предварительно поставив видеоигру на паузу, Фил, оперевшись о кресло-мешок, которое сию же секунду деформировалось. Потеряв опору, Черных едва не упал, но всё же удержался. Метнув взгляд на своего парня он заметил на губах второго усмешку. Заметил падла. — Кого там нечистым духом принесло? — недовольно нахмурив русые брови пробормотал блондин, на ходу поправляя домашнюю футболку, подаренную ему Кирой на очередной день рождения. Спереди был символ его любимой группы, а сзади — текст одной из её песен. Всё это дело было оформлено в любимых цветах Фила, а именно в черно-синей гамме. Рыжик, хоть и понимал, что вопрос адресован не ему, пожал плечами, переводя взгляд с любимого входную дверь, которая была видна из-за открытой нараспашку дверь гостиной. Ступая в разных носках по ламинату, Черных вновь оказался в поле зрения Ильи. По квартире пронесся скрип двери, а следом и знакомый голос. Это был Марк. — Где Алиса? Выглядывая из-за плеча Черных, он искал взглядом знакомые розовые волосы. Илья подошёл ближе, осматривая брата-близнеца. Неизменные рыжие волосы, со сбритыми висками, но он этого не менее стильными, веснушки, медовые, в точности, как у брата глаза, которые с нескрываемым счастьем осматривали комнату. Илья давно не видел его таким счастливым. На нём была темная водолазка с высоким горлом, на которой покоялись цепочки, одна из которых была, как бы то забавно не было — с половинкой сердца. Явно парная. Темно-синие джинсы, ремень, берцы, делающие его чуть выше. Запарился. Готовился. Илья невольно улыбнулся краями губ, осматривая собственный внешний вид: зелёная футболка и бежевые тканевые штаны. Они были так похожи, но координально разные. Казалось, что даже слишком. Посмотрев однажды "Бойцовский клуб", Илья всерьёз задумался, не является ли Марк — его лучшей версией? Может, так и было. А может: это очередной комплекс. Как ни как, а Фил достался именно ему, Илье. И Илья гордился этим, ведь в чем-то он был лучше своего брата. — Подожди, подожди. Никаких Алис тут нет. Крепкие пальцы сжали чёрные плечи заставив рыжеволосому взглянуть себе в глаза. Марк послушно застыл, сжимая в руке букет, который Илья заметил, только подойдя ближе. — Как "нет"? Она говорила, что будет ждать меня. Радость сменилась испугом. Посмотрев на серебряные часы, подаренные ему отцом на пятнадцать лет, Марк свёл тонкие брови к переносице. — Так. Марк, — Фил искренне пытался понять в чём дело. Сделав неопределенный жест ладонью, он, пропуская гостя в дом, уточнил: — О какой именно ты Алисе говоришь? Пока мои родители в отъезде мы никаких Алис не ждали, так что не знаю с чего ты взял, что... — Алиса Сергеевна Черных. Не тупи, Филипп. — Эй, это не смешно, — тут же подал голос второй Муромов, подходя ближе к блондину. Столь любимые голубые омуты наполнились тоской. Илья видел, как Фил пытался выровнять дыхание, поэтому, не спрашивая разрешения, осторожно обхватил парня за пояс, оказывая тем самым поддержку. Объятия всегда были для Черных лучшим лекарством. Тактильность этого человека одно время умиляла, а другое — раздражало. — Я и не смеюсь, — пожав плечами твердо ответил Марк. Раздражение грогремело в янтарных глазах, — Где Алиса? — отчеканил обладатель огненно-рыжих волос, подходя к Филиппу, который в эту секунду прожигал его взглядом, полным ненависти, и Илье. Муромов открыл рот, чтобы успокоить брата, но голос Черных заставил закрыть ему замолчать, подобно рыбе. — Алисы нет. Вообще нет. Ни здесь, ни где либо ещё. Она умерла. На последнем голос Фила дрогнул. Илья начал водить ладонью по его боку, стараясь избавиться от собственной нервозности, либо избавить от нервозности обладателя небесно-голубых глаз. Раздался судорожный вздох. Солнце в глазах вмиг потухло. Илья отчетливо видел как дрогнули плечи под чёрной водолазкой. Но Фил, продолжил целясь не в голову, а в сердце нанося смертельные удары. — Её нет с нами последние шесть лет... — Ты врёшь! Марк повысил голос, замахиваясь, для удара. Фил, внезапно отстранившись от Ильи, перехватил его запястье, резко опустив чужую руку вниз. — Воспаление лёгких. — Быть не может... — Ты был болен, Марк. — Это вы больные! На голову! Гомосеки сраные! Илья в панике переводил взгляд с одного родного человека, на другого, возвращаясь вновь в период ссор их родителей, когда мать передавала через сыновей жестокие слова отцу, не желая с ним общаться. Но раз за разом, по ночам рыжеволосые близнецы слышали её громкие стоны за дверью, прячась от реальности в разделенных на двоих наушниках. Выбирать между матерью и отцом всегда было сложно, а перспектива расставаться друг с другом совсем не радовала. Близнецы стали двумя половинками одного