Ghost.

      Только в первый день октября Хисын может видеть его. Разбитые стëкла витрины и потрескавшиеся плитки на полу. Вот куда он приходит. Вот где он остаётся.       И дело не в последнем месте, где Ëнджун ещё был жив. И даже не в том, что это было их с Хисыном любимое место. Нет.

Ли узнал, что его соулмейта нет в этом мире за год до их встречи.

      И вот он здесь вновь. Рядом с местом, где разрывается полотно между мирами.       Ëнджун уже ждëт.       Все стены бывшего магазинчика винтажных пластинок исписаны одной единственной чёрной фигурой.       Ëнджун любил еë, когда был жив. Он не искал Хисына при жизни. Ему везде была видна лишь она. Тëплая, как тягучая карамель. Чуть солëная из-за своего характера. Но верная от начала и до конца.       Хисын не спрашивал о ней, хоть и всегда слушал.       Её волосы были по плечи, а глаза всегда улыбались.       Её любимое мороженое было с частичками ягод, а слушать она могла лишь рок.       Всё, что она любила — любил и Ëнджун.       Поэтому, день, когда на еë руке, там, где обычно прячется имя возлюбленного, замерцало ненавистное «Джеюн» — всë омрачнело.       Душа заболела тревогой, а глаза... Ëнджун сбежал сюда. В магазин, где всегда было тихо. Сюда, где мысли мягко приходили в себя под шипение винила. И он рисовал.       Безвылазно.       Он словно был проклят еë образом и спокойным ласковым «Джеюн-и».       В день их свадьбы Ëнджун плакал кровавыми слезами. Он выколол себе глаза, чтобы не видеть больше еë счастливую улыбку.       Утром Чхве Ëнджун был найден мëртвым, потому что жжение в области сердца и запястья сдавило гравировкой имени того, кому бы он принадлежал.       — Прости, — их вечер всегда начинается с этого.       Ëнджун извиняется, а Хисын прощает.       Нет смысла обижаться на того, кто теперь не может успокоиться.       — Как ты, хëн? Так и не снял повязку?       Ëнджун сидел в рыжих языках пламенных закатных лучей. Его глаза были завязаны плотно.       — Нет смысла. Я не увижу тебя. А если и смогу — буду жалеть.       Это звучало... Больно. Так, как обычно звучит безысходность. Это она и была, Хисын уверен.       — Незачем жалеть о том, чего не вернуть.       Горечь осела в душе. Хисын ощутил этот фантом чужой печали.       — Пока я не могу этого сделать, прости меня, Хисын.       И Хисын простил вновь, как прощает каждый год.

Каждый первый день октября.