целого, держась крепко-крепко о ладони друг друга. Имел ли хоть малейшее право сейчас Илья предать его? Мысли окутали разум пчелиным роем, превращая выкрики блондина и рыжика напротив в мерзкий звон. — Это ты был болен! Шизофренией. От этого тебе всякое мерещилось, шизик проклятый! — Что за бред ты несёшь? — гневно прошипел Муромов сквозь зубы. — Ты родился с этим, но в последнее время твоя болезнь начала прогрессировать в геометрической мать его прогрессии. Я был против, чтобы ты просматривал фотографии моей сестры, но потом смирился. Откуда я знал что происходит в твоей башке? Марк перевёл полный ярости взгляд с Черных на Илью, рявнув на отцовский лад: — Это правда? Илья вздрогнул, а после кивнул, смотря на брата испуганно. Почему их вечер, полный умиротворения, превратился в это? Посмотрев вновь на Фила, Марк отпихнул второго от себя. — Я не верю. Ты... Ты просто ревнуешь сестру ко мне! Это... Конечно, это очевидно, не так ли? — из груди вырвался истеричный смех. Тонкие пальцы впились в уложенные рыжие волосы, когда Марк, чуть склонившись, залился нездоровым хохотом. — Сожалею, но это так, — без капли жалости прошипел Фил, разворачиваясь, чтобы подойти к перепуганному Илье. Положив ладонь ему на плечо, он натянул на себя ободряющую улыбку, а после поцеловал своего рыжика в лоб. Теплая волна пробежалась по крови Ильи, но она не была способная согреть тот ужас, разлившийся к груди. — А ведь я... Я тебе разрешил встречаться с моим братом, а ты... Какая же ты мразь, Черных! Жевалки Фила напряглись. Илья слишком хорошо знал, что терпеть оскорбления в свой адрес он не собирался. Пробормотав одними губами "не надо", Муромов сжал в обеих ладонях свободную кисть Фила. Было страшно. Слишком страшно. Страх охватывал его туманом, опьянял. Илья чувствовал себя оленёнком, по неосторожности выбегшего на проезжую часть. Сердце стучало так быстро и отчаянно, будто готово было пробить грудную клетку, выстрелив, подобно пробке от шампанского. — Жаль, что реабилитация помогла тебе справиться только с шизой, а не с твоим дерьмовым характером, — выплюнул Фил, не оборачиваясь. Пальцы его ладони, некогда сжимающие ткань футболки поднялись к бледной щеке, на которой, подобно звездам на небе, расположились веснушки, поглаживая её пальцами, соединяя эти маленькие звёздочки в созвездия. Он старался отвлечься и отвлечь Илью, но получалось плохо. — Отвали от моего брата, пидрила! И смотри на меня когда я с тобой разговариваю! — взорвался наконец Марк, хватая Фила за плечо, и резким жестом, принуждая его развернуться. — Разговор окончен. — Нет, не окончен. — Вали из моей квартиры. — Фил... — Не сейчас! Илья был определённо не был готов к двум яростным взглядам, направленных на него. Зря он открыл рот. Закусив щеку изнутри с такой силой, что вскоре языковые рецепторы распознали железный привкус крови, Илья замолчал, мечтая в эту секунду провалиться под землю. — Я-то уйду... Но тогда уходит и Илья. — Да схерали?! Внезапный порыв непонятно откуда взявшегося отчаяния, Илья отпихнул от себя Фила. Как же они все достали решать за него! Родители, учителя, друзья брат, даже его парень! Он ненавидел чертовы "ты должен", ненавидел, когда принимали решения за него. — Да вы заебали! Грызётесь тут как дворовые собаки! Нет, чтобы поговорить... Вы... Вы... Аргх! С глаз брызнули непрошенные слезы. Илья приобнял себя за локти, но как только Фил предпринял попытку подойти ближе и поддержать, демонстративно отстранился. Марк замолк, скрестив руки на груди. Фил, обведя их двоих взглядом, выдохнул и направился обратно в комнату, закрывая за собой дверь. Близнецы остались наедине. Страх и отчаяние. Гнев и растерянность. Такие разные, но чем-то схожие эмоции. Им действительно следует поговорить. Но стоит ли сейчас? Илья не знал. Он не умел подбирать нужные слова. Поэтому, сочтя из лишними, сделал то, чему научился у Фила. Подошёл и обнял. Крепко обхватив корпус Марка руками, уткнулся лбом в плечо. Время растянулось горькой карамелью, но всё же, чужие ладони ответили на объятие. Когда Марк заговорил, его голос дрожал. Это было так непривычно, ведь тряпкой из них двоих всегда был Илья. Марк же был увереннее, харизматичнее, умнее, сдержаннее... Но сейчас... Всё было иначе. Марка разрывало от боли внутри на несколько частей, будто там, под кожей, рванула бомба. — Это правда? Он попробовал ухватиться за малейшее воспоминание, хотя бы одно, где девушка взаимодействовала с другими людьми. Но всё напрасно. Вдыхал воздух, стараясь учуять аромат её духов, но в нос бил горьковатый запах полыни. Он отказывался верить в это. Этого не могло быть. — Типо того.. Вновь выстрел. Вновь в цель. В горле пересохло, но наружу устремлялись один за другим рваные смешки. Илья отстранился, положив ладони на плечи брата, тот схватил первого за предплечья, крепко сжимая между пальцами его оголенную кожу. — Я влюбился в галлюцинацию... Сказав это, он вновь засмеялся, но смех быстро сменился томным воем, рвущимся прямо из сердца. Ноги подкашивались, а воздуха не хватало. По щекам потекли слезы, оставляя за собой мокрые дорожки. Повторяя раз за разом, как мантру, последнее слово сказанного предложения, Маркус не мог поверить в реальность происходящего. Это сон. Да, точно, плохой сон Сейчас, он проснётся, а рядом будет Алиса. Точно. Она обнимет его за шею, ведь он наверняка просто уснул за уроками. Поубаюкивает, а после поцелует в щёку пробормотав нежное "Маркуша". Мир стал серым. В нём исчезли цвета и образы. Подобно старому фильму на выцветшей плёнке мозг подкидывал картинки воспоминаний: Алисы никогда не было рядом. Она никогда не обнимала его при встрече, не целовала в щёку на прощание. Фил игнорировал их присутствие на его кухне не потому, что был взбешён, тем, что Марк встречается с его сестрой, а потому, что ему сказали, что брат Ильи болен. Марк отчётливо помнил мелодию её телефонного звонка, но только сейчас понял, что ей звонили всегда в тот момент, когда они проходили мимо одного и того же места. Алиса. Призрачные образы розовых волос и голубых глаз растворялись в подсознании. Марк ревел навздрыв, не стесняясь эмоций. Они с Ильёй сидели на полу. Илья был рядом. Илья гладил его по волосам, устраивая. Марк не мог вспомнить голоса Алисы. Он знал только то, что этот голос был ему роднее всех. Лечение завершилось. С мира снят фильтр. Музыка умолкла. Стихли голоса. Голос. Алиса. Распрощавшись с голосами в голове, Марк постепенное привыкал к новой жизни. Раньше он не слышал ни щебета птиц, ни журчания воды. Он знал, что всё это есть, но не обращал на данные мелочи должного внимания. Теперь же, сидя здесь, где всё началось, он, смотрел вперёд, изучая как лучи солнца отражаются в зеленых осколках разбитой бутылки. Никаких теней, монстров и даже рисунков, оживших с клетчатых полей тетради. Он стал нормальным. — Ты как? Рядом с ним опустился Илья. Сложив ногу на ногу, он, чуть отставив ладони назад, барабанил пальцами по холодному камню. Повернув голову, Марк поймал себя на мысли, что вновь хочет видеть перед глазами размытый силуэт. Тошнотворное чувство мешало говорить, но Муромов переборол себя. — В порядке. На миг их взгляды соприкоснулись, вот только тут же оба синхронно посмотрели вперед. Илья нервничал, а вот Марк… он потерял способность выражать эмоции. Быть может это последствия лекарств, а быть может виной тому была жестокая игра его подсознания. Где-то вдалеке слышались радостные возгласы детей, но всё это было будто наложенным на мир звуком. Таким невозможно реальным… Марк достаёт из кармана джинс одноразку, купленную в ближайшей табачке, и в голове мелькает фраза, которой он не придал значения в первый раз. Внутреннюю борьбу прерывает голос близнеца: — Ты был на её могиле? Тишина. Марк выдавливает из себя одно слово. Две чертовы буквы, которые режут горло, разрывая связки. — Да. Он отчётливо помнил, как впервые подошёл к месту, где было закопано тело тринадцатилетней Алисы Сергеевны Черных. Помнил, как поставил цветы в вазу, как, сев рядом на сырую землю, изучал черты лица на фотографии напротив. Он просидел так несколько часов. Сначала в тишине, а после начал разговаривать с ней, шепча несвязный монолог, прекрасно понимая, что она его не услышит. Марк прикрыл глаза. На его плечо опустилась рыжая макушка, хотя сознание снова подкидывало чужой образ. Вылечив болезнь, он ещё долго будет лечить её последствия. Раны затянуться, но шрамы будут Он отчётливо помнил, как впервые подошёл к месту, где было закопано тело тринадцатилетней Алисы Сергеевны Черных. Помнил, как поставил цветы в вазу, как, сев рядом на сырую землю, изучал черты лица на фотографии напротив. Он просидел так несколько часов. Сначала в тишине, а после начал разговаривать с ней, шепча несвязный монолог, прекрасно понимая, что она его не услышит. Марк прикрыл глаза. На его плечо опустилась рыжая макушка, хотя сознание снова подкидывало чужой образ. Вылечив болезнь, он ещё долго будет лечить её последствия. Раны затянуться, но шрамы будут отображаться белыми полосами на сердце ещё очень и очень долго. — Всё будет хорошо. Выдох. Тонкие пальцы сжимаются в кулак. Костяшки пальцев белеют, а на пятье остаются небольшие вмятины полукругов. "Нет, не будет". Этот ответ кружится в голове, но Марк не может озвучить его. Поэтому он вновь кивает, прислоняясь виском к мягким волосам.